Читаем Катализатор (СИ) онлайн бесплатно

За двенадцать лет до…

Здание Миронежского суда было истинным шедевром архитектуры. Стены из крупного красного кирпича, высокие арочные окна, чугунные перила крыльца и балконные решётки, узор которых не отличался изяществом, но своей строгостью подчёркивал солидность находящегося здесь учреждения. Всё это производило неизгладимое впечатление. И не случайно: судебная палата была старейшим строением Миронежа и первой достопримечательностью, возле которой останавливались туристические автобусы.

Четырнадцатилетняя Кристина Гордон приехала в столицу впервые и после родного Зимогорья, маленького, уютного и древнего, была несколько разочарована шумным, торопливым и нарочито строгим Миронежем. Впрочем, в судебной палате она оказалась с целями не туристическими, а образовательными или, если выражаться точнее, воспитательными. Присутствие на заседании суда и, что особенно важно, на исполнении приговора, было обязательной частью школьной программы.

Но нынешнее дело привлекло не только школьников — слушателей собралось столько, что заседание пришлось проводить в самом большом, центральном зале суда. Стены в нём, в отличие от наружных, были побелены, отчего огромное помещение казалось ещё просторнее, но, по мнению Кристины, значительно проигрывало фасаду здания в красоте и величии.

Сам процесс интересовал девушку мало. По крайней мере, гораздо меньше, чем небольшая книга, которую Кристина ухитрялась листать незаметно для учителей. Книга, кстати, вполне соответствовала моменту — девочка выпросила в библиотеке редкое издание об истории Большого Миронежского Совета и увлечённо читала о том, что происходило в этом же зале чуть больше трёхсот лет назад.

От строк о содержании Пакта о нерушимом мире и Закона о неумножении агрессии её оторвал пронзительный, полный отчаяния крик. Тина вскинула голову и теперь во все глаза смотрела на мужчину, стоявшего на возвышении в центре зала. Ему было лет тридцать. В строгом костюме-тройке, при галстуке, с аккуратно уложенными русыми волосами, он, казалось, зашёл в суд для заключения какого-нибудь делового соглашения, а никак не для того, чтобы выслушивать собственный приговор. И немыслимым казалось, что именно этот мужчина, который ещё недавно, вероятно, покровительственным тоном раздавал указания подчинённым, сейчас так дико, нечеловечески кричал.

— Я этого не делал! — стонал он срывающимся и дрожащим голосом. — Это не я! Я больше никогда… никогда…

Причина его отчаяния стала понятна, когда Кристина прислушалась к приговору.

— …блокировку поля произвести в зале суда, в присутствии свидетелей, во избежание опасных преступлений закона в дальнейшем и в назидание поколениям. Для приведения приговора в исполнение вызываю…

Тина оторопела. Блокировка поля была одним из самых суровых приговоров для любого человека, полем обладавшего. Страшнее — только смертная казнь, но её в Содружестве не применяли вовсе.

— Что он сделал? — спросила Кристина у Гая, сидевшего на скамье рядом и, в отличие от одноклассницы, следившего за разбирательством очень внимательно.

— Нашёл у себя в подвале боевой артефакт, в полицию не отнёс, а потом с друзьями выпил и шарахнул по соседнему дому, — быстро зашептал Гай ей на ухо, не отрывая взгляда от того, что происходило на помосте.

— Какой ужас! Люди пострадали?

— Нет, но чудом. Стёкла повылетали во всём квартале. Но теперь-то дурить не будет… Эй, ты чего?

Кристина постаралась согнать с лица выражение ужаса и помотала головой. У Гая поля не было, и вряд ли имело смысл объяснять ему, что значит лишиться части своей сущности. Пусть даже не лишиться — полное уничтожение поля было бы убийством — но потерять доступ… Даже представить такое было страшно.

На помост тем временем взошёл человек в светло-синем плаще, с длинной тонкой кистью и белой чернильницей в руках. Лицо палача скрывал капюшон, фигуру скрадывали складки церемониального одеяния, но Тина невольно представила длиннобородого величественного старца. Под взглядами охранников подсудимый протянул дрожащие руки к исполнителю приговора, и тот, обмакнув кисть в чернила, начал уверенно выписывать на ладонях сложные символы. Вокруг мужчины в костюме вспыхнуло золотое пульсирующее сияние. Кристина смотрела, не в силах отвести взгляд. Она впервые собственными глазами видела чужое поле.

И тут приговорённый закричал снова…

Если бы вы посмотрели на Зимогорье с подоблачной высоты, его центр, возможно, напомнил бы вам спутанный моток пёстрых ниток с заблудившимися в нём светлячками уличных фонарей. У маленького города никогда не было регулярного плана, улицы беспорядочно расползались во все стороны от построенной в незапамятные времена крепости, обходя холмы, сторонясь влажных белёсо-туманных низин, устремляясь к неспокойной реке. Переулки спонтанно возникали там, где это было удобно в конкретный момент времени. В камень город оделся постепенно и не до конца. Дома из кирпича и булыжника соседствовали здесь с деревянными постройками — от покоряющих своей функциональной гармоничностью крепких изб до кажущихся воздушными общественных зданий с ажурной резьбой по всему фасаду. И пока большинство туристических городов гордилось своей стройной, вычерченной по линейке регулярной застройкой и целыми кварталами, возведёнными в один период и в одном стиле, Зимогорье не менее обоснованно гордилось своим первозданным хаосом, заблудиться в котором было обычным делом не только для туристов, но и для многих местных жителей.

Кристина Гордон к этим многим не относилась. Зимогорье она знала, как свои пять пальцев, любила всей душой и с неизменными восторгом и гордостью рассказывала о нём посетителям главного городского музея.

— Когда-то здесь действительно была горная гряда, — уверенно отвечала Тина на вопросы о происхождении названия города. — Самая настоящая, с узкими тропами, леденящими душу обрывами и непокорными снежными вершинами. Но около двух тысяч лет назад произошёл мощный выброс природной энергии, и горы ушли в землю, оставив на память о себе лишь пологие холмы, на самом высоком из которых и вырос Зимогорский замок, положивший начало новому городу.

Хранитель оружейного фонда, он же — первый заместитель директора музея, преподававший раньше историю в одном из крупнейших университетов Содружества, скептически посмеивался, но опровергать версию коллеги (тоже, как-никак, дипломированного историка) не спешил. В конце концов, он приехал в Зимогорье всего четыре с половиной года назад. Что он знает о местных природных энергиях? И потом, кому, как не историку, ценить красивые истории? Особенно рассказанные с любовью и вдохновением. А рассказывала Кристина упоённо. Этим упоением была пронизана вся её работа. Научный сотрудник книжного фонда с радостью переехала бы в старинный замок, но, увы, приходилось довольствоваться долгими вечерами в рабочем кабинете, в тишине, в обществе увесистых фолиантов и старинных рукописных свитков, при мягком свете ламп и под постепенно затихающее пение птиц за приоткрытым окном.

Вот и сейчас, приглядевшись к тёмному силуэту замка, внимательный наблюдатель заметил бы приглушённый тяжёлыми шторами свет в одном из окон северной башни. Свет этот, впрочем, скоро погаснет, потому что время подобралось к полуночи, и Тине Гордон пора выйти из своего убежища навстречу тому, что судьба уже приготовила для неё и для всего Зимогорья.

Ещё спускаясь по лестнице, Кристина услышала оживлённые голоса. Заглянув в комнату охраны, она к своему удивлению обнаружила там не только дежурившего этой ночью Рэда, но и Гая. С бывшим одноклассником, а ныне — старшим лейтенантом зимогорской полиции Кристина не виделась, кажется, около года. Это было особенно удивительным, если учесть, что с женой его она общалась регулярно. Самого же лейтенанта Сиверса служба поглотила целиком и отпускала, похоже, крайне редко.

— Какие люди! — воскликнул Гай. — Рад тебя видеть!

Коротко обняв его, Тина улыбнулась в ответ.

— Это взаимно. Какими судьбами в нашей скромной обители, да ещё в такой поздний час?

— Товарищ лейтенант шёл на свет твоего окна, — хохотнул Рэд. — Говорит, нормальные люди так поздно на работе не сидят. Заволновался, не случилось ли чего.

— Служба обязывает беречь покой всех горожан, — серьёзно подтвердил Гай. — Даже ненормальных трудоголиков-полуночников.

— Кто бы говорил, — хмыкнула Кристина. — Тебе и самому не мешало бы почаще появляться дома. Анна жалуется, что скоро ты ей только во сне будешь являться.

— Виноват, — согласился Гай, без особого, впрочем, раскаяния. — Работа затягивает… Пойдём, провожу тебя, что ли, раз зашёл. Сто лет ведь не виделись…

Беззаботной прогулки по ночному городу не вышло. Они не успели пройти и сотни метров, когда трель сигнализации прорезала прохладный ночной воздух. Гай и Тина обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как из окна второго этажа выпрыгивают две тени и, неловко поднявшись с земли, выскакивают за ограду, чтобы исчезнуть в ближайшем переулке. Третья тень, перемахнувшая через подоконник следом за ними, на человеческую походила мало. У самой земли бесформенный клок черноты распрямился, и на подъездную дорожку замка приземлился огромный тигр.

— В Цветной! — крикнул Гай, бросаясь за грабителями и на ходу доставая табельное оружие.

Зверь, на секунду упустивший преследуемых из виду, метнулся в указанном направлении. Тина поспешила следом, впрочем, скорее инстинктивно, чем действительно надеясь помочь. Когда дело доходит до погони, девушка на каблуках — самый бесполезный союзник. В Цветной переулок она свернула в тот момент, когда два служителя порядка буквально прижали грабителей к каменной стене. Рэд уже принял человеческий облик. Гай зачитывал официальную формулу ареста и протягивал руку за предметом, который незадачливые воры ухитрились вынести из музея.

В темноте Кристина не сразу разглядела, что именно мелькнуло в руке преступника, а когда поняла, было уже поздно. Небольшая деревянная шкатулка со сложным узором раскрылась, и хлынувшее из неё сияние на миг выхватило из мрака нехорошую ухмылку задержанного и удивлённое лицо Гая. Шкатулка упала на землю, луч света скальпелем разрезал пространство, приоткрывая проход в межмирье. Из трещины дохнуло холодом. Рэд инстинктивно отпрянул, дёрнув за собой одного из грабителей. Второй, воспользовавшись замешательством, бросился наутёк, по дороге сбив с ног опешившую Тину. А Гай, находившийся ближе всех к артефакту, оступился на ставшей вдруг зыбкой плоскости тротуара и прежде, чем кто-то успел опомниться, соскользнул в трещину. Шкатулка захлопнулась, вновь погрузив переулок в темноту.

Остаток ночи был полон расспросов. Кристина долго объясняла усталому седоусому полицейскому, в чём сила артефакта, который пытались похитить из музея, и куда пропал лейтенант Сиверс. То, что выглядело как шкатулка с затейливой инкрустацией, на самом деле было порталом, открывающим дороги во внешние пространства. По крайней мере, такова была теория. Проверять её на практике до этой ночи никому из ныне живущих не доводилось, потому что вот уже триста с лишним лет закон запрещал любые попытки межпространственного взаимодействия — слишком непредсказуемого и опасного.

Ответить на второй вопрос оказалось сложнее именно потому, что механизм работы портала доподлинно не был известен. Но достаточно подкованная в истории Кристина и здесь почти не сомневалась в своих словах: поскольку портал при открытии не был нацелен на какую-нибудь конкретную точку, Гай, скорее всего, угодил в буферную зону, в просторечье называемую межмирьем.

— Согласно историческим данным, — как можно убедительнее говорила Кристина, — межпространственная прослойка служит защитным экраном между пространствами, и для поддержания её существования требуется много энергии. Поэтому межпространственный переход значительно ослабляет поле. За короткий срок прослойка может вовсе его уничтожить. Но у Гая, то есть у лейтенанта Сиверса, нет поля, а значит, он продержится в буферной зоне достаточно долго и дождётся помощи.

Полицейский кивал и записывал показания, но сообщать коллегам о необходимости спасательной операции не спешил, и это очень беспокоило свидетельницу. Она была уверена, что Гай жив, но понимала, что долго находиться в межмирье не сможет и он.

На долю Рэда как начальника службы безопасности выпали вопросы, ответов на которые пока не было ни у кого. В первую очередь, как грабителям удалось незамеченными проникнуть в здание с такой серьёзной охранной системой. Зимогорский музей-заповедник имел особый статус. Находясь в центре города, бывшего в стародавние времена ареной магических битв, он хранил огромное количество не просто ценных, но и опасных предметов. Его коллекции оружия завидовали специализированные столичные музеи, а посмотреть на собрание запрещённых к применению артефактов сюда специально приезжали из-за рубежа. И вот один из таких артефактов вдруг без особого труда выносят из стен музея и, что самое страшное, успевают использовать. Уже одно это могло вызвать в городе переполох.

Рэд терпеливо отвечал на вопросы, успокаивал полицейских обещаниями найти и залатать брешь в системе безопасности, а после предоставить подробный отчёт о причинах произошедшего. В конце концов его оставили в покое, позволив заняться тем, что сейчас было важнее всего — проверкой охранных чар музея.

Кристина пришла домой под утро и сразу легла спать, надеясь назавтра узнать о спасательной операции из новостей.

Но информации о попытках спасти лейтенанта Сиверса в утренних новостях не оказалось. И в дневных тоже. Создавалось впечатление, что Гая вообще не было на месте происшествия. Но Тина продолжала надеяться. До тех пор, пока на следующий день к ней в кабинет не зашла Анна.

Жена Гая очень старалась не разрыдаться, но в безопасной уединённости кабинета Тины плечи её задрожали, и Анна практически упала на стоящий у двери стул.

— Прости… — сквозь слёзы пробормотала она. — Я не хотела мешать… Я просто… проходила мимо и поняла, что… не могу… не могу…

Кристина взмахнула рукой, запирая дверь кабинета, и, дав подруге выплакаться, спросила:

— Гая не нашли?