Читаем Каторжанин онлайн бесплатно

Меч размазался в матовую дугу, с сочным хрустом перерубил шею и пронёсся дальше, увлекая за собой шлейф карминовых брызг.

Голова весело взлетела в воздух, и несколько раз кувыркнувшись, смачно шлёпнулась в лужу жидкого навоза. Удивлённые глаза уставились на грязно-серые клочки облаков, лениво проплывающие в небе.

Тучное тело в окровавленном армейском мундире ничком упало на залитую кровью землю. Разбитые губы шевельнулись, словно что-то хотели сказать и застыли в уродливом оскале.

— Красиво… — молоденький, румяный лейтенант в форме японской императорской армии, несколько раз хлопнул в ладони, затянутые в лайковые перчатки. — Это какой по счёту за сегодня?

— Десятый, господин лейтенант, — плотный, наголо бритый крепыш, со знаками различия сержанта на кителе, вежливо поклонился офицеру. На его круглом лице застыла улыбка, а узкие глаза лучились самодовольством.

— И ни одной осечки… — лейтенант уважительно покивал. — Как насчёт ещё одной пятёрки? Если и этих с первого удара, я представлю вас к медали, сержант Кобаяси.

— С удовольствием, господин лейтенант, — Кобаяси ещё раз поклонился. — Но пять — это слишком легко, пусть будет ещё десять.

Несколько солдат, стоявших рядом одобрительно загудели, но тут же замолчали, когда взгляд офицера упал на них.

— Привести остальных, — небрежно бросил лейтенант.

— Извините, господин лейтенант, — один из солдат вытянулся в струнку. — Но приговорённых осталось всего трое.

— Не имеет никакого значения, — брезгливо скривился офицер. — Всё равно это человеческие отбросы. Доберите количество среди жителей этой помойки. Но не тащите их всех сразу, начните со смертников.

— Как прикажете… — солдаты гурьбой сорвались с места.

Через несколько минут привели ещё трех человек. Пожилого мужчину в разорванном мундире полицейского урядника, со слипшейся окровавленной седой бородой и вытекшим глазом. Громадного сутулого детину в крестьянской поддёвке и лаптях с распустившимися онучами. И молодого, худого босого парня, в полосатом халате каторжанина.

Подталкивая штыками винтовок, приговорённых построили в ряд.

Урядник, мазнув взглядом по обезглавленным трупам, поднял глаза к небу и беззвучно, одними губами, зашептал молитву.

Крестьянин грязно выругался и сплюнул в сторону японских солдат.

А третий, вдруг охнул и лицом вниз повалился на землю.

Лейтенант презрительно хмыкнул и приказал солдатам поднять упавшего, но тот, неожиданно встал на колени сам и с диким изумлением уставился на японцев.

— Что такое? — с издёвкой поинтересовался у него офицер на хорошем русском языке. — Ты всё забыл? Тогда я тебе любезно напомню. Я Такаси Таэда, лейтенант славной армии великого японского императора Муцухито, а это… — он показал стеком на крепыша с мечом. — Сержант Акира Кобаяси. Кто ты — увы, не знаю, но это и не важно. Мы находимся на исконно японской земле Карафуто, которую вы называли почему-то… — японец презрительно проговорил с нарочитым акцентом, — Сахалином. Через пару минут тебе отрубят голову. Пожалуй, на этом — всё.

— Я понял… — после недолгой паузы прохрипел парень, неловко выговаривая слова, словно русский язык был для него чужой. — Благодарю вас, ваша милость… то есть, господин лейтенант. Раз мне суждено умереть, не откажите в последнем желании. Ответьте всего на один вопрос.

— Почему нет? — офицер ухмыльнулся. — Что ты хотел узнать?

— Зачем вам мечи? — парень с усмешкой посмотрел на лейтенанта.

— Ты дурак, — с превосходством ответил японец. — Меч — душа самурая.

— Значит, вы умеете ими пользоваться? — ещё более насмешливо спросил парень.

— Сейчас тебе покажут, как мы умеем пользоваться мечами… — зло буркнул Таэда и приказал солдатам. — Этого первого.

— Невелико искусство отрубить голову неподвижному человеку со связанными руками… — состроил глумливую гримасу каторжанин. — Гораздо труднее это сделать, когда у него в руках тоже меч. Впрочем, я всегда был очень скверного мнения о самураях и вашем кендзюцу.

— Подождите… — лейтенант жестом остановил солдат. — Ты хочешь сказать, что умеешь владеть мечом лучше нас, японцев?

— Я побью вашего сержанта даже палкой, — расхохотался каторжанин. — Впрочем, вряд ли вы осмелитесь мне её дать. Рубите уже…

— Кобаяси, — лейтенант перешёл на японский. — Эта собака говорит, что побьёт тебя даже палкой. Что думаешь?

— Так распорядитесь дать ему палку, господин лейтенант, — невозмутимо ответил сержант. — А лучше меч.

— Это будет интересно, — сам себе сказал Таэда. — И поучительно. Рядовой Сато, позовите сюда господина полковника Харуми и господина генерала Харагучи. Скажите, что я приглашаю их на очень забавное зрелище. Ах да… принесите сюда саблю… — он показал на урядника, — этого старика. Она в кабинете у меня. Русская свинья недостойна брать в руки японский меч.

Через несколько минут на заднем дворе собралась целая толпа японцев во главе с сухопарым генерал-майором.

Лейтенант выступил в роли распорядителя.

— Господин генерал… — он поклонился Харагучи. — Разрешите продемонстрировать вам неоспоримое превосходство японского духа и японского оружия. Русский пёс утверждает, что может победить сержанта Кобаяси даже палкой. Но мы, японцы, благородная нация и я решил предоставить ему русскую саблю для уравнивания шансов.

Генерал с любопытством посмотрел на парня в каторжанской робе и кивнул.

Русскому развязали руки, затем бросили ему под ноги шашку в потёртых ножнах и оборванным темляком. Остальных смертников ударами прикладов оттеснили в сторону.

— Храни тебя господь, сынок… — успел шепнуть урядник. — Напои кровушкой мою милушку. На Кавказе кована, дед с войны привёз. Вострил её давеча, не подведёт…

— Ужо напою, отец, — парень поднял оружие, бережно снял с него ножны, ласково провёл ладонью по клинку и повторил. — Ужо напою…

Солдаты выстроились перед генералом и офицерами, вскинули винтовки и стали на колено, чтобы не закрывать собой предстоящее зрелище. Трупы тоже растащили по сторонам, освободив импровизированную арену.

Сержант вышел в центр и ровным голосом сказал:

— Я посвящаю этот поединок его императорскому величеству Муцухито. Во славу Ямато!

После чего поклонился генералу и повернулся к русскому.

— Я уважаю смелых людей, поэтому убью тебя быстро и безболезненно.

— Не понимаю, что ты там бормочешь косая обезьяна… — буркнул парень, показал клинком на смертников и крикнул лейтенанту. — Если я убью вашего человека с одного удара, вы отпустите этих людей?

Лейтенант перевёл генералу, почтительно выслушал ответ, после чего поинтересовался у русского.

— Его превосходительство генерал спрашивает, почему ты просишь не за себя, а за других?

Парень странно усмехнулся.

— Мне плевать, что со мной будет. Отчего-то кажется, что окончательно сдохнуть всё равно не получится.

— Ещё как получится, — усмехнулся японец и переговорив с начальством, сообщил русскому:

— Хорошо, мы отпустим их, но ты умрёшь. Подумай хорошо, стоит ли напрасно жертвовать собой.

— Я уже подумал… — парень кистевым движением крутнул клинок в руке, удовлетворённо кивнул и стал напротив японца.

Едва прозвучал сигнал, как сержант с кошачьей грацией быстро скользнул вперед. Воздух разорвал резкий гортанный выкрик.

А уже через мгновение, уже все японцы взорвались возбуждёнными недоумёнными криками.

Кобаяси упал на колени, катана с жалобным звяканьем выпала из рук, следом c шеи соскользнула его голова и повисла у груди на лоскуте кожи. Из обрубка с торчащим из неё сахарно-белым позвонком, рванула фонтаном чёрная кровь.

И только после этого, на землю грузно повалилось само тело.

— Экая мне неловкая тушка досталась… — парень тронул своё плечо и с усмешкой посмотрел на окровавленную ладонь. — Ну да ладно. Бастардом, наёмником, бароном, графом и королём — я уже был. Каторжником, получается, тоже успел. И куда меня дальше зафитилит?..

После чего развернулся к японцам, держа шашку слегка на отлете.

— Стоять! — выкрикнул лейтенант. — Ещё шаг и ты умрёшь! Брось саблю!

Солдаты вскинули винтовки.

— Да пошёл ты… — с усмешкой прошептал парень.

Но неожиданно покачнулся, застонал, обхватив голову руками, а потом ничком повалился на землю.

Несколько секунд все молчали, затем лейтенант отдал команду одному из солдат.

— Рядовой Таяси, проверь, что с ним.

Тот немедля подбежал к телу парня, присел рядом, взял его за запястье и, через некоторое время, растерянно развел руками.

— Извините, господин лейтенант, но он мёртв. Совсем мёртв. Не дышит и сердце не бьется.

— Ты не ошибаешься? А ну ткни его штыком.

Солдат тут же выполнил приказ, но парень даже не шевельнулся.

— Наверное, сама Аматерасу покарала его за дерзость! — напыщенно доложил лейтенант генералу.

Офицеры сдержанно закивали и загалдели. Генерал что-то недовольно буркнул лейтенанту и ушёл.

Тот зло скривился и крикнул солдатам, показывая на пленных русских.

— Заканчивайте с этими!

Но полковник из свиты генерала, вдруг резко развернулся и повелительно бросил лейтенанту.

— Вы ничего не перепутали, лейтенант Таэда? Вы собрались нарушить обещание господина генерала? Живо отпустить русских. Пусть заберут тело этого храброго воина и похоронят его по своему обычаю вместе с его оружием. Исполнять…

Таэда исполнительно козырнул, а потом бросил русским:

— Забирайте эту падаль и проваливайте. Живо!

Прозвучала команда на японском языке, солдаты притащили носилки, погрузили на них обезглавленного сержанта и ушли. Следом за ними убрался лейтенант.

Русские так и остались стоять, на их лицах читалась полная обескураженность.

Первым очнулся верзила в поддёвке. Он подошёл к парню, легко, словно пушинку, взял его на руки и прогудел уряднику.

— Пошли вашбродь, чегой стоять-то, ежели отпущают…

Старик вздрогнул, украдкой оглянулся, подобрал шашку с ножнами, и сильно прихрамывая поспешил за товарищем…

— Вы что, желудки, хотите жить вечно?..

— Дык, хоронить тащили, а он стогнуть начал, живой значитца, куды ж его в землицу. Человек-то золотой, спас нас всех. Выходи, сестричка, Христом богом молю, ты же умелица, народишко молится на тебя…

— Кровавый крест бессмертен! Аркебузиры — вздуть фитили!..

— Барышня, пожалуйста, не выходим мы его…

— Пики товсь, держать строй!..

— Милая, хучь на седмицу оставь его у себя, куда мы с ним, пропадёт ведь…

— Я, великий кайзер Священной Римской империи Фридрихус Третий Габсбург, правом, данным мне…

— Мы токмо своих найдём и мигом вернёмся, ей-ей, вернёмся, не сомлевайся…

— Я, герцог Карл Бургундский, гроссмейстер ордена Золотого Руна, правом, данным мне, принимаю тебя…

— Хорошо, хорошо, пусть остаётся…

Пробивающаяся через багровый туман невообразимая мешанина голосов наполняла голову адской болью, каждое слово пронзало мозг, словно раскалённое железо.

Из груди сам по себе вырвался надрывный вопль:

— Заткните-е-е-есь!!!

И голоса вдруг стихли, наступила благодатная тишина, со всех сторон начала подступать мягкая обволакивающая темнота, как вдруг громогласным эхом прозвучал торжественный речитатив:

— Король умер, да здравствует король…

А ещё через мгновение темнота сменилась ярким ослепляющимся светом.

Вспышка заставила зажмуриться, но почти сразу же глаза вновь открылись.

Клочки алого тумана рассеялись, открыв…

Закопчённый бревенчатый потолок…

Пучки сушеных растений на натянутых веревочках…

Узорчатая паутинка…

Рыжий усатый таракан, шмыгнувший в угол…

— Что за… — я снова зажмурился, с силой провёл ладонью по лицу, а когда вновь открыл глаза, понял, что ничего вокруг не изменилось.

Небольшая комната, стены бревенчатые, сложенная из дикого камня печка, немудрящая мебель ручной работы: стол, лавки и даже что-то вроде комода. Рамки для сушки и чистки шкурок, связка капканов, подбитые мехом лыжи, ещё какое-то охотничье снаряжение.

На первый взгляд, обстановка напоминала промысловое зимовье.

Вот только висевший в углу белый докторский халат, пучки сушеных лекарственных растений и фонендоскоп на полке, немного выбивались из общей картинки.

И изящное дамское зеркальце на столе с маленьким томиком в переплёте из тисненой кожи тоже.

— Больница? — я глянул на себя и обнаружил, что лежу в одном белье, на топчане застеленном потёртой шкурой.

Шкура непонятной принадлежности, возможно с оленя или косули, бельё из тонкого, но ветхого полотна, чистое и сильно застиранное. Обычное мужское нательное бельё, чем-то смахивающее на советское армейское, но не на завязках, а на пожелтевших от времени костяных пуговицах.

Попробовал приподняться на локте и поморщился от тупой боли в боку. Не столько сильной, сколько неожиданной.

Задрал нательную рубаху и уставился на багровый рубец, спускающийся с левой стороны груди куда-то в подмышку.

А это откуда взялось?

Рана уже затянулась, но швы ещё не были сняты. Аккуратные, мастерски исполненные швы, правда исполненные обычной суровой ниткой.

При всём этом, я абсолютно не помнил, где и когда получил рану, не говоря уже о том, как сюда попал.

И самое главное, напрочь забыл, кто я такой есть.

Попытка вспомнить ничего, кроме головной боли, не принесла.

Немного поколебавшись, сел на топчане.

Рана слегка ныла, хотя общее состояние оказалось вполне удовлетворительным. Руки и ноги работали исправно, правда подрагивали от сильной слабости, а голова слегка кружилась.

А ещё я обнаружил, что дико голоден.

Но к поискам съестного приступить не успел, потому что внезапно послышался азартный собачий лай, прервавшийся хлестким выстрелом.

Собака жалобно взвизгнула, а после второго выстрела окончательно замолкла.

После чего кто-то весело расхохотался и бросил фразу на странном, непонятном языке.

Ему ответили сразу несколько человек, на том же языке, неожиданно опознанном мной как японский.

Открытие трансформировалось в вопрос к самому себе.

— Какие нахрен японцы? Откуда?

Ответа не нашёл, но сознание услужливо подсказало, что слово японец тождественно слову враг и прямо ассоциируется со смертельной опасностью.

Машинально провёл глазами по комнате и наткнулся взглядом на стоявшее в углу оружие, напоминающее собой копьё или острогу. С длинным листовидным наконечником, бугристым древком и перекладинкой на плетёной сыромятной верёвочке.

— Охотничья медвежья рогатина… — сделал я уверенный вывод. — Сойдёт…

Резко встал и сразу же чуть не повалился на пол от сильного головокружения.

— Чёрт… — устояв только чудом, всё-таки дотопал до рогатины и ухватился за её древко обеими руками.

За стенами грохнул очередной взрыв хохота.

Чей-то гнусавый тонкий голос глумливо пропищал:

— Русики девоска, русики девоска, япона холосый, не надо бояся…

— Да что за нахрен? — озадачился я и опираясь на оружие, как на палку, пошёл на выход из комнаты.

Скрипнула дверь.

Яркий свет после сумрака комнаты вышиб из глаз слезу, но я всё-таки успел рассмотреть во дворе группу солдат в форме мышиного цвета, фуражках с красными околышами и белых гетрах на ботинках. Винтовки висели у них за плечами, у ещё одного, видимо офицера, пояс оттягивала кобура и самурайский меч в ножнах.

Японцы стояли кружком вокруг худенькой стройной девочки, лет десяти-двенадцати возрастом, сидевшей на коленях на земле.