Читаем Гастарбайтер онлайн бесплатно

Часть первая

Глава первая

Внутренняя дверь комнаты свиданий открылась и он, оглянувшись, посмотрел на лагерь. «В следующий раз поеду на строгий режим», – думал он, не зная, что его ждёт за забором. Получая справку об освобождении, он поймал на себе испытывающий взгляд ДПНК – тот глядел на него, наверное, думая о том же – и делая первый шаг на свободу, неожиданно для себя сказал майору:

– Будь здоров, Иваныч.

Выпускали по пять человек, когда их пятёрка вышла за «зону» ДПНК крикнул в след:

– Не оборачиваться! – они привычно вжали головы в плечи – и добавил: – Дурная примета.

***

Он вышел в середину лета и в три часа дня солнце пекло так, что от расплавленного асфальта поднималось марево. Его звали Женей, в начале месяца ему исполнилось тридцать пять, три года, из которых он провёл в только что оставленной колонии. Идти ему, честно говоря, было некуда. На руках имелось двадцать шесть гривен материальной помощи и свобода, к которой он так долго стремился и наконец, обрёл.

Дойдя до автовокзала, купив десять пачек дешёвого мороженого, о покупке которого, именно десяти пачек, мечтал всё это время, Женька пошёл по трассе в сторону Киева, тормозя попутку и кушая мороженое. Машины с рёвом проносились мимо, но, наконец, одна остановилась, и лысоватый плотный парень в чёрной футболке спросил:

– Куда, земляк?

Но Женя тянул с ответом, напряжённо думая: – «Где я видел его? Бывший опер второго барака?»

– Ты это, – сказал он парню, – езжай. Я пока не еду.

Водитель удивлённо посмотрел на него и, включив передачу, поехал дальше.

– Что-то рожа мне его не нравится, – пробурчал Женя вслед отъезжающему авто.

Он вновь поднял руку, просясь в попутчики. Долго ник-то не останавливался, но вот белые «Жигули» шестой модели тормознули и, проехав с десяток метров, остановились. Но он стоял, глядя на милицейскую фуражку, лежащую за задним стеком. Замахав «Жигулям» «Отъезжай!» развернулся и быстро пошёл в обратном направлении. Сойдя с дороги, он петлял частным сектором, уходя от возможного преследования. Убедившись, что слежки нет, Женька нашёл себе пристанище в заброшенном здании. Успокаиваясь, подумал: «Чего меня ловить? Я же законно вышел!» Достав справку, он прочёл в десятый раз за сегодняшний день: «Применить УДО как к лицу, вставшему на путь исправления».

Женя сидел на бетонном полу среди загаженного пыльного хлама, подложив под задницу оторванное сидение стула, наслаждаясь свободой. Бросив в угол растаявшее мороженое, он сказал раздражённо исписанным стенам:

– Совсем, блин, нервы ни к чёрту!

Вернувшись на автовокзал сел в маршрутку и в восемь вечера был уже в другом городе. Денег на билет не хватило, пришлось доставать справку. Водитель, привычный к подобному контингенту лишь грустно кивнул, указывая на свободное место. Уснуть Женька не смог и полтора часа дороги глядел в окно, свыкаясь с новыми ощущениями, привыкая к мысли, что тот кошмар, в котором он жил три последних года, остался позади, за бетонной стеной Учрежденья.

Не шло даже речи вернуться к матери, в маленький шахтёрский городок. Где не было ни то, что работы, не осталось почти даже жителей, а по брошенным пустым квартирам бродили мародёры в поисках цветных металлов. Его не пугала возможное возвращение на «зону», как нарушившего условия досрочного освобождения, страх перед жизнью в нищете, в полу первобытном состоянии был сильнее. Он ехал в Киев, манящий, словно земля Обетованная – Фата Моргана. Город притягивал так же, как огромный фонарь зовёт своим светом тысячи мошек. Завораживало само слово «Мегаполис». Перед глазами вставали кадры фантастических боевиков, но в реале жизнь ненамного уступала по жестокости и цинизму, безрадостным перспективам будущего.

Купив телефонную карточку, но так никуда и не дозвонившись, Женька вновь воспользовался справкой. Поезд метро, словно огромный червь, нёсся по тёмному тоннелю, оставив наверху бетонный город, с его суетой и июльским зноем. Во время дороги Женя раздумывал над сложившейся ситуацией. Ночевать ему по-прежнему было негде. Через спортзал можно выйти на приятелей и через них попробовать найти работу, а главное жилье. Но это всё откладывалось на потом. А пока… «Придётся ехать к Игорю», – решил он, глядя на светящиеся окна высотных домов.

Игорька Женя знал давно. Когда он только перебрался в Киев, то первые пару лет работал грузчиком на рынке, снимая комнату в коммуналке через дорогу. Снимали вдвоём с приятелем, с которым приехали покорять столицу. Позже земляк женился на киевлянке и отбыл к жене на Харьковский, Женька пару раз ездил к нему, но со временем их отношения сошли на нет. Он остался работать один, втихаря продавая «бутлегерам» собранные акцизные марки и картонные ящики. Работал у Игоря, арендовавшего с компаньоном киоск. Постепенно водочный бизнес зачах и Игорёша, уже с другим человеком, стал заниматься ремонтом квартир, специализируясь на монтаже металлопластиковых конструкций. Дела шли, в общем, неплохо, жаль работа была сезонной, но сейчас в разгар лета Женя надеялся, что приятель поможет ему.

Игорь был тоже не местным; в Киеве квартировал у тётки, приютившей племянника – «афганца» в разделённом на два входа частном доме в старой Дарнице. В одной половине обитал Игорёк, оплачивая счета и помогая с ремонтом, а во второй жила она сама, пуская в учебный сезон девочек-квартиранток.

Полтора года под Джелалабадом мало походили на войну в обычном понимании, когда есть две группы противоборствующих войск, линии фронта и обороны. Здесь не было ни передовой, ни тыла, от этого опасность не становилось меньше, но в виду отсутствия зримого противника она притуплялась, словно заглушенная анальгином зубная боль. Привычные с детства противопоставления – красные и белые, русские и немцы – в Афгане отсутствовали, как не оказалось дедовщины и неуставных взаимоотношений. Да, пули свистели над головой, он был ранен одной на вылет, отлежал в госпитале и получил медаль, которую, впрочем, не носил, да и героем себя не считал. Героизм, это что-то экстраординарное, не вписывающиеся в привычные рамки и потому разовое. А в каждодневном рутинном выполнении своих обязанностей – подъёме, отбое, несении караула, стирке, помывке и оправлении нужды – не было ровным счётом никакой героики.

Совсем рядом казались горы, холодные и чужие, в своей дикой первозданной красоте, основательные, как само время. В начале они притягивали внимание; Игорь пытался представить в их толще пещеру Алладина и многое другое, прочитанное в книжках, потом стали ненавистны, он уже не мог видеть их равнодушные каменные склоны, а к концу привык настолько, что перестал обращать внимание. Видел восточный город, серый от пыли и вездесущего песка, закутанный в бесполые пыльные одежды. Казалось, Джелалабад мало изменился со времён Александра Македонского, навсегда оставшись в позапрошлом веке и пять раз в день ветер доносил до него крики муэдзина, протяжное «Ал-л-ла-а-а-ах акбар!»

Интернациональный долг дело добровольное; Игорь сделал шаг вперёд, а половина осталась на месте, ещё вчера гордо ходивших по части, теперь же стыдливо глядящих в пол. Но участь и тех и других была давно решена, только «добровольцы» попали в более-менее цивилизованные места, а отказники в глухие горные гарнизоны. Служба связистом при радиолокационной станции, вдали от боевых операций, засад, зачисток, погонь и перестрелок оказалась относительно спокойной. Окружённая периметром колючей проволоки и минных полей часть при аэродроме, вылазки в соседний кишлак с канистрами керосина и лопастями сбитых вертолётов. Вырученные афгани меняли на чеки Внешпосылторга, на которые можно было купить редкие в Союзе кроссовки «Адики», спортивные костюмы, жвачки, кассетные магнитофоны. Экипаж прикомандированного к ним «Ан-24» базировался в родном городе Игорька; собрав «дипломат» с заморскими гостинцами и положив туда собранные чеки, Игорь отправил посылку матери, а позже узнал, что «борт» сбили. «Дипломат» родителям вернули, а содержимое нет.

Опасаясь «Стингеров» самолёты взлетали одновременно с залпами тепловых ракет, фейерверком уходящих в разные стороны белыми полосами. Сбитый на десятикилометровой высоте «Ан», вернее то, что от него осталось, приволокли к аэродрому, и было жутко смотреть на обгоревшие искорёженные обломки, с тяжёлым сердцем ожидая собственный вылет. Ответ Советских войск был страшен: в течение недели «Миги» и «Сушки» утюжили прилегающую к аэродрому местность ракетами, превращая её в безжизненный ад.

В офицерских блиндажах работали кондиционеры и, заходя иногда внутрь, Игорь с наслаждением подставлял обожжённое южным солнцем лицо дуновению прохладного воздуха. Война войной, но основной инстинкт, обострённый чувством опасности – как в последний раз – никто не отменял. Об интимных отношениях «докторши» и командира роты знал весь личный состав, да они и не особо скрывали их. В ту роковую ночь мужчина и женщина занимались любовью в охлаждённом чреве командирского блиндажа. Медсестра была сверху; начался обстрел, шальная пулемётная пуля, прошив деревянную стену, угодила в голову санинструктора, оставив после себя кровавое месиво. Игорь запомнил навсегда её накрытые окровавленной простынёй останки и бледное, забрызганное кровью лицо капитана, нервно курившего в накинутом на голое тело кителе. Война, как «Русская рулетка».

Выйдя на «Черниговской» Женя доехал на трамвае до своей остановки, а там прошёл аллеей шелковичных деревьев к нужному дому. Несмотря на поздний час, дом не спал. Из оборудованной под перевозку конструкций «Газели» два парня выгружали инструменты, перед открытой настежь дверью несколько человек сидело на пластиковых стульях, курили и пили пиво. Ещё одна группа стояла рядом с серой «Таврией», как он понял, все ждали Игоря.

– Здорово, Костик, – приветствовал Женька высокого худого мужчину, которого знал по «до посадочным» временам. Тот обернулся и, узнавая, глянул мутным от «дури» взглядом.

– Привет. Где ты был? – забыв имя, равнодушно спросил он.

– Уезжал, – не стал вдаваться в подробности Женя. – Беспалый будет?

Фамилия Игоря была Беспалый и за глаза его называли только так.

– Должен быть, – потеряв к нему интерес, Костик вернулся к прерванному разговору.

Женя решил сходить в магазин, купить воды на оставшиеся деньги и убить время, но далеко не ушёл. Пройдя метров пятьсот, услышал, как проезжающая мимо «Газель», точная копия той, что стояла у дома сигналит ему нечто вроде «спартаковского» приветствия. Прошло больше трёх лет с их последней встречи, но Игорь узнал его и жестом показывал – возвращайся.

Вернувшись к дому, он увидел что Беспалый, будто атом в центре молекул стоит среди работяг. Заметив Женю крикнул: – Пять минут! – но прошло не меньше получаса, когда он, наконец, освободился.

– Ну что, как ты? Слышал, были неприятности? – спросил он, пожав руку.

– Всё в прошлом. С работой поможешь? Да и жить мне негде.

– С работой помогу. Отдохнёшь пару дней, потом выйдешь подсобником на монтаж. Заказов валом, люди нужны, – ответил Игорь устало, – а живи здесь, у меня же хоромы.

Дав ему двадцать гривен, Беспалый уехал – жил он у жены, недалеко от тёткиного дома – и Женя пошёл устраиваться на ночлег. «Хоромы» оказались комнатой в пятнадцать квадратных метров, в которой по правую сторону от двери стояли пустой пыльный сервант и заваленный монтажным расходником круглый стол. Поверх москитной сетки, среди коробок с саморезами и дюбелями лежала чья-то одежда. Слева, почти впритык, поместились три дивана. В узком пространстве между двумя из них, на брошенном на пол матрасе кто-то храпел, укрывшись с головой покрывалом. Прогретое за день помещение содержало целый букет запахов – от нестиранных носок и потных тел до алкогольного перегара.

«Дурдом!», – подумал Женя и пошёл на кухню. Там на раскладушке спал какой-то неврастеник; едва скрипнула дверь, он открыл один глаз и смотрел на Женю, не мигая, пока тот не вышел. Все спальные места были заняты. Вернувшись в комнату, он выбрал диван по шире и, отодвинув к стене спавшего худого типа, раздевшись, прилёг с краю, подложив одежду под голову, а ноги укрыв половиной солдатского одеяла, висевшего на спинке.

Сон долго не шёл к нашему герою. Глядя в потрескавшийся потолок, Женька переживал заново события последнего времени. Засыпая, он вдруг услышал, как два невидимых собеседника разговаривают стоя по разные стороны его постели.

– Деньги нужны, – начал один знакомым голосом. – Но на зарплату подсобника не разбогатеешь.

– Есть теоретическая возможность, – заметил второй, этим же голосом, но с другой стороны, – сведя траты к минимуму лет через тридцать скопить на хоть какое-то жильё.

– Может и не дожить, – вздохнул первый.

Они закурили, раздумывая. Дым не таял, выстилаясь под потолком вереницей вопросительных знаков, и хотя Женька не курил, ни во что ни вмешивался, молча лёжа под половиной старого одеяла. Если Великий Комбинатор владел тремя сотнями способов сравнительно честного отъёма денег, то Женя знал только один, причём откровенно бандитский.

– Давай, давай, – ухватившись за эту мысль, усмехнулся второй, – ты уже награбил, на четыре года.

– По минимуму больше не дадут, – печально добавил первый. – Лет на семь придётся забыть о воле, тут три, да там семь. Итого, – подвёл он итог, как заправский бухгалтер громко щёлкнув костяшками счётов.

– Десять лет, – пробормотал Женька, с трудом отделяя сон от яви. «Коту под хвост», – хотел добавить он, не особо тревожась, по этому поводу… и уснул.

Тем временем огромный город просыпался. Дворники доставали свои инструменты, проверяя их боевую готовность. Водители трамвайного депо ехали дежурным автобусом, сонно глядя в тёмные тоннели перпендикулярных улиц.

Где-то под Черниговом, в нехоженой лесной глуши, у холодного омута тёмного озера сидела на огромном камне печальная русалка, расчёсывая длинные волосы золотым гребнем. Из глаз её капали слёзы и падали на озёрное дно крупными жемчужинами. А за лесами, упиравшимися вершинами сосен в брюхо ползущих облаков, с могучей груди северного соседа поднималось солнце, оранжевым теннисным мячом. Так началось утро первого дня Женькиной свободы.

Глава вторая

Утром Женя проснулся рано, но вставать не спешил и когда в девять часов поднялся с дивана, в доме никого уже не было. «Отдыхать так, отдыхать», – сказал он себе и, одевшись, поехал на Гидропарк. Сидя на песке, Женька смотрел, как словно игрушечный паровозик, увлекаемый невидимой нитью, влетает в тоннель поезд метро. Он думал, что старый Киев, это не один город, а два – два зеркальных отражения друг друга. И пещеры под ним не хаотичные тоннели, непонятно зачем вырытые монахами, а улицы и площади, строго выверенные дорожные магистрали, уходящие на сотни километров в разные стороны, построенные задолго и до монахов и до легендарного Кия.

***

Он уже смутно помнил, как познакомился с Вадимом, через кого-то из общих знакомых. Это было не столь важно, но сама та встреча стала знаковой в его судьбе. Они искали друг друга по только им понятным признакам, так люди одной концессии, одного рода занятий узнают подобного себе по одежде, словам, поведению. Дружбы между ними не было, они были слишком похожи, и похожесть эта мешала стать им друзьями.