Читаем Катюша онлайн бесплатно

Ты кто?

– Топ-топ. Ну что ты кривишься? Топ-топ. Ты же мой Пупсик, хороший. Ещё шажок, ещё другой. Ну, вот, уже заваливаешься. Нестойкий какой! А теперь давай одёжку поменяем. Вот так. Наденем пижамку и в кроватку ляжем. Засыпай.

Вроде бы заснул. Славненький, упитанный. Мамам нравятся упитанные дети. Пусть небольшой – моя ладошка и ещё чуть-чуть. Но всё равно будто сыночек мой.

Ой! Колыбельную спеть забыла. Да ладно. Потом спою. Спит уже.

Как мило, что ты есть у меня. А то бы мне совсем скучно было у бабы Клавы. Она играть с маленькими девочками не любит и даже смотреть не желает, когда я с тобой играю. Сейчас она спит. Слышишь, как храп раздаётся из соседней комнаты? У неё днём тоже сончас, как в детском саду.

Мама говорит, что старый человек то же, что малый. Устает быстро и заботиться о нём надо. Но я так не думаю. Баба Клава очень резвая. Эта она просто себе такой распорядок устроила – днём спать. Или почевать, как она говорит по-старинному.

И ты тоже, Пупсик мой, спишь. Только мне не хочется. Я лучше одежду твою сложу, ишь, разбросал по комоду. А комод-то хозяйский!

Вот костюмчик, в котором тебя в магазине продавали, значит, ему уже два года, как и тебе. А вот комбинезон, который моя мама для тебя сшила. А вот и моё рукоделие: рубашка, штанишки, халатик для купания… Целых шесть нарядов у тебя. У меня меньше. Тебе повезло, размеры у тебя другие. Я по сравнению с тобой великанша. Катюша – великанша. Смешно! А мама больше меня, и потому нарядов у неё совсем мало. Два. Будничный: юбка, блузка и, если холодно, ещё шерстяная кофта сверху. И выходной: платье. Интересно так называется – «мини»; это значит: до колен. Мама у меня стройненькая, «кожа да кости» – как говорит про неё баба Клава. И маме всё идёт.

Ой! Баба Клава зашевелилась. Сейчас зайдёт глянуть, что я делаю.

…Почему я должна во дворе гулять, пока она за хлебом пошла? С собой не взяла. Сказала, что не может два дела одновременно делать: и с продавцом разговаривать, и за мной следить. А зачем за мной следить? Никуда бежать я не собираюсь. Раз мама сказала до вечера у бабы Клавы побыть, я и буду у бабы Клавы.

Ох, кажется, дождь собирается. А она ушла и на дверь в дом замок повесила. Почему меня там не оставила? Я бы с куклами играла.

Я уже взрослая, семь лет исполнилось. Вещи не рву и не ломаю. Да я и маленькой ничего подобного не делала. Мама сказала, что только, когда я крохой совсем была, блокнот и две книжки исчертила. Видимо, карандаш в руках училась держать. Не помню, что тогда было…

Но нам же, Пупсик, с тобой не скучно и не страшно. Я люблю в сарае играть, здесь светло и сладко так пахнет смолой. И чурбанчики разные стоят. Могу тебе домик сделать. Вот, видишь, и что-то уже выходит похожее на дом бабы Клавы. Квадрат, ещё один – это веранда, и труба на крыше.

Ой, кто-то калитку стал дёргать, надо спрятаться. Мама мне наказала незнакомых людей остерегаться. «Не у всех доброе на уме», – объяснила она.

Калитку отворил. Тсс, будем молчать!..

Ну вот, ушёл. Увидел на двери замок и ушёл. Главное, меня не заметил. Можно дальше играть…

Мама рассердилась, что баба Клава меня во дворе оставила.

– Разве можно так! – восклицала мама. – Старой женщине ребёнка доверила. А она его на улицу выгнала и дом замкнула. Что там маленькая девочка натворить может? – Я вздохнула. Ясно, что зря маме всё рассказала. Я ведь даже не поняла сразу, что одна там была.

И в следующий раз уже маме не призналась, что в сарае отсиживаюсь, когда баба Клава уходит. Главное, чтобы меня никто чужой не увёл. А для этого нужно просто на глаза не показываться.

Маме всё равно не с кем меня оставлять этот месяц – между детским садом и школой. Из детского сада всех семилетних выгоняют, даже если до учебного года осталось ещё много времени. Нам с мамой даже повезло: я июльская. А других с января по тётям, дядям и разным бабам отвели.

Я ведь понимаю, что я бабе Клаве неродная, просто соседка. Она и думает больше не обо мне, хотя я девочка, а о своём имуществе. Видно, испугалась, что я какую-нибудь её таблетку возьму поиграть с куклами. У неё их на столике возле кровати много! Поэтому я не обижаюсь.

И мама тоже поворчит, поворчит, да перестанет на бабу Клаву сердиться.

Нас ведь двое всего: я и мама. И бабушки у меня нет, и дедушки, хотя у некоторых ребят из детского сада по двое. И папы у меня тоже нет.

Баньки

А раз в неделю мы с мамой ходим в баньку. Это, чтобы не кусочками, как у нас дома, а целиком вымыться. У нас-то в квартире вода только холодная, и её приходится на плитке греть. А ванна старая, бурого цвета и на кирпиче стоит. Там мыться нельзя. И потому мы ходим в баньку к чужим. Обычно к маминым подругам. То к тёте Жене – она в большом красивом доме живёт, то к тёте Вере – у неё квартира двухкомнатная – и там всё новое.

Моя мама моется быстро. Встала под душ, обтёрла себя намыленной мочалкой и уже вылазит. А я люблю подольше посидеть в тёплой ванне. У тёти Веры можно пускать кораблики. Это игрушки её племянников. А тётя Женя всегда ванну наполняет пеной. Летящими пузырьками. И их становится ещё больше, если они попадают под струю воды. Я хлопаю в ладоши, пузырьки попадают в нос – и я фыркаю от радости.

А вообще у тёти Жени очень красивая ванная комната. Там столько бутылочек на полках. С гелем, с пеной, с шампунем и ещё каких-то, даже не знаю, для чего. Иногда я тихонько беру какую-нибудь бутылочку, открываю крышку и вдыхаю запах! Тётя Женя больше всех любит цветочные ароматы, а я – сладкие, например, клубники или персика. Мама вообще предпочитает запах морской воды. Как-то её друг дядя Витя ей такой шампунь подарил, и ей понравился. Шампунь давно закончился, но дядя Витя новый не дарит.

Мама всегда ругается, когда я долго сижу в ванне. Объясняет, что ванна не наша, а потому нельзя там находиться столько, сколько захочется. Тётя Женя тут же напоминает, что если бы у меня был настоящий отец, то я могла бы каждый день купаться. Мама быстро прерывает её словами:

– Тогда бы к тебе реже приезжали. – И тётя Женя начинает разговор на другую тему.

Тётя Женя зовёт меня из ванной только тогда, когда ужин готов. Закутавшись в махровый халат, я засовываю ноги в тёплые тапочки – специально припасённые тётей Женей на случай моих приездов. И выбираюсь наружу.

– Буквально помолодела! – шутит тётя Женя.

– Ты хорошо вымылась или всё только играла? – спрашивает строго мама.

Я сначала с серьёзным видом киваю маме; потом улыбаюсь, глядя на тётю Женю. Та говорит:

– Какой тебе в следующий раз купить шампунь?

Я заявляю:

– Тот, который сама выберешь. – Вкусу тёти Жени я доверяю.

Тут тётя Женя начинает улыбаться, довольная, а мама на меня смотрит с упрёком. Ей стыдно, что шампунь для меня покупает тётя Женя. У нас дома есть только мыло.

У тёти Жени я кушаю плов либо жареную картошку. А по утрам она любит готовить омлет и бутерброды с сыром – это тоже очень вкусно.

У тёти Жени большой телевизор. Чуть ли не в полстены. А ещё огромный диван, мы с мамой на нём спим. И мощный компьютер в углу стоит. Так что можно посмотреть любой фильм, мультфильм и вообще всё, что захочешь. Да и ложиться спать тётя Женя рано не заставляет. Я всегда могу сидеть до тех пор, пока телевизор работает. А выключает его тётя Женя далеко за полночь. Ещё у тёти Жени есть шкаф, полный взрослых книг. И я их рассматриваю – вдруг там картинки найду.

Тётя Женя много рассказывает о своей работе – она продаёт платья. И посмеивается над теми женщинами, которые выбирают для себя нелепые наряды. Тётя Женя любит модно одеваться. Несмотря на то, что она уже старая женщина – ей почти сорок лет, мужчины часто предлагают ей с ними познакомиться. И всегда за неё платят, если она соглашается с ними пойти в кино или на поп-концерт.

И меня она учит правильно одеваться. Я, например, уже знаю, что ткань нужно выбирать натуральную – хлопок, лён, батист, а самое главное – приятную на ощупь. Краситься она меня тоже учит, но тайком от мамы. Думаю, на будущее мне пригодится. А пока не нужно, чтоб мама знала и нервничала.

На полу у тёти Жени лежит палас, и мы иногда с ней занимаемся йогой – это такие упражнения для дыхания. Тётя Женя очень хочет похудеть, а потому обожает гимнастику и танцы. Она часто включает музыку и начинает танцевать, а я за ней. Мама только посмеивается, глядя на нас, но никогда не соглашается присоединиться.

Единственное, чего не любит тётя Женя, это когда кто-то не хочет веселиться. Для неё жизнь – праздник. У тёти Жени есть взрослый сын, но он живёт в другом городе, и они только перезваниваются. Вроде она как телефонная мама. Её сын живёт со своим отцом. А мама говорит – что по российской традиции дети живут с матерями, а не с отцами. Значит, тётя Женя традицию нарушила. Ещё у неё есть друг – дядя Коля, но он только приходит в гости, как мы. По воскресеньям он, по пятницам мы.

Тётя Вера совсем другая. Очень хозяйственная. Везде у неё такая чистота и порядок, что даже если ползать по полу, то всё равно будешь чистым. И я часто по линолеуму гоняю машинки.

Обои у неё в комнатах в маленький цветочек, не модно, но уютно. А ещё у неё много вещей, сделанных своими руками. Например, на диване в гостиной лежит полуготовая вещь, из которой торчат спицы. Тётя Вера любит вязать. И всегда рассказывает, что должно получиться, а в следующий раз показывает, что вышло.

Как только мы с мамой приезжаем, тётя Вера начинает готовить праздничный ужин. И обязательно что-то стряпает – то торт, то пирог, то рогалики, которые посыпает маком или обмазывает белым сиропом. А потом из шкафчика появляется наливочка – для мамы и тёти Веры, и морс – для меня. Ещё тётя Вера достает домашние грибочки, помидоры, огурчики, жареную курочку. И так трудно выбрать, чего бы поесть – всё вкусное и всё хочется.

Пока тётя Вера варит, печёт, собирает на стол, она что-нибудь рассказывает, но я слушаю, когда уже ем. А когда она ещё готовит, тут лучше за её руками наблюдать – так интересно.

Тётя Вера любит рассказывать про себя и своих клиенток – она работает парикмахером, своего брата и племянников. Но делает она это так, что мы с мамой, не переставая, смеёмся.

Мне не нравится только, когда тётя Вера начинает меня поучать. Командир у меня и так есть – мама, и другой не нужен. К тому же, мама особенный командир, она всегда объясняет, почему и зачем. И тогда не чувствуешь, что тебя заставляют что-то делать.

Иногда мы с мамой надоедаем тёте Вере и тёте Жене, и тогда они нам говорят: «Ходите в баню». Мама, конечно, обижается и перестает разговаривать с ними, потому что ходить в городскую баню не очень приятно. Во-первых, таких бань только две, и в одной постоянно санитарные дни, то есть никого не пускают. Во-вторых, в оставшейся бане большая очередь. Я раз насчитала: мы тридцать первыми были. Стояли на лестнице. Потом поднялись на один проём, потом на другой, и только на третьем заметили дверь, а возле неё кассиршу. Стоять в одежде было тяжело: в здании тепло, даже жарко, а тут мы в шубах. Так что мама сняла с меня шапку, и с себя тоже и держала их в руках. И вороты пальто расстегнула.

В городе есть ещё бани. Но называются они иначе – сауны. И мама объяснила, что там моются только богатые и больше для удовольствия, чем для чистоты. Но какое может быть удовольствие стоять в очереди, а потом мыться в одной большой комнате, да ещё в тазу? Но, оказывается, в сауне и очередей нет, так как саун много, и внутри них не комната, а бассейн, туда все и залазят, чтобы поплескаться вроде как в большой ванне.

Когда наша очередь подошла, мы зашли в предбанник. Разделись и всю одежду сложили в шкафчик, потом его замкнули, а ключ отдали толстой женщине с пальцами, усыпанными кольцами. И зачем ей кольца в бане? Эта женщина следит за порядком, чтобы никто чужую одежду не брал. И она нам взамен ключика номерок дала.

Направились мы с мамой в моечный зал, ступая голыми подошвами по жутко холодному полу, в руках – губка и кусочек мыла. Открыли дверь и оказались в большой комнате, уставленной лавочками, а вдоль стены – умывальниками. В углу сверкала стопка жестяных тазов. Мама взяла один для меня, другой – для себя и наполнила их тёплой водой. А потом, оглядевшись, отнесла их по очереди на свободное место, на лавочку в дальнем углу. Поставила меня перед одним из них и сказала:

– Мойся.

Я стала лениво скрести губкой мыло, потом с той же скоростью тереть губкой тело.

– Сначала верх, потом низ, – командовала она.

Я начала с рук, поднимая то одну, то другую. И разглядывала всё вокруг.

На одной из скамеек мылась старуха. Груди у нее были маленькие и совсем обвислые, а кожа сморщенная и на грудях, и на животе. Ноги – с сероватым отливом, а пальцы какие ужасные! Она как раз поставила одну ногу на скамейку и принялась звучно работать ножницами, откусывая ими отросшие ногти. Потом поставила другую ногу.

Но мне было неприятно наблюдать за ней, и я стала разглядывать других женщин. У тех, кто помоложе, груди были крепкими, у других висели. Особенно страшными выглядели большие, растянувшиеся подобно продуктовым сеткам, груди пухлых тёть.

– Ты, давай мойся, а не по сторонам глазей, – прервала мое неспешное занятие мама. И я заработала губкой чаще. Но разве можно было сосредоточиться на мытье, когда вокруг то и дело мелькали тёти? Одни активно работали, закинув длинную вихотку через плечо за спину и подхватив её с другого бока на уровне талии. Другие настойчиво замысловатыми лопаточками с ребрами тёрли пятки. А третьи весело пробегали с пустыми тазами, а потом, наполнив их, поливали себя сверху водой и даже, порой, визжали.

– Мама, а мы потом тоже будем так тазами? – спросила я, указывая на одну из тёть, обкативших себя водой.

– Немного, – кратко ответила мама.

Потом, заметив, что я опять стою, разглядывая всех, она выхватила из моих рук губку, быстро оттёрла меня и спереди, и сзади, оставив мне право лишь дошёркать ноги. И я, довольная, что так мало теперь работы, принялась за колени. Вроде бы я маленькая, а как примешься себя тереть, так уже не кажется. Когда ещё от рук к стопам перейдёшь!

– Я всё! – сказала я маме весело.

Она обрадовалась, принесла чистой воды, облила меня с разных сторон. А потом вымыла мою голову. И облила по чуть-чуть себя.

– Готово! – указала она, и, подхватив тазы, а также наши вещи, зашагала к выходу. Я гуськом за ней.

Мы вернулись в холодный зал раздевалки, и толстая тётя отомкнула нам кабинку.

Мама вынула полотенца, и мы вытерлись. А потом пошли домой. Но опоздали на свой автобус. И маме пришлось платить за такси. Она была раздражена.

– И как им только ванны для нас жалко! – говорила она, вспоминая тётю Женю и тётю Веру.

– Им воды жалко, – вставила я. – Вода же по счётчикам берётся. Тётя Женя всегда об этом напоминает.