Читаем Кассандра онлайн бесплатно

История эта не выдумана мною, хотя то, о чём хочу рассказать, покажется небылицей, взятой со страниц бульварных романов. Из мыльных опер – бесконечных сериалов на разные темы, заполонивших телепрограмму, за просмотром которых проходит наше свободное время. Они засасывают трясиной огромного болота; стоит лишь немного войти во вкус и оторваться уже невозможно! Заслышав звуки саундтрека, мы бежим сломя голову, падая в любимое кресло, словно впадая в транс. Живём чужой жизнью, сопереживая главным героям – докторам, ментам, бандитам – забывая на время свои собственные трудности.

Жаль только, что всё произошло на моих глазах, я непосредственный участник событий и очевидец. Но всё по порядку.

***

Хотя рассказ мой и не обо мне, сказать о себе пару слов всё-таки нужно. Зовут меня Юрий Шуклин, родился я в начале семидесятых на Киевской Воскресенке. Где когда-то давно стояла Воскресенская слободка (территория внегородской черты, отдаваемая переселенцам на освоение), подаренная прежним владельцем, кошевым атаманом Запорожского казачества Евстафием Дашкевичем Воскресенской церкви, что на Подоле. С тех пор много воды утекло, менялись хозяева деревушки и названия государств, в которой она находилась, пока в 1921 году Воскресенская слободка окончательно не вошла в киевскую городскую черту.

А после войны, с начала шестидесятых, на месте бывшей слободки начинается интенсивное жилое строительство. В те теперь уже далёкие годы, несмотря на высокие темпы восстановительных работ, тысячи семей продолжали жить в перенаселенных коммунальных квартирах, в сырых подвальных и полуподвальных помещениях, в покосившихся аварийных бараках из почерневшего дерева. Воскресенский массив – один из первых примеров перехода от разрозненного строительства к методу застройки целых микрорайонов панельными пятиэтажками. Сейчас «хрущёвки» стали символом бытового убожества, как «копейка» по сравнению с «Мерседесом», а тогда дома эти казались переселенцам с Подола и Печерска, выросших в каменных джунглях индустриального центра, вершиной уюта. С приднепровских озёр ветер приносил приятную свежесть, вместе с запахом донника и степных трав, там, где сейчас рынок «Юность» и Лесной массив ещё шумел сосновый бор, а на троещинских лугах паслись коровы. Но теперь всё изменилось и из окна своей квартиры вижу я не зелёный лес, а бетонную стену огромного дома.

Соседом моим по подъезду, да и, наверное, другом, несмотря на небольшую разницу в возрасте, был Саня Царьков, почти двухметровый гигант, как и большинство крупных людей добрейшей души человек. В юности восходящая звезда хоккея, но автомобильная авария, после которой он три дня лежал в коме, поставила крест на большом спорте. Нет, Саша не сломался, не запил, не стал наркоманом, он по-прежнему поддерживал форму, но турниры ветеранов – и это в двадцать шесть! – оставались лишь слабым утешением. Через бывших коллег по сборной он плавно вошёл в челночный бизнес. «Марсы» со «Сникерсами», подгузники и «Кока-Кола». Вначале у него появилось пару палаток, затем несколько ларьков, потом сеть розничных магазинов. Сосед мой стал состоятельным человеком, миллионером не был, но жил безбедно, хотя приходилось ему несладко в бесконечных поездках за товаром, то в Москву, то в Польшу, то в Турцию. В выяснениях отношений с фискальными органами, бандюками, конкурентами. Его ларьки несколько раз горели, ему угрожали, и вроде бы даже готовилось убийство, по крайней мере, слухи об этом до него дошли.

«Заказала» его собственная жена, про покушение с Сашей мы не говорили, и я узнал о нём от посторонних людей. Не знаю, что двигало ею, месть (однолюбом приятель не был), корысть или что-то ещё, но она заплатила кавказцам пять тысяч долларов, пообещав после смерти мужа ещё столько же. На одной из переданных исполнителям фотографий мой товарищ был с набиравшим тогда силу криминальным «авторитетом», выходцем с нашего двора. Мы хорошо знали друг друга с детства и в серьёз я его почему-то не воспринимал. Дружа с младшим сводным братом «авторитета», ныне покойного, я часто заходил к ним домой. Тот постоянно сидел за книжками, в дворовых сборищах не участвовал и производил впечатление полного «батана». С Саней они учились в параллельных классах и как-то сдружились, производя из себя странную парочку: один невысокий щуплый очкарик, второй настоящий гигант. После школы Саша быстрее встал на ноги, стряхнув с себя шелуху социалистического воспитания. Когда начинающий мафиозо всё ещё ездил на «Таврии», у приятеля была уже «Volvo»-940, его ждал миллионный контракт на поставку металла в Дамаск. Арматуру грузили в порту Севастополя и морем везли в Сирию.

Но вскоре всё изменилось; бывший «ботаник» забросив книжки и велосипедный спорт, которым серьёзно увлекался, вовсю шёл по труппам к намеченной цели личного благополучия. Авторитет его тогда был огромен, а смешная фамилия олицетворяла полную безраздельную власть над полумиллионным районом. Не желая с ним ссориться, либо ища собственных выгод, «звери» передали «авторитету» полученный аванс с фотографиями, посоветовав несостоявшейся жертве быть более осмотрительным в выборе жены.

Не знаю, чем закончились разборки в Саниной семье, но развода не последовало. Приятель простил свою половину, а я ещё какое-то время на всякий случай ходил к ним со своим кофе, внимательно следя за руками его супруги. Дабы чего не подсыпала.

Слава богу, всё обошлось. Сашина коммерция, не став бизнес империей, устаканилась до определенного уровня, дававшего достаточный для жизни доход. Он сделался солидным человеком, и звали его теперь по имени отчеству, но для меня он так и остался Саней. Челночные рейды канули в прошлое, больше не нужно было самому нестись к чёрту на кулички, и своё свободное время товарищ тратил на увлечение юности.

Параллельно жилому массиву, ближе к железной дороге и Русановским садам, лежит каскад из трёх озёр: Огурчика, Зеркалки и Радужного. На том, что ближе к нашему дому, Радужном, приятель любил зимой погонять в хоккей, для поддержания формы. У меня тоже были коньки с клюшкой, его подарок ко дню рождения, но хоккеист из меня, честно говоря, не ахти. Саша же не растратил старых навыков; с одинаковой скоростью он ездил и вперёд и назад, выписывая по ледяной глади круги и восьмёрки. Я же, неторопливо катался вдоль берега, с завистью глядя на Сашины выкрутасы. Нужно сказать, что в те времена середины девяностых Ледовых дворцов спорта в городе было только два – на Республиканском стадионе, да в парке Победы, причём лёд там стоил недёшево и выделяли его в очень неудобное время, например, в двенадцать ночи, а на нашем озере совершенно бесплатно происходили настоящие хоккейные рубки. Азарт был такой, что собиралось по пять команд и часами играли на вылет. В зависимости от зим вода промерзала иногда сантиметров на сорок, такой лёд мог выдержать не только десять человек, а и гораздо более серьёзный вес. Ближе к берегу рыбаки рубили прямоугольную полынью длиною метра в два с половиной. Специальным сачком они собирали со дна ил, а потом выбирали из него мотыля. Наживку использовали на свои нужды, но в основном для продажи на Бухаре, знаменитом киевском рынке рыбацких принадлежностей.

И вот однажды, недели за две до двадцать третьего февраля (в этот день я родился), стоя у импровизированного бортика самодельной хоккейной коробки, я привычно наблюдал за матчем. Ещё не стемнело; было около четырёх дня, день тот оказался пасмурным, с утра шёл мелкий снег, к обеду он прекратился, но людей на озере кроме нас больше не было. Лишь вдалеке, ближе к гаражному кооперативу, шёл через озеро подросток. Не дойдя до берега с десяток метров, он вдруг ушёл под воду, провалившись в затянутую ледяной коркой и присыпанную снегом полынью. В этих коварных ловушках каждый год гибнут люди, но охотников за мотылём это не останавливает. Выбрав его в одном месте, спустя время они бьют прорубь в другом, нисколько не заботясь о последствиях.

Стоя ближе всех к месту трагедии, я рванул туда, на ходу расстёгивая сковывавший движения пуховик. Я едва пробежал половину из добрых пяти ста метров, когда мимо пронёсся, разрезая снег лезвиями коньков Саня; в считанные секунды, домчавшись до барахтавшегося паренька, он выхватил его из воды и, обогнув коварную промоину остановился.

Испуганного мальчишку, лет десяти-двенадцати, оказавшегося смуглым вихрастым цыганчонком, растёрли водкой и, одев в огромный ему свитер спасителя, повезли на Сашиной машине домой.

– Мой папа – цыганский барон, – стуча зубами от холода и пережитого ужаса, сказал парень, указывая дорогу по линиям Русановских садов. Дом барона, ограждённый высоким каменным забором, занимал площадь нескольких участков. Снаружи он выглядел трёхэтажной серой коробкой с островерхими псевдо башенками по углам, делавшими его похожим на замок феодала, но внутри был отделан с изяществом, хотя в целом производил не очень благоприятное впечатление своей показной роскошью и безвкусицей. Впрочем, тогда в этом не было ничего удивительного, новоявленные нувориши, не отягчённые больше приснопамятной советской уравниловкой, выставляли напоказ своё богатство, стараясь перещеголять друг друга.

Гостиная, в которую нас пригласили, оказалась выдержана в тёмных тонах. Высокие панорамные окна по случаю наступившего вечера задёрнули плотными тёмными шторами. Четыре высокие витиеватой формы вазы того же цвета, по два на окно, стояли на полу как молчаливые мрачные стражи. Сейчас огромной плазмой на стене никого уже не удивить, но тогда я увидел такую воочию, пожалуй, впервые.

Кроме хозяина, в зале находилось ещё с десяток мужчин; одетые в яркие разноцветные рубашки они выглядели стаей попугаев нездешних широт. На каждом было не меньше полкило золота, исходя из суммарного веса толстенных цепей, браслетов, колец и печаток. То был цвет табора. Или что там осталось у них от минувшей эпохи? Женщин в доме я тогда не заметил. Насколько знаю о цыганской жизни, мужчины у них не работают. То есть не попрошайничают, прикидываясь юродивыми, смешно волоча ногу по вагону метро, не просят милостыни на паперти у Печерской Лавры и Владимирского собора, не гадают, не поют, не пляшут, развлекая ротозеев в проходных местах. Раньше мужчины-цыгане воровали коней, теперь же тянут всё, что плохо лежит. Заниматься «женской» работой уважающему себя цыгану непозволительно, и они слоняются целыми днями по округе, возложив заботу о пропитании на слабый пол. Когда в семье рома рождается девочка, это добрый знак, рождение же мальчика предвещает, может и не скорые, но обязательные хлопоты.

В память мою врезался навсегда безногий парнишка, танцевавший на руках под модную в излёт перестройки «Ламбаду». Зрелище было жутким и завораживающим одновременно своим сюрреализмом, словно взятым с полотен Дали. Выдержать его мог не каждый, по крайней мере, в первый раз. Утирая платком бегущие слёзы, женщины бросали в старую фетровую шляпу рубли и трёшки, торопливо уходя, словно стыдясь своей чувствительности. Безногий танцор зарабатывал больше всех и пользовался среди соплеменников авторитетом. Его возили по вокзалу на грязной детской коляске; повзрослев слишком рано, он сделался строг и печален, редко улыбался, был раздражителен, покрикивая на свою прислугу. И лишь закидывая с азартом пятнадцатикопеечные монеты в прорезь игрового автомата, снова становился обычным мальчишкой, счастливо смеявшимся, когда фортуна ему улыбалась, и злившимся после проигрыша.

Вникнув в суть, барон не изменился в лице, быть может взгляд его карих проницательных взгляд стал строже.

– Что ты хочешь за спасение Рубинчика? – с заметным акцентом, наконец, спросил он; имена у цыган были под стать их ярких нарядов. – Хочешь, бери деньги, хочешь, наркотики.

– Я ни в чём не нуждаюсь. Всё что мне нужно, у меня есть, – отказался Саша, не зная как объяснить отцу, что спасал он Рубинчика не за вознаграждение, а потому, что по-другому не мог. Не было разницы кто его родители, состоятельные люди, или обычные работяги. Но для барона разница эта была, он тоже не мог просто сказать спасибо. Для приближённых этот человек являлся коронованной особой, и вести себя вынужден был соответствующим образом. Сняв с себя массивную золотую цепь, барон протянул её моему товарищу: – Тогда, держи на память.

Саня лишь отрицательно покачал головой, с вымученной улыбкой взглянув на меня, словно я мог подтвердить барону, что мзду он действительно не берёт, а потом сказал то, что я запомнил на всю свою жизнь: – Золото тоже не возьму. Ты знаешь, в жизни я совершил немало дурных поступков, наверное, пришло время сделать хоть что-то хорошее.

Барон молчал, принимая решение, почтительно безмолвствовала его свита, лишь где-то в недрах огромного дома механически отбивал счёт секундам маятник напольных часов. Жилище подавляло своим размером и пустотой; казалось, то злобное кровожадное существо заканчивает отсчёт, собираясь на поиски жертвы. «Раз, два, три, четыре, пять – я иду тебя искать».

– Хорошо, – наконец кивнул своим мыслям барон, поднимаясь с дивана. – Но без подарка я вас не отпущу. Ты спас моего сына и теперь я хочу сделать в ответ что-то стоящее. Есть у нас одна цыганка, древняя старуха. Сама из дома давно не выходит, пусть она тебя посмотрит. Лады?

– Лады, – усмехнулся товарищ, тоже вставая со своего места. Даже сидя он был не намного ниже невысокого властителя цыганского табора. – Гадать будет?

– Нет. Зачем ей гадать? Она и так всё знает.

***

В пророчества Саша не верил и согласился лишь для того, чтобы не обидеть хозяина, понимая, что просто так тот от него не отстанет. В выбранный день мы ехали на неновом, но всё ещё солидном «шестисотом» «Мерсе» барона к гадалке, жившей на другом конце города, в частном секторе Петропавловской Борщаговки.

Как я узнал за это время, первичный капитал отец спасённого мальчика заработал не на наркотиках, воровстве, проституции, а на обычных крышках для консервации. Скооперировавшись в перестроечные времена с директором небольшого заводика на периферии, предприимчивый цыган организовал работу в две смены. Днём предприятие изготавливало обычную продукцию, а ночью дефицитные тогда крышки. Сотни ромов реализовывали их в поездах, электричках, на вокзалах, рынках, других людных местах огромной страны. Привыкшие всё «доставать» из-под полы советские граждане охотно брали эту продукцию, и в сезон, и про запас, наполняя бюджет барона своими деньгами, так же, как десятки маленьких ручейков питают собой бездонное озеро.