Читаем Карточный король (СИ) онлайн бесплатно

========== 1. Опустевший трон ==========

1. Раскат (колокола)

Леви прятался от неё долго.

Несмотря на массивную фигуру немаленького веса, цепочки, кожаные сапоги и зонтики, его шаг был лёгок, а дыхание — тихо. Даже когда Скалл искала его, то не могла найти; горничные и дворецкие лишь разводили руками. Однако, на прикроватном столике её спальни время от времени появлялись записки с вензелями — женским почерком — о том, чем интересовалась невеста мёртвого шефа Варии.

И однажды она его всё-таки застала.

Скалл была уверена на сто процентов, что Леви сам позволил ей его найти — совершенно случайно и мимоходом.

На территории Варии располагалась совсем крохотная католическая часовня, того же камня и стиля, что и особняк. Скалл и сама не знала, зачем решила однажды зайти туда; ей иногда мерещились свои мёртвые, она старалась их лишний раз не будить.

Леви смотрел на статую Девы Марии. Огни свечей делали его фигуру темнее обычного.

— Как расследование? — спросил он глухо, не здороваясь и не оборачиваясь.

— Медленно, — не без вздоха ответила Скалл. Ей больше нечего было сказать. Она не хотела политического брака с Занзасом, но альянс был ей (и Каркассе) очень нужен. Жених вёл себя со своей невестой ожидаемо: как победитель и мизогинист. Нельзя требовать большего от ребёнка, которого вскормила улица и воспитала смерть. Скалл блестела клычками и терпела. А потом он умер на полуслове, и весь мир мафии уставился на её одинокую фигуру. Надо было встать во главе расследования, попытаться отмыть запятнанную честь.

Она никогда особо не любила задания личного характера. Слишком много всего за ними стояло.

После долгой паузы Леви заговорил снова, медленно и будто через силу.

— … у нас было ещё одно Облако. До тебя. Занзас взял его сам, никого не спросив. Он едва иммигрировал из Ирана. Скуало злился. Говорил, от таких мусульман одни проблемы. Они не знают чужой культуры и не хотят знать. Занзас не послушал. Они долго спорили … а потом араб изнасиловал и зарезал нашу Эвелин. Она англичанка … была. Смотрела за особняком.

Леви медленно обернулся и встретился с ней чёрным, тяжелым, уставшим взглядом.

— Я убил его, — признался, не мигая. И уточнил, — араба. Бельфегор заставил его покаяться. Луссурия не давал ему сдохнуть до признания каждого греха. Вайпер стёрла его имя с лица земли … Когда Занзас узнал, что араба больше нет, он был в ярости. Скуало сказал ему пойти к чёрту, потому что Эвелин была в особняке всегда. Она следила, чтобы мы ели самую лучшую еду, чтобы были деньги на ремонт. Она, — его голос дрогнул, — научила меня писать, а Бельфегора — говорить по-английски. Вайпер нравилось, как Эвелин подавала чай. Они собирались втроём с Луссурией на кухне и общались, — Леви отвернулся. — Занзас сказал, что ему плевать; что она могла быть шпионкой дона Тимотео; что он её не выбирал, а араба, убившего, выбирал. Они с капитаном подрались.

У Скалл почему-то пересохло в горле. Она сглотнула.

— Я … расследую немного другое убийство, Леви.

— Знаю, — тихо отозвался он, не отрывая взгляда от Девы Марии. Больше Гроза ничего не сказал.

2. Мечты о Солярисе

— Есть одна притча, — сказал Скуало, глядя с балкона на простирающийся понизу сад.

В воздухе стоял аромат роз, припорошенных вечерней влагой; их жемчужные, багряно-бархатные и абрикосовые головки сонно качались на легком южном ветру. У Скуало чуть дёргались пальцы на руке из живой плоти, как будто ему хотелось закурить, но он себя одёргивал. Возможно и его лёгкие задыхались от свежего и сладкого аромата варийских сумерек.

— Один чудак пошёл снежной зимой в лес; то ли за мясом, то ли за пушниной, чёрт его знает. И попал в настоящий буран. Не видно ни зги, холодно, все следы замело, а жить страшно хотелось. Ну и он решил переждать. Построил наспех себе вигвам, или хатку, или как это называется. А метель всё шла и шла. И он понял, что мёрзнет, и что силы кончаются ждать. Чудак был Туманом. Его Пламя создавало, но не грело. Тогда он выдумал себе дрова, и огонь, и тёплую одежду. И еду себе выдумал. Казалось бы, выдумками сыт не будешь, но он обманул самого себя и выжил. Буран кончился, он выбрался и дошёл до дома, где ему уже начали крест колотить.

Скалл глубоко вдохнула и выдохнула. Носоглотку приятно щекотали розы.

— Значит, ты думаешь, то же самое и с любовью?

— Не со всякой, — поморщился Скуало, как будто Скалл ну очень сильно утрировала. Она и не собиралась, честно, просто слова звучали как-то … — Вот сама скажи: зачем ты любила Реборна?

— Не знаю, — опустила она взгляд. Мраморный балкон, ярко-синий от вечера. — Хотелось быть с ним. Всегда. Не физически, а так, знаешь, по-женски. И дружить хотелось. Хотелось … пойти с ним рука об руку. Я понимаю теперь, что дело было не во мне. Просто некоторые люди не умеют любить, вот и всё. Не умеют и не хотят научиться. Нет, я отпустила его, правда. Не думаю о нём, не пишу, не звоню, не ищу поводов встретиться. Другое дело, что, как сказал один режиссёр, невыраженное никогда не забывается.

— А Занзаса? — Скуало пристально посмотрел на неё. Ореол укороченных серебряных волос контрастировал с сумерками словно бледное привидение. — Занзаса ты любила?

Скалл вспомнила свою первую ночь в Варии после заключения помолвки. Как жених, вломившись без спроса, сорвал с неё ночное бельё, блестя хищным взглядом. Вспомнила своё сопротивление, отчаянное, но без намерения убить, (иначе бы всё пропало), как её всё же пересилили и вжали в постель.

Вспомнила неистовый секс, без прелюдий и смазки, когда нутро сжималось от боли, а не от желания, как тихо плакала, пока он тянул её за волосы, вбиваясь глубоко и быстро. Вспомнила его удаляющуюся нагую спину, пока он шёл прочь, не закрыв дверь, не извинившись, бросив её одну, грязную, униженную на рваной простыни. Утром она похрамывала на обе ноги и прятала следы грубых укусов и засосов под шарфом.

Вечером он сорвал шарф и велел ходить так.

Занзас был пьян, поэтому Скалл сломала ему нос и скрылась до того, как стихла ругань из его кабинета. А ночь провела, дремля в шкафу какой-то всеми забытой комнаты, сжавшись в комочек, стараясь дышать как можно тише.

— Нет, — на выдохе прошептала она. Взглянула с опаской на Скуало. — Пойми, чтобы любить такое, надо быть мазохисткой или не иметь собственного характера. Я не могла … Не могла, понимаешь?

Капитан Варии положил тёплую ладонь на её плечо. Сказал, глядя в сторону:

— Не парься. — И добавил, — никто тебя не винит.

В конце концов, все всё видели.

3. Игра на бокалах

Накануне свой гибели Занзас отсутствовал. Как и во время неё. Старинный особняк пустовал, и Скалл с упоением гуляла по нему, наступая на подолы собственных платьев и юбок. Ей нравилось чувствовать себя принцессой (даже при таком принце). Ещё больше ей нравилось общаться с офицерами Варии. Жених ревновал и срывал агрессию, если видел Скалл за разговором с другим мужчиной. Он не мог не бояться, что она изменит ему, ведь это было бы проще простого. Раз Занзас не смог пересилить себя и дать ей нужное, логично, что ей хотелось бы получить это от кого-нибудь другого.

Скалл всего лишь хотелось поговорить с кем-то, кто не её подчинённый, и обитатели особняка Варии понимали и чувствовали её нужду. Но пока в доме присутствовал Занзас, лишь Скуало рисковал говорить с ней. Даже если дело кончалось пролитой кровью. От обвинений в свой адрес Супербиа отмахивался, как от назойливых мух, но стоило Занзасу назвать свою невесту шлюхой или кем-то подобным, Дождь свирепел по щелчку пальцев.

… Скалл было совестно раз за разом ставить в опалу капитана Варии, но он, поразительным образом, никогда не был против.

С отъездом же Занзаса её нужда в общении день за днём стала удовлетворять себя, как затягивающаяся рана.

Поздним вечером Бельфегор тихими шагами вплыл в зимний сад, где она читала, и опустил перед ней пузатый бокал, до краев наполненный чернильным вином.

Скалл послушно пригубила.

— Не могу определить сорт, — призналась. — Выдержано в деревянной бочке. Вино сухое, но не горчит; значит, подозреваю, урожай скорее поздний, чем ранний. Мне кажется, здесь нотки вишни? Или граната? По цвету вино южное. Мне кажется, оно молодое … Но легкий дубовый привкус сбивает с толку. Твоя винодельня?

Принц расплылся в улыбке:

— Наше Облако не плебей. — Длинные пальцы забрали у неё бокал; Бельфегор тоже сделал глоток. Наверное, чтобы показать, что оно не отравлено. Благородно с его стороны. — Винодельня в Провансе, урожай августовский. Нравится?

Аркобалено со знанием дела покивала головой.

— Оно довольно легкое, непринуждённое, но что-то как-то или хочется еще, или уже достаточно. В этом плюс; значит, на свиданиях самое то, или чтобы язык развязать, или расслабиться. Вкусное.

Бельфегор поставил бокал обратно на стол. Там оставалось примерно три четверти.

— Тогда допивай, — улыбнулся, но как-то мягче обычного. — И ложись спать.

И добавил почти в дверях, не оборачиваясь:

— Босс решил задержаться на своём острове.

У Скалл резко пересохло во рту:

— … На сколько?

Бельфегор пожал плечами. Полуобернулся. Она почувствовала его скрытый чёлкой взгляд, заметивший её бледность и пальцы, нервно вцепившиеся в бокал.

Голос Урагана ответил тихо и мягко:

— На сколько потребуется.

4. Мёртвый сад.

— Мефистофель.

— Будь здорова.

— Очень смешно, — прогнусавила Вайпер. Шмыгнула носом. Кто-то не любил ни простужаться, ни лечиться. Наколдовала себе носовой платок с радужными змейками, громко высморкалась. Платок послушно растаял в небытие.— Имя садовника. Мефистофель. Он у нас один на всю усадьбу.

Скалл оглядела ровные ряды роз, пионов, лилий, нарциссов. Зацепилась взглядом за тёмный плющ, ползущий по особняку, за аллеи, прикрытые широкими арками, на которых тоже что-то росло, создавая естественные зелёные крыши. Фонтаны. Старые деревья и кусты переплетались будто случайно, создавая впечатление одомашненного леса. Тёплый воздух пах сухими сосновыми иголками.

— Именно поэтому все растения в саду подозрительно готические?

— Ты думаешь, какой Вария использует компост?

— Оу …

— Именно.

— Мне почему-то всегда казалось, что трупный яд столько же вреден для почвы, сколько для человека.

Вайпер задумчиво сложила руки в замок и приподняла голову:

— Об этом можешь спросить Бельфегора. Если очень хочется. А вообще, всем нравится сад. Очень приятное место. Мефистофелю хорошо платят за его работу.

— А, — поняла Скалл. — Вария удобряет растения натуральным путём, или как это называется. Можно посыпать землю пеплом от сгоревшего мусора, а можно … прахом?

— В точку, — хмыкнула Вайпер. — Кладбище костей через пару сотен лет станет значительной археологической находкой. Призраки по розовым кустам не сидят, но, возможно, тот мальчишка из Вонголы, со странными представлениями о прическе, словит бэд трип.

— Ты о Рокудо Мукуро? — уточнила Скалл.

Вайпер многозначительно промолчала.

5. Тяжёлый свинец

Несмотря на такое важное событие, кабинет капитана Варии отдавал тишиной.

На самом деле, если бы до помолвки ей кто сказал, что Супербиа так хорошо умеет молчать или держать тон, она бы рассмеялась. Слишком хороший образ он себе создал. В конце концов, чем громче говоришь, тем меньше тебе уделяют внимания, тем реже приглядываются. Никто не ожидает броска кобры от быка, но ведь человек не зря был водружен Дарвином на пьедестал.

Скалл не сказала бы, что и её день проходил шумно — она ожидала куда больше разговоров и телефонных звонков.

В воздухе пахло свежим молотым кофе. Мерно тикали старинные часы. За окнами низко летали чайки, крича и гогоча, предрекая испорченную погоду. Облака висели низкой тёмно-серой пеленой и клубились от быстрого ветра. Душный запах роз путался в занавесках.

Капитан молча курил, глядя в окно стеклянным взглядом. Окурки уже не помещались в пепельнице. Скалл кашлянула.

— Цунаёши прислал официальное письмо с соболезнованиями, — сообщила собранно и нейтрально, — Почти без ошибок написал на итальянском, что ему очень жаль. Спрашивает, не нужна ли помощь в расследовании.

Протезные пальцы смяли недотлевшую сигарету.

— Не нужна ли помощь в расследовании, — раздражённо спародировал Скуало писклявый и ломкий голосок будущего Десятого. Съязвил, — много ли они понимают, шавки японские?!

Скалл продолжила на него моргать, не меняя выражения лица.

Скуало, глядя на неё, нахмурился.

— Это потеря Варии, — сухо сообщил он. — Если тебе не лень, напиши или скажи мелким устрицам, чтобы не совали свой нос, куда не следует. Или Луссурия этим займётся. У него талант писать всякие возвышенные письма. А вот дону Тимотео лучше позвони, как несостоявшаяся родня. Занзас, конечно, так и не разобрался со своим комплексом брошенного бедного и несчастного, но старика всё равно жаль. По-человечески жаль.

Супербиа отвернулся, взлохматив свои снова короткие волосы, пушистые от резко сменившейся гравитации.

У Скалл замер на языке вопрос, но она промолчала.

Она еще была не настолько Вария, чтобы спрашивать.

5. Запах пудры и мускуса

— Ты чувствуешь это, душечка? — тихо спросил Луссурия своим дымчатым голосом. Глаз не было видно из-под очков, но Скалл физически ощущала на себе его взгляд:

— Чувствуешь?

Тепло чужой кожи, блестящей от пота под пальцами; тело, затянутое шёлковыми шнурами туго-натуго в корсет не по фигуре, не по телу, не по профессии. Аромат крашеных перьев и очень дорогой помады. Тонкие нотки афродизиака в воздухе.

Его не было здесь, он отсутствовал. Интересно, чем он пользовался? Кокаином? Чем-то наверняка элегантным.

— Чувствуешь? — выдохнул Луссурия, наклонив голову так, что в ушах заблестел жёлтым перезвон серёжек.

Солнечный офицер Варии был тёплым; тёплым как старые ажурные лампы в дорогих борделях, как проститутка, которой сунули в бюст тысячу баксов за накладные ресницы или хороший минет.

Скалл вдохнула поглубже.

— А чего тут не чувствовать? — спросила.

Так пах мирный договор между двумя Огнями.

И хотя ее Солнцем всегда был Реборн, и ему суждено было остаться одним-единственным, ведь цепи Аркобалено так просто не порвать, в жилах заскользило новое золото.

Луссурия принимал её, как мать принимает сироту в свой дом. Мать убивала своих любовников, когда видела в них неискренность, и привозила трупы мрачному садовнику, чтобы тот на чужих костях выращивал самые прекрасные цветы.

Луссурии тоже нравилось затягивать себя в корсет, надевать платье и, под тусклыми огнями старинных люстр и канделябров, скользить по особняку тоскующим призраком, лелеющим разбитое сердце и тяжёлое прошлое. Дружба Скалл и Луссурии была лишь вопросом времени: некоторые хобби объединяют быстрее общей крови.

В Варии Облако принимали, видели в ней свою. Делили с ней очаг добровольно и гостеприимно, особенно после смерти Занзаса, когда его запреты осыпались пеплом.

И ей, по правде говоря, хотелось остаться.

6. Не покидай меня, безумная мечта

— Говорят, у Аркобалено бывают проблемы с памятью, — щёлкнул Скуало зажигалкой Зиппо. Сигарету он держал протезной ладонью; тренировал мелкую моторику, возможно. — Когда еще существовала школа маленьких мафиози, я сдавал тебе на вождение. А ты и не помнишь.