Читаем Каторжанин (СИ) онлайн бесплатно
Каторжанин
Поистине, человек - это грязный поток. Надо
быть морем, чтобы принять в себя грязный
поток и не сделаться нечистым.
( Фридрих Ницше " Так говорил Заратустра")
Часть 1
Третье тысячелетие размеренно шагало по планете, порождая смятеннее в душах и страх в сердцах. За прекрасным фасадом яркого шоу шла грязная закулисная борьба. Тот, кто хотел пребывать в мире иллюзий, не видел этой возни, но стоило лишь чуть-чуть напрячь зрение, и жизнь становилась тошной как зловонное болото. Падение нравов было стремительным и казалось бесповоротным. В колбах рождались новые смертоносные вирусы, над детскими кудрявыми головками взрывались новые бомбы. Но при этом создавались прекрасные произведения искусства, и поступки отдельных личностей поражали своим героизмом и самопожертвованием. В принципе все было как всегда. Но...
Светопреставление началось ровно в полночь. Тот, кто смотрел в это время на небо, не сомневался, что это именно светопреставление. Несколько воистину прекрасных минут небо полыхало разноцветными огнями и сполохами. Эти огни, словно метеоры, неслись откуда-то из-за горизонта, увеличиваясь в размере и ежесекундно меняя яркость и свой цвет, подобравшись ближе, они рассыпались на мириады ярчайших искорок. И это не было каким-то сказочным салютом или фейерверком, потому как по всему было видно, что исходит он из самой глубины небосводы из его утробы. Все это сопровождалось чудесной и какой-то божественной музыкой, которая доносилась, казалось одновременно отовсюду, и невозможно было определить источник этого прекрасного звука.
Многие люди плакали от счастья. Вот ведь действительно свершилось. Кто бы это ни был, толи Господь, толи братья по разуму, наконец-то до нас убогих снизошли. И теперь все, буквально все, будет прекрасно. Не будет больше голода и злобы, не будет больше нужды и отчаяния. Наступает эра благоденствия. Всеобщее ликование вырвалось на улицы. Неутомимой рекой люди текли к центральной площади, куда с неба устремился яркий луч. Ни у кого не было сомнения, в том, что это призыв. Лица сияли, и не было толкотни. Да и как может быть иначе, ведь высшие существа наблюдают. А ведь мы представляем свой город, да куда там город - страну, нет, не страну бери выше, все человечество, всю планету. Человечество стояло на площади и, открыв рты, смотрело на разноцветные сполохи яркого света. Все ждали чего-то. Чего-то прекрасного. Того, что перевернет весь мир, всю вселенную. И свершилось. В один миг и разноцветная феерия, и музыка, все исчезло. На мгновение люди очутились в кромешном мраке. Но вот зажглись убогие уличные фонари и то, что предстало перед глазами многотысячной толпы, заставило содрогнуться.
Посреди площади на большом каменном блоке лежал обнаженный человек, прикрученный к этому блоку стальной проволокой. Да, да именно стальной проволокой. Было видно, как проволока вдавилась в тело, причиняя человеку ужасные муки. По людскому морю пронесся крик ужаса. Животный страх охватил всех. Почему-то каждый представил себя на месте мученика. Словно по команде толпа отхлынула и началась паника. В один миг все превратились в персонажей Босха. Начался сюрреалистический забег по темным улицам города. Бежали все, спасая свои шкуры и, по всей видимости, души. И этот забег жители города запомнили надолго, если не навсегда. Об этом забеге никогда не вспоминал вслух, но забыть такое никто из участников был не в силах. Во всеобщей суматохе было задавлено насмерть четыре человека, одиннадцать получили серьезные увечья, а двое так и не вышли из этого истеричного состояния и продолжали бежать только уже в специальной палате сумасшедшего дома. Эти двое уже были не в состоянии остановиться, они и ели на ходу и справляли естественную нужду не прекращая бега, глаза их горели безумным огнем и до краев были заполнены ужасом. Лишь глубокой ночью они обессилено падали на пол и забывались на некоторое время беспокойным сном.
Но это было потом, а сейчас по улицам неслась обезумевшая толпа и спасалась от всадников апокалипсиса. В этой толпе с пеной у рта мчался Григорий Мелехов, теска знаменитого литературного героя. Он чувствовал на себе пронзительные взгляды злобных существ, что протянули к нему свои щупальца. Марсиане Г. Уэллса по сравнению с этими тварями просто школьные хулиганы. Эти изнасилуют твое тело, надругаются над психикой, выпьют душу и в довершении всего прикрутят проволокой к каменному блоку, оставив подыхать как бродячую собаку на улице. Со всего размаху Мелехов сшиб нерасторопного мальчишку. К счастью последнего, тот пулей залетел в открытый подъезд. Григорий на миг сбавил темп, но почти сразу с диким воплем вновь устремился вперед. Он бежал без определенной цели, только бы подальше от ужасной площади. Лишь промчавшись мимо своего дома, Григорий вспомнил о своем маленьком, но уютном жилище. Остановиться было просто невозможно. Людская река несла его в своем бурном потоке. Единственное, что можно было сделать, это заскочить в ближайшее парадное и переждать это наводнение.
Мелехову вдруг показалось, что боятся, в сущности, нечего. Сейчас во всяком случае. Надо просто разобраться во всем. Любопытство вот еще одно чувство, которое может побороть здравый смысл и заставить человека делать глупости. Григорий интенсивно заработал локтями, сам получил кулаком в лоб и оказался в просторном подъезде старого дома. Кроме него тут стояла приятной наружности не молодая женщина и седой, но довольно-таки бодрый старик.
- Вот видите, сказал обрадовано старик, еще один здравомыслящий человек. Уверяю вас, скоро паника пройдет и можно будет разобрать, что к чему. Я почти уверен, что всему можно найти объяснение.
Женщина фыркнула и сказала закурив.
- Да ему просто настучали по голове, он и сам не может понять, как тут оказался.
Мелехова очень обидели слова женщины, да так, что в первый момент, он не нашелся, что ответить. Скорее всего, она была в чем-то права, и Григорий сам плохо понимал, почему заскочил в этот подъезд. Конечно, он хотел к себе домой, но было в его поступке что-то еще. Что-то потустороннее. Словно сама судьба взялась за управление его жизнью. Но как следует исследовать свой поступок, ему не дали, старик подошел вплотную и представился.
- Аверин Павел Петрович, пенсионер. А это Ирина Викторовна, отрекомендовал он курящую женщину, которая теперь казалась Григорию не просто приятной, но даже красивой.
Женщина затушила сигарету и сказала.
- Можно просто Ира, не люблю церемоний, а как зовут вас, и что вы обо всем этом думаете.
- Можно просто Гриша, сказал Мелехов и добавил.
- Смотря, что вы имеете в виду. Всю эту панику или события на площади.
Женщина оценивающе осмотрела Григория, взгляд ее был очень пронзительный и далеко не глупый.
- Я имею в виду, прежде всего, весь этот цирк на площади.
Старик взорвался.
- Ну опять вы за свое Ирина.
Затем он обернулся к Григорию и стал говорить скороговоркой, вводя в курс дела.
- Понимаете, она считает, что это чья-то рекламная компания или что-то в этом духе.
Казалось он хотел еще, что-то сказать, но затем передумал и вопросительно посмотрел на Мелехова. Красивая женщина также не сводила своих глаз с Григория. Ему стало немного неловко. А затем он вдруг ощутил некое единение с этими двумя случайными людьми, словно они стали вдруг командой. Говорить стало легко и просто, даже можно было поспорить, как с друзьями.
- Об этом я даже не думал. Первая моя мысль была об инопланетянах.
- Браво, старик хлопнул в ладоши.
- Минуточку, сказала Ирина, а о чем вы подумали, когда увидели каторжанина?
- Каторжанина?!
- Ну да того человека прикрученного к камню.
- Каторжанина...это вы красиво сказали. Честно скажу, в первый миг я испугался. Да чего там, говоря откровенно, чуть в штаны не наложил.
Все непринужденно рассмеялись видимо, там на площади, подобные ощущения были у всех. Григорий кашлянул, говорить теперь было совсем легко.
- А потом когда все побежали, у меня было чувство, словно я совершаю побег с концлагеря, и сейчас меня выхватит из темноты прожектор и ударит пулемет.
- А вы случайно не сидели в тюрьме?
Спросила Ирина, и в ее вопросе не было даже намека на скрытую враждебность, нет, просто любопытство.
- Нет, откровенно ответил Григорий.
- Вот видите, подхватил Павел Петрович, обращаясь к Ирине, вновь ваша теория не срабатывает.
- Минуточку, сказала Ира, вот вы Григорий можете вспомнить далеко ли стояли вы от центра площади.
Мелехов задумался. Но в первый миг ничего определенного вспомнить не мог. Затем словно прозрев, он начал отматывать кадры в обратном порядке и увидел перед собой за стеклянной витриной различные тренажеры и прочий инвентарь.
- Да. Я стоял как раз возле спортивного магазина.
Ирина просияла.
- Великолепно.
Она достала еще сигарету подкурила ее и принялась развивать тему.
- При таком ракурсе и той плотности народу на площади вы никак не могли видеть каторжанина. Но я уверенна вы его рассмотрели так, словно стояли совсем рядом. Верно ведь.
- Да, согласился Григорий.
Он только сейчас об этом подумал. А ведь действительно с того расстояния, на котором он находился он никак не мог бы увидеть человека прикрученного к каменному блоку, да и основная масса людей ничего не могла бы увидеть. Но сложилось такое впечатление, словно стоящие впереди люди были стеклянными, мало того их тела еще и увеличивали все предметы. Он с восхищением посмотрел на не молодую, но очень привлекательную женщину. А она между тем продолжала.
- Поэтому я делаю предположение, что это просто спецэффект. Кроме того всеобщую панику я могу объяснить психотропным воздействием.
- Кто не купит стиральную машинку "Вятка" будет уничтожен, съязвил старик.
Ира не смутилась.
- Что-то типа этого.
- На моих глазах затоптали женщину, я думаю насмерть.
Сказал Павел Петрович и опустил глаза. Конец фразы он проговорил почти шепотом, при этом нервно теребил свой видавший виды галстук. По всей видимости, он так же наступал на несчастную. Или просто сам факт того, что он не оказал помощь, вызывал в нем бурю эмоций.
Спор прекратил Григорий.
- Друзья, сейчас мы сможем воочию во всем убедится, толпа иссякает.
Действительно теперь можно было, без страха быть раздавленным, выйти на улицу и если захотеть пойти в обратном направлении. Все трое переглянулись. В этот миг у них был шанс вернутся к своим делам и вполне возможно судьба уберегла бы их от того водоворота событий в который они были втянуты. Но всей троих мучила если не совесть, то обида за свой недавний страх и мгновения подверженности стадному инстинкту. Аверин вышел из подъезда поправил пиджак и галстук, который он мгновение назад терзал и сказал.
- Я пойду, посмотрю, как там. Вы если хотите, можете остаться, я скоро вернусь и все вам расскажу.
- Ну конечно, сказала Ирина, так я вам и поверю, с вашими восторженными взглядами на события.
- Вы такая скептичная, возразил Аверин, что все видите в темных тонах.
- Жизнь научила.
Григорий тоже вышел из подъезда и сказал.
- Давайте двигаться вперед или вернее назад, через несколько минут сможем во всем разобраться сами.
Все согласились и троица людей, по опустевшим улицам, двинулась к площади. Первые шаги они сделали в абсолютной тишине и лишь, словно далекое эхо, до них долетал стихающий топот многотысячной толпы. Сказать по правде некоторое время идти было не просто страшно, а в буквальном смысле слова жутко. Словно они древние люди по какой-то дикой причине решили забраться в логово пещерного медведя. Все двигались медленно и молча, и при этом смотрели исключительно себе под ноги, словно боялись наступить на сухую ветку, которая своим треском разбудит ужасного зверя. Первым заговорил Павел Петрович, казалось он ни к кому не обращается, но все поняли, что его фраза адресована к Ирине.
- Вы наверное журналист?
- С чего вы взяли?
Аверин усмехнулся.
- У вас острый глаз, вы очень умная...
- Как для женщины, вспылила Ирина.
- Ну что вы, спокойным тоном продолжал Павел Петрович, я никогда не относился к женщинам свысока. По образованию я математик, но знаете, моя покойная супруга почти всегда обыгрывала меня в шахматы. Каждый выигрыш у нее вызывал во мне прямо-таки приступ безудержного веселья, и я стал замечать, что она время от времени мне поддается. А она была простой домохозяйкой, всю жизнь поддерживала чистоту и уют в доме, а это, по-моему, величайшая из наук, детей я ей, конечно, помогал воспитывать. Но только именно помогал. А вся тяжесть лежала на ней.
Ирина некоторое время молчала, словно обдумывала, что ей сказать. Да и тишина стояла такая, что нарушать эту тишину было неловко. Она шла и рассматривала свои новые босоножки, затем вдруг подняла голову, посмотрела пристальным взглядом на Павла Петровича и сказала.
- Да профессор, я журналист.
- А я вас узнал, признаюсь не сразу, но узнал.
- И по всей видимости хотите выразить мне свое презрение.
Мелехов слегка отстал от этой парочки и с интересом рассматривал окна домов, во-первых, ему не хотелось присутствовать при этой беседе. Честно сказать оба ему были почему-то симпатичны. Так бывает, что с первого взгляда возникает симпатия к совсем незнакомому человеку, и Григорию не хотелось присутствовать при выяснении отношений этих двух ставших вдруг ему не безразличных людей. Во-вторых, интересно было наблюдать за людьми, что затравленно выглядывают из своих окон. Большинство провожало их жалобными взглядами, словно идущих на эшафот. Но были и такие, что бросала из-за своих занавесок взгляды полные ненависти. Что происходит? Неужели Ирина права и на жителях города испытали психотропное оружие.
- Ну, что вы, ответил Аверин слегка игриво, я испытываю к вам совсем другие чувства.
От такой откровенности, Ирина смутилась и зарделась как школьница.
- А что тут такого, я два года как вдовец. И благодаря вашей статейке я хоть и лишился должности декана, зато получил двадцать четыре часа в сутки свободного времени. Пенсия у меня приличная. Мои заслуги перед отечественной наукой оценили достойно. У меня есть дача, книги и кроме того у меня появилось хобби.
