Читаем Кассиопея онлайн бесплатно

1.

«В жизни, как под дождем – наступает момент,

когда уже просто все равно.» (Стивен Кови)

Время никак не хотело идти быстрее. Я сидела на краю кровати и не могла заставить себя встать с нее. Разум словно ставил себя на паузу и отключал мое сознание. К счастью, мама не отличалась достаточным терпением, поэтому ее пятое уже по счету выкрикивание моего имени заставило меня оторваться от раздумий и выйти из комнаты.

– Как можно так долго собираться? – мама стояла, уже готовясь опрокинуть на меня свежую порцию нравоучений о самоорганизации. – Неужели нельзя хоть раз не заставлять меня опаздывать на работу! Сегодня у тебя первый день в новой школе, а ты даже не пытаешься произвести положительное впечатление. Смысл тогда было напрягаться с поступлением туда?

Когда мама начинала свою очередную нравоученческую балладу, мне всегда казалось, что ее голос под конец превращается в дикий скрежет, будто ногтем проводишь по мельной доске или зубьями вилки возишь по тарелке. Видимо родственные узы делают нас более терпимыми к таким вещам. В такие моменты папа часто сравнивал маму с неумелым скрипачом.

– Похоже скрипач уже близко. – так он говорил, когда мама достигала своего пика. Это не могло не заставить смеяться. Иногда это и ее саму веселило, а иногда и заставляло обижаться на всех, поддержавших папину шутку. Но злится на него долго она была не способна. Будучи уже, на мой взгляд, в приличном возрасте, их примирение было похоже на детские игрища. Мама надувала щеки, а папа тыкал в нее пальцами, пока та не сдастся и не начнет хохотать от щекотки.

Сейчас этого нет. Со смертью отца умерла жизнь в нашей семье. В доме редко шутили и дурачились. Спустя полгода мы и вовсе перестали разговаривать. Наша совместная жизнь начинала походить на общежитие. Никто не знает о проблемах и удачах друг друга. Нет совместных тем для разговора и занятий.

Нельзя сказать, что папа был единственным, что объединяло нашу семью, но с его отсутствием мы потеряли частичку себя, которую он знал как никто другой. Каждый теперь переживал свою жизнь сам, обособленно.

Иногда Сэм пытался включать главу семьи, ведь он самый старший из нас. Но не найдя нужных слов, его лидерство сдувалось словно шарик. В этом году он должен был закончить колледж, но после похорон так и не смог вернуться к учебе. На похоронах ему удалось договориться с Тэдом – другом отца, что тот возьмет его на стажировку в свою фирму. У Тэда была небольшая IT компания, которую отец помогал открыть. Папа хорошо разбирался в финансовых вопросах, а вот все остальное, связанное с компьютерными технологиями терпеть не мог, поэтому как только Тэд встал на ноги, отец отошел от этих дел.

Сэм всегда ковырялся в компьютерах, а когда появилась возможность без оконченного образования получать за это деньги и приносить в семью и вовсе оказалось видимо для него лучшим вариантом. Мама долго не принимала этого, ей казалось, бросить учебу на финишной прямой – худшее, что могло быть. Но впредь ее упорство во многих вопросах потеряло свою силу. Мне кажется это из-за того, что она больше не чувствует поддержки отца.

Лина была младшей в семье. Она долго не могла принять смерть отца. Стала тихой и замкнутой. Когда мама поставила нас перед фактом, что в скором времени мы переедем, она и вовсе сникла. В двенадцать лет потерять отца, своих друзей и даже комнату слишком много для одной девочки. Мы переехали на юго-запад города в небольшой дом. Мы с Линой отныне делили комнату на двоих. Когда она впервые входила туда, мне было больно на нее смотреть. Ее маленькое личико было испугано, плечи вжаты. Было видно, как Лина боялась прикоснуться даже к дверному косяку, словно он обожжет ее или укусит. Комнатка была настолько мала, что было решено поставить двухъярусную кровать. Пока мы ее ждали, мы с Линой устроились на полу. Расстелили матрац и смотрели сериалы укрывшись одеялом с головой. Я надеялась, что наш маленький мирок хоть немного укроет ее от внешнего мира, который отныне стал так пугать Лину.

Мама постаралась как можно скорее устроить ее в школу, которая была совсем рядом с домом. Это определенно пошло ей на пользу. Через пару месяцев Лина стала обретать облик нормального ребенка. Я даже не успела опомниться как ее постеры и рисунки заполнили всю нашу комнату. Отныне казалось, что это была исключительно ее комната, но мне если честно, было все равно.

Родители держали аудиторскую контору. Семейная трагедия нанесла на их бизнес немалый отпечаток, так как много сделок сорвалось по срокам и клиенты попросту отказывались от услуг фирмы. Чтобы не погрязнуть в долгах мама закрыла контору и устроилась в частную фирму. Она, подстать отцу, прекрасно знала свою работу, поэтому сумела выйти на заработок, содержащий семью, но минус этого было практически постоянное ее отсутствие дома.

Замечали, что во многих фильмах главные герои оказываются на перекрестке? Режиссер давал понять, что сейчас будет сделан важный выбор, который повлияет возможно на всю жизнь героя или героини. Дак вот сейчас, сидя в маминой машине, я смотрю как она мягко выкручивает руль, поворачивая на перекрестке в сторону моей новой школы. Это и будет выбором, который сделала я. Пути назад я не вижу. А последствия? Мне все равно…

2.

Сказать, что попасть в одну из лучших школ нашего города было трудно – это ничего не сказать. Кога мама услышала о моих намерениях перевестись туда, она испытала, как минимум шок, страх и облегчение одновременно. Школа находилась не в самом удобном расположении к нашему новому дому. Проходной балл был выше всех остальных. В этом учебном заведении выращивали будущих бизнесменов, директоров и остальных баловней жизни. Суть была проста: или ты ляжешь костьми, чтобы осилить углубленный материал, или ты плывешь по течению щедрого финансирования своих родителей.

После первого посещения школы было ясно, что наш вариант первый. Разница в программе, упущенный материал за период похорон и переездов и вовсе не играло нам на руку.

Два месяца мама вела переговоры с дирекцией школы. Вроде ей пришлось даже обратиться к одному из бывших клиентов их с папой конторы. Его друг был одним из финансировавших школу папашек.

Я буквально не выбиралась из дома. Моя жизнь заключалась в зубрешке, иностранных языках и поиску нужного материала. К счастью, из-за постоянного маминого отсутствия, мне удавалось оккупировать ее комнату, ведь с Линой было невозможно услышать даже свои мысли.

Дирекция дала согласие на мой перевод, при условии успешных результатов экзаменов, но лишь с наступлением нового учебного года. Это означало, что мне предстояло самостоятельно овладеть знаниями их уровня за целый учебный год. Но это меня не останавливало. В тот момент я казалась себе огромным крейсером, о который любые волны лишь развиваются, не влияя на дальнейший путь. Стаявшие на пути преграды лишь добавляли мне стойкости в своих решениях.

Приходя поздно домой, мама заставала меня у себя в комнате. По ее тревожному взгляду я понимала, что наступила глубокая ночь. Пару раз она пыталась начать разговор о том, стоит ли эта школа моих усилий. Но разговор на этом и заканчивался. У меня не было для нее объяснений, и сил что-либо выдумывать тоже.

Спустя пару еще пару месяцев я уже потерялась в числах, днях и месяцах. Лучшим временем сток для меня было отсутствие всех в доме. Когда Сэм уезжал вместе с Линой, отвозя по дороге на работу ее в школу, а мама, сгребая кучу бумаг в машину, отправлялась на фирму, я ощущала прилив кислорода. Налив еще неостывший кофе в любимую огромную чашку, мне нравилось присесть на крыльцо и наблюдать за окружающими. Кто-то торопился на работу, соседка справа вечно с раннего утра ковырялась в своих клумбах. Мое уединение длилось до того момента, пока меня кто-либо из не замечал и начинал приветствовать с намеком на заведение дружелюбной болтовни соседей. Обычно я просто кивала в знак приветствия и скрывалась в доме. Возможно, со стороны я казалась им странной, дикой и неадекватной, но мне все равно. Я не видела в этих людях близких или добродушных, по-моему, их тревожило лишь чувство любопытства к новым соседям, которые им не так часто показываются на глаза.

Проехав перекресток, означало, что через минут десять мы будем рядом со школой. С мамой мы договорились, что она меня будет высаживать еще у дороги, так ей не придется толпиться с остальными машинами и терять время на дорогу к работе.

До главных ворот мне приходилось проходить еще метров пятьсот. Красивые завитки и стрелы возвышавшийся передо мной ограды одновременно пугали и завораживали. Проходя вдоль забора, рука сама потянулась к темноокрашенному металлу. Школа больше напоминала усадьбу или школу Ксавьера из людей Икс. Больший пафос добавляла огромная стоянка, занимавшая огромную территорию перед школой. Единицы автомобилей портили общий вид дорогостоящей коллекции машин богатых детишек, которые в этом году закончат свое обучение и в параллель с колледжем займут мягкое уютное кресло руководителей каких-нибудь корпораций.

Чем ближе становилось мое присутствие к школе, тем больше тяжелели ноги. В конце концов я влилась в общий поток синих пиджаков с нашитой эмблемой школы. Просекая главный холл, в глаза бросались молодые люди, громко гогочущие между собой, девушки дополняли форменный пиджак короткими юбками, каблуками не по возрасту и прочими безделушками, которые казались мне нелепыми и неуместными. Каждый из них красовался собой, упивался надменностью и раскованностью. В какой-то миг в голову пришла мысль о включении пожарной сигнализации. Забавно стало бы наблюдать как их пафос смоет водой.

Отдаваясь во внимание всей этой шелухе, я практически впилилась в человека. Первая мысль, которая проскакивает в голове: «Как хорошо, что я в джинсах, как круто что на мне кроссовки, а не туфли на каблуках».

– Ты очки потеряла или просто ходить не умеешь? – поднимая упавшую на пол сумку, мой взгляд поднялся на лицо этого остряка. Парень оказался куда выше меня, поэтому смотреть долго снизу вверх на него было неудобно. Его ухмылка начала меня злить, поэтому я решила просто тихо пройти мимо, делая вид, что ничего не произошло.

– Извиняться тоже похоже не научилась? – голос за спиной прозвенел буквально на весь коридор. Боковым зрением стали улавливаться косые взгляды ребят.

Во мне словно начали натягиваться все нервы. Пересекая коридор стало темнеть в глазах, запотевали руки. Голова кружилась от множества нашивок, мелькающих вокруг.

Взгляд уткнулся в стол справа. За ним сидела секретарша директора школы. Ее звали София. На взгляд лет тридцать. При первой нашей встречи мне сразу бросились в глаза ее ногти. Они были ужасно длинные для офисного сотрудника, понятия не имею как с такими когтями возможно быстро печатать. Они горели казалось всеми цветами радуги и совершенно не сочетались со строгим деловым костюмом. Увидев меня она вновь встретила меня радушной улыбкой. Ее атласная блузка жемчужного цвета очень гармонировала с цветом кожи и жемчужными сережками.

– Привет. Касс, если не ошибаюсь?

– Да. Здравствуйте. – меня очень удивило, что она запомнила мое имя, но после конфуза в коридоре это оказалось самым приятным за сегодняшний день. – Мне сказали, что у вас я смогу получить расписание и список учебников.

София ловко откатилась к дальнему стеллажу, порылась в аккуратно сформированной картотеке и достала пару листов бумаги. На этот раз ее ногти были кислотно розового цвета с маленькими стразами, которые буквально вспыхивали на фоне темного дубового стола.

– Пройдешь на второй этаж, там будет библиотека. Отдай этот список и беги на историю. Кабинет истории находится по эту же сторону что и библиотека. Список большой, собирать его будут долго, а историк у вас довольно строгий и не терпит опозданий. Поэтому беги на занятие, а к концу урока книги успеют собрать.

Сосредоточившись на всех инструкциях Софии, чтобы ничего не упустить, я забрала списки и более торопливым шагом направилась в сторону библиотеки. И в самом деле библиотекарь не отличалась излишней расторопностью. На свои сорок, на которые женщина выглядела, она двигалась медленно и плавно, будто ей как минимум восемьдесят. Звонок прозвенел как раз, когда я подошла к двери кабинета истории. В классе уже все задние парты были заняты, но у окна мне приметилось местечко. Парта стояла почти в середине ряда, спереди сидело две девочки, за которыми я и решила спрятаться. Пока пересекала класс на меня уставилось множество глаз. От такого внимания становилось паршиво, но делать было нечего.

3.

Каждое мое движение улавливалось и шепталось с соседних парт. Моя сосредоточенность на выкладывании тетрадей и ручек позволяла отстраниться от циркового представления, в котором главной героиней была я сама. Подготовив себя к занятию осталось деть куда-нибудь рюкзак. Начиная цеплять его за спинку стула, началось ощущение сильной давки. Взгляд поднялся и обнаружил надменное лицо остряка с коридора. Уголки его губ ехидно поднимались, взгляд был оценивающим и наглым.

– Это фиаско. – подумала я. – Неужели настолько день может оказаться неудачным? Меня буквально охватывал жар. Мне и так не нравился излишний интерес к своей персоне от этого богатого социума, но этот кретин буквально обрушивал на меня свое высокомерие.

К моему счастью зашел преподаватель и мое внимание переключилось на него, только вот нежеланному соседу оказалось все равно на появление учителя.

– Меня зовут мистер Кир. В этом семестре я буду читать вам лекции и принимать итоговый экзамен. – его голос спокойный, в меру громкий и хорошо отчеканенный. Было заметно, что у мистера Кира большой опыт преподавания. Меня всегда поражали такие люди. Ощущение, что такой человек знает все на свете, что его не сломить ничем. Он тверд в своих суждениях и знаниях. Если все преподаватели в этой школе будут такими, то мое появление здесь того стоило. – Я знаю, что в вашем полку прибыло. – начал он, обращаясь взглядом прямо ко мне. – Но я не намерен тратить время урока на ваши знакомства. Думаю вы уже достаточно взрослые, чтобы познакомиться самостоятельно.

– Слава мистеру Киру! – воспевала я в уме. Я полюбила этого преподавателя еще больше. – Храни боже всех преподавателей, которым все равно на подростковую адаптацию. – счастью не было предела. Не придется стоять перед всей этой сворой волков и как дурочка представлять себя.

Мое счастье видимо читалось на лице, потому что придурок, сидящий слева от меня, еще больше стал ухмыляться.

– Ему больше делать нечего? – подумала я. – Насколько можно быть тупым, чтобы так пялится на человека, который всем видом дает понять, что не желает с тобой разговаривать?