Читаем Карсак. Том 2 (3) онлайн бесплатно

КЛАССИКА ЗАРУБЕЖНОЙ ФАНТАСТИКИ

КЛАССИКА ЗАРУБЕЖНОЙ ФАНТАСТИКИ

Франсис Карсак

полное собрание сочинений

Франсис Карсак

РОБИНЗОНЫ КОСМОСА

БЕГСТВО ЗЕМЛИ

РАССКАЗЫ

Москва

УДК 821.161.1

ББК 84(4Фр)

К26

Карсак Франсис

К26

Робинзоны космоса; Бегство Земли: Романы. Расска-

зы. — М.: Черная река, 2017. – 480 с. ил. — (Классика

зарубежной фантастики. «Франсис Карсак. Полное со-

брание сочинений»).

Франсис Карсак – псевдоним Франсуа Борда (1919–

1981), французского ученого-палеоантрополога, специали-

ста по геологии четвертичного периода, одного из наиболее

известных писателей-фантастов Франции.

Во второй том полного 4-томного собрания сочинений

автора вошли романы «Робинзоны космоса» и «Бегство

Земли» (впервые на русском языке печатается без купюр),

рассказы «Генезис», «Бедные люди», «Человек, который

говорил с марсианами», «Реванш марсиан», «Человек,

который захотел стать Богом», «Штриховка», «Пращур»,

а также «Разговор с Франсисом Карсаком», опубликован-

ный в фанзине «Lunatique» (№ 33, ноябрь 1967 г.).

УДК 821.161.1

ББК 84(4Фр)

© Самуйлов Л., перевод, 2017

© Мельников Е., иллюстрации, 2017

РОБИНЗОНЫ КОСМОСА

LES ROBINSONS

DU COSMOS

1955

Предупреждение

Персонажи данной истории являются

вымышленными, любые совпадения имен

или портретных черт с реальными

людьми — случайными.

Пролог

Я не стану описывать здесь ни историю катаклизма, ни

историю завоевания Теллуса: все это, изученное в мель-

чайших деталях, вы найдете в трудах моего брата.

Я просто хочу рассказать о своей собственной жизни. Быть

может, вам, моим потомкам и потомкам моих товарищей,

живущим в этом мире по праву рождения, будет интересно

узнать впечатления и страдания человека, родившегося на

другой планете и перенесенного сюда в результате беспре-

цедентного и так еще и не объясненного явления, человека,

едва не отчаявшегося, прежде чем он смог осознать, сколь

чудесное приключение уготовила ему судьба.

Для чего я пишу эту книгу? Вероятно, сейчас лишь немно-

гие из вас захотят ее прочесть, так как суть ее всем извест-

7

на. Но я пишу ее главным образом для будущих поколений.

Я помню, как на неведомой вам Земле, затерянной где-то

в космосе, историки высоко ценили свидетельства людей,

являвшихся непосредственными участниками тех или иных

событий прошлого. Пройдет пять или шесть веков, и моя

книга тоже будет представлять интерес, ибо это рассказ оче-

видца Великого Начала.

В те времена, с которых начинается мой рассказ, я еще

не был тем согбенным и немного вздорным стариком, каким

являюсь сейчас. Шестьдесят лет тому назад мне было всего

двадцать три! Да-да, целых шестьдесят лет пронеслось с тех

пор стремительным потоком. Я знаю, что уже сильно сдал:

движения мои утратили былую точность, я быстро устаю

и уже мало что люблю в этой жизни — разве только моих

детей, внуков, быть может, еще чуть-чуть геологию да по-

греться на солнце — или, скорее, на солнцах, ибо их здесь

вам светит целых два. Вот почему я спешу продиктовать

моему внуку Пьеру — мои собственные руки слишком дро-

жат, чтобы писать — незаменимую и уникальную историю

человеческой судьбы. В этом мне помогает дневник, который

я вел на протяжении всей своей жизни и который я уничтожу,

как только задача моя будет окончена. Все, что важно, будет

сказано здесь. А что до остального, то мне вовсе не хочется

предавать порой немного садистскому любопытству истори-

ков свои скромные радости и печали.

Диктуя, я смотрю в окно, за которым колышется на ве-

тру пшеница, и иногда мне кажется, будто я снова на моей

родной Земле, — но ровно до того момента, как я замечаю,

что деревья отбрасывают две тени…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КАТАКЛИЗМ

глава 1

Предзнаменование

Прежде всего, кто я такой. Конечно, вы, мои ближайшие

потомки, это и так знаете. Но скоро ваши дети и дети

ваших детей забудут даже о том, что когда-то я вообще

существовал. Много ли сам я знаю о собственном прадеде?

В том июле 1985 года заканчивался мой первый год ра-

боты ассистентом-лаборантом на геологическом факультете

в Бордо, одном из городов Земли. Мне тогда было двадцать

три, и, хотя красавцем меня не называли, скроен я был ладно.

Если сейчас, согбенный старик, я и выгляжу жалко в этом

мире юных гигантов, то на Земле мои 1 м 83 см и широко-

плечая фигура внушали уважение. Это для вас 1 м 83 см —

всего лишь средний рост! Если хотите знать, что я собой

представлял, посмотрите на моего первого внука Жана. Как

и он, я был молодым брюнетом с большим носом, длинными

руками и зелеными глазами.

Год назад я был очень рад своему назначению и возвра-

щению в лабораторию, где за несколько лет до того впервые

зарисовал окаменелости. Теперь меня забавляли ошибки сту-

10

дентов, путавших схожие виды, которые человек искушенный

различал тотчас же и без труда.

Итак, наступил июль. Экзамены закончились, и, вместе

с моим братом Полем, я готовился отправиться на каникулы

к нашему дяде Пьеру Бурна́, директору только что построен-

ной в Альпах обсерватории, гигантское (5 м 50 см в диаметре)

зеркало телескопа которой отныне позволяло французским

астрономам на равных соперничать с их американскими кол-

легами. Дяде должны были помогать его ассистент Робер

Менар, необычайно сведущий и неприметный мужчина лет

сорока, и целая армия астрономов, вычислителей и техни-

ков, которые к моменту катастрофы либо еще не прибыли

на место, либо находились в отпуске или в какой-нибудь

поездке. Словом, рядом с дядей тогда, помимо Менара, были

только два его ученика — брат и сестра, Мишель и Мартина

Соваж, с которыми я тогда еще не имел чести быть знако-

мым. Мишеля нет с нами уже шесть лет, а ваша бабушка

Мартина, как вы знаете, покинула меня три месяца назад.

В то время я и не предполагал, однако же, какие чувства

свяжут нас в будущем. По правде сказать, при моем доволь-

но-таки замкнутом характере, я бы вполне удовлетворился

компанией дяди и брата — Менара в расчет я не брал, —

и потому заранее рассматривал этих двоих как неприятное

приложение — даже несмотря, или скорее, напротив, именно

по причине их молодости: Мишелю тогда было тридцать,

а Мартине — двадцать два.

О первых признаках приближающегося катаклизма я уз-

нал 12 июля 1985 года, в шестнадцать часов. Я уже практи-

чески собрал чемоданы, когда в дверь позвонили. Я открыл

и увидел перед собой моего кузена Бернара Верильяка, гео-

лога, как и сам я. Тремя годами ранее он принимал участие

в первой международной экспедиции «Земля — Марс»,

а в прошлом году отправился в новую.

— И откуда ты на сей раз? — спросил у него я.

— Прошли без посадки по эллиптической орбите Непту-

на. Как какая-нибудь комета.

— Удачно слетали?

— Конечно! Сделали кучу потрясающих снимков. Правда,

на обратном пути нам пришлось туго.

11

— Возникли какие-то неполадки?

— Да нет. Нас немного снесло. По словам штурмана, все

происходило так, будто в нашу солнечную систему вторглась

огромная, но совершенно невидимая масса материи.

Он взглянул на часы.

— Двадцать минут пятого. Ну, мне пора. Счастливо отдо-

хнуть! Сам-то когда собираешься с нами? Следующая цель:

спутники Юпитера. Работы там, как понимаешь, хватит и для

двух геологов — а может, и их окажется мало! Получишь

прекрасную тему для диссертации — из тех, каких еще ни

у кого не бывало. Ну да ладно, обсудить это мы еще успеем.

Как-нибудь летом я намерен наведаться к твоему дяде.

Дверь за ним закрылась. Больше мы так никогда и не сви-

делись! Старина Бернар!.. Вероятно, он уже умер. Сейчас ему

было бы девяносто шесть. Знал бы он, что меня ждет, он бы

со мной наверняка не расстался!

В тот же вечер мы с братом сели в поезд и уже на следу-

ющий день, часа в четыре пополудни, прибыли на вокзал…

впрочем, название этого места, которое я не записал, а сей-

час уже и не помню, не так уж и важно. Это была малень-

кая, незначительная станция. Нас ожидали. Долговязый

блондин, еще более высокий, чем я, стоявший, прислонив-

шись к капоту авто, помахал нам рукой. Мы подошли, и он

представился:

— Мишель Соваж. Ваш дядя извиняется, что не смог вас

встретить, но у него важная и срочная работа.

— Что-то новое среди туманностей? — спросил мой брат.

— Да нет, не среди туманностей. Скорее уж, во всей Все-

ленной. Вчера вечером я хотел сфотографировать туманность

Андромеды — есть там одна недавно открытая сверхновая

звезда. Сделав расчет, я включил автоматику большого те-

лескопа, но, к счастью, из чистого любопытства заглянул

в «искатель» — маленькую подзорную трубу, укрепленную

параллельно с большим объективом. И Андромеды там не

оказалось! Я ее обнаружил… в восемнадцати градусах от ее

обычного положения!

— Ну и ну! — живо откликнулся я. — А знаете, не далее

как вчера Бернар Верильяк сказал мне…

— Так он вернулся? — перебил меня Мишель.

12

— Да, с орбиты Нептуна. Так вот, он говорил, что они

ошиблись в расчетах или же что-то отклонило корабль на

обратном пути.

— Мсье Бурна́ это будет крайне интересно…

— Бернар обещал заскочить летом в обсерваторию, пока

я могу написать ему, попросить, чтобы сообщил подробности…

Пока мы так болтали, а машина стремительно неслась по

долине. Рядом с шоссе бежала железная дорога.

— Что, поезд идет теперь до самой деревни?

— Нет, эту линию проложили совсем недавно к заво-

ду легких металлов, который достался нам по наследству.

К счастью, он полностью электрифицирован — шел бы дым,

пришлось бы переносить либо завод, либо обсерваторию.

— И большой он, этот завод?

— На данный момент — триста пятьдесят рабочих, но

в будущем их должно стать как минимум вдвое больше.

Мы выехали на извилистую дорогу, поднимавшуюся к об-

серватории. У подножия небольшой горы, на которой она

стояла, раскинулась высокогорная долина с маленькой сим-

патичной деревушкой. Чуть выше деревни виднелся поселок

из сборных домиков, сгрудившихся вокруг завода. Вдаль, за

гребни гор, уходила линия высокого напряжения.

— Ток идет от плотины, построенной специально для за-

вода, — объяснил Мишель. — Мы сами получаем электри-

чество от нее.

Прямо у подножия холма, на котором стояла обсервато-

рия, возвышались дома моего дяди и его ассистентов.

— А за эти два года тут многое изменилось! — заметил

мой брат.

— Вечером за столом намечается большая компания: ваш

дядя, Менар, вы двое, я и моя сестра, биолог Вандаль…

— Вандаль? Я знаю его с самого детства! Он старый друг

нашей семьи.

— Он здесь с одним из своих коллег по Медицинской

академии, знаменитым хирургом Массакром.

— Занятная фамилия для хирурга!* — пошутил мой брат

Поль. — Б-р-р-р! Не хотел бы я у него оперироваться…

* Одно из значений французского слова massacre — «порча, кале-

чение, истребление».

13

— И напрасно. Это лучший хирург Франции, а может

быть, и всей Европы. С ним, кстати, приехал один из его

друзей — и одновременно учеников, — антрополог Андре

Бреффор.

— Тот самый Бреффор, что занимается патагонцами? —

спросил я.

— Так точно. Словом, каким бы просторным дом ни был,

все комнаты сейчас в нем заняты.

Сразу же по прибытии я прошел в обсерваторию и по-

стучался в дверь кабинета дяди.

— Войдите! — проревел он, но, увидев меня, смягчил-

ся. — А, это ты!..

Он поднялся из кресла во весь свой гигантский рост

и стиснул меня в медвежьих объятиях. Таким я вижу его

и сейчас: седые волосы и брови, черные как уголь глаза, ши-

рокая черная-пречерная борода, веером опускающаяся на

жилет.

Робкое «добрый день, мсье Бурна́!» заставило меня сде-

лать полуоборот: у своего стола, заваленного листками с ал-

гебраическими формулами, стоял Менар. То был невысокий,

щуплый человечек в очках, с козлиной бородкой и огромным

морщинистым лбом. Под столь незначительной внешностью

скрывался человек, свободно владеющий дюжиной языков

и способный извлекать немыслимые корни, человек, кото-

рому самые дерзкие теории физики и математики были так

же ясны, как мне — бурдигальские горизонты в окрестно-

стях Бордо. В этом мой дядя, превосходный исследователь

и экспериментатор, не годился Менару даже в подметки, зато

вдвоем они составляли могучую пару в области астрономии

и атомной физики.

Стрекот пишущей машинки привлек мое внимание к дру-

гому углу.

— Ах, да! — спохватился дядя. — Забыл тебя представить.

Мадемуазель, это мой племянник Жан, бездельник, так и не

научившийся точному счету. Позор нашей семьи!

— Не один же я такой, — возразил я. — Поль в арифме-

тике смыслит не больше меня!

— Тут ты прав, — признал дядя. — И это при том, что их

отец щелкал интегралы как орехи! Хиреет наш род, хиреет…

14

Впрочем, с ними тоже не все так плохо. Жан обещает стать

прекрасным геологом, а Поль, я надеюсь, кое-что все же по-

нимает в этих его ассирийцах.

— В индусах, дядюшка, в индусах!

— Да какая, в принципе, разница — что одни полный

сброд, что другие! Жан, это Мартина Соваж, сестра Мише-

ля, наша ассистентка.

— Как поживаете? — произнесла девушка, протягивая

мне руку.

Я пожал ее, не успев даже толком прийти в себя. Я ожидал

увидеть остроносую лабораторную крысу в очках, а передо

мной стояла крепкая девушка с фигурой греческой статуи

и столь правильным лицом, что его совершенство приводило

в отчаяние. Впрочем, лоб, возможно, был чуть низковат, но

под ним сияли восхитительные серо-зеленые глаза, а обрам-

ляли его длинные пряди на удивление черных — ведь брат

ее был блондином! — волос. Про нее нельзя было сказать,

что она хорошенькая. Нет, она была по-настоящему красива,

красивее всех женщин, каких я когда-либо видел.

Ее рукопожатие было дружеским и коротким, и она сра-

зу же снова погрузилась в свои расчеты. Дядя увлек меня

в сторону.

— Вижу, Мартина произвела на тебя впечатление, — ус-

мехнулся он. — Впрочем, как и на всех, кто ее видел; по-

лагаю, дело тут в контрасте с этим местом. А теперь извини

меня, но мне еще до вечера нужно закончить работу, чтобы

подойти к ночным наблюдениям во всеоружии. Как тебе

известно, персонал я все еще не набрал. Ужинаем мы в по-

ловине восьмого.

— И как, важная работа? — спросил я. — Мишель сказал,

происходят какие-то странные явления…

— Странные! Эти явления опрокидывают всю нашу науку!

Ты только представь себе это: туманность Андромеды, от-

клонившуюся на восемнадцать градусов от своего обычного

положения! Одно из двух: либо эта туманность действительно

сдвинулась, но тогда она должна развить скорость физически

невозможную, потому что еще позавчера она была на сво-

ем месте, либо, как полагаем я и мои коллеги из обсервато-

рии Мон-Паломар, свет этой туманности отклонился из-за

15

какого-то феномена, которого позавчера еще не было. И не

только ее свет, но и всех звезд, расположенных в том же на-

правлении, свет Нептуна, возможно, даже… Из всех гипотез

наименее абсурдной кажется следующая: ты, конечно же,

знаешь — или скорее, наоборот, не знаешь, — что луч света

способно отклонить мощное гравитационное поле. Сейчас

все происходит так, как если бы где-то в солнечной системе,

между Андромедой и нами, появилась некая огромная масса

материи, и эта масса невидима! Это глупо, немыслимо, но

тем не менее это так!

— Бернар мне говорил, что когда они возвращались из

своей последней экспедиции…

— Ты его видел? Когда?

— Вчера.

— А когда он вернулся?

— Позапрошлой ночью, и как раз таки с орбиты Нептуна.

Так вот, он говорил, что, по всей видимости, их тоже что-то

отклонило…

— Насколько? И когда?