Читаем Карибский флай онлайн бесплатно

А всё просто. Травелог – это очерк о путешествии. Но он никогда не будет просто туристическим описанием или отчётом о посещённых местах, странах, городах.

Травелог – это личное. Это от сердца к сердцу. Это то, чем хочется поделиться и не видно сразу за суетой аэропортов, отелей и призывными вывесками магазинов Дьюти фри. Это взгляд изнутри. Это там, где не ходят профессиональные гиды и нет место сувенирным лавкам.

А почему «хорошего настроения»?

Откройте эту книгу, когда вам захочется тепла. Автор, не по наслышке знаком с жизнью на острове в Атлантическом Океане, который утопает в зелени пальм, окружённым коралловыми рифами и обласканным жарким тропическим солнцем.

Заварите чашечку ароматного кофе, вдохните его запах, закройте глаза. Прислушайтесь… слышите? Это шум прибоя могучего Атлантического Океана.

И возможно вы услышите вздох. Вздох ручного змея по имени «Мачо», который так любил смотреть на закат Карибского солнца.

Или стрекот миниатюрных крыльев колибри, который окружает вас, стоит выйти утром на террасу утопающую в тропической зелени.

Прокатиться с автором на лодке в поиске влюблённых китов или полю- боваться на милую ящерку-геккона Машку, живущую за картиной на стене.

Или прокатиться на общественном транспорте под названием Гуа-Гуа к пляжу, красивее которого не найти на карте нашей планеты.

Пройтись с добрым Батумским псом по имени «Толстый Чико» за го- рячим «хачапури» в подвальчик неподалёку или ощутить тёплую грусть, прогуливаясь по Парижскому кладбищу Пер Лошез.

Вы не останетесь равнодушными. Хорошее настроение обеспеченно.

Хорошего вам полёта с автором «Карибского Флая» Святославом Сара- жиным по дорогам и странам, с душевной стороны.

ентябрь. В Москве унылый дождик и холодно. Домодедово провожает меня в Доминикану. Всего-то одиннадцать часов над Атлантикой, и мы приземляемся на остров. Опытные пассажиры шуршат шортами, сланцами и майками – перео- деваются, я же жду, когда меня выпустят из этой летающей трубы. И вот впереди свет в конце тоннеля. Выхожу в про- ём и … и дышать нечем – это сауна. Мгновенно покрыва-

юсь потом, и это будет продолжаться, без малого, пять лет. Жарко – это не то слово. Раскалённая полоса, чёрные люди, незнакомая, но приятная на слух испанская речь. Все проходят контроль. Где-то задорно стучит барабан в латиноамериканских ритмах.

Людей быстро разбирают отели и таксисты. Остаюсь один. Меня ждёт аэротакси, чтобы доставить на полуостров, где планирую посе- литься. Кое-как нахожу частный аэродром, прилегающий к основному. Подходит опрятно одетый доминиканец, и язык жестов помогает по- нять друг друга, так как тогда испанский я не знал, а английский язык, по-видимому, не его сильная сторона. Прохожу местный таможенный контроль, который заключается в том, что латиноамериканская жен-

щина плотной наружности в форме хлопнула меня по попе и с улыб- кой что-то сказала…это новый опыт для меня. Но контроль пройден, и вот уже иду по раскалённой полосе к маленьким самолётикам. Не так всё и страшно, нормальный двухвинтовой… но мы проходим мимо. Ну и этот ничего, с небольшой автобус… и тоже не мой.

И тут я понимаю, что мы идём к НЕМУ! У вашего знакомого или друга был очень-очень старый жигулёнок? Ну, совсем старый – потре- скавшаяся краска местами облупилась, приспущенное колесо, тусклые и уставшие стёкла?

Именно к такому жигулёнку мы и подходили, только он был с крыльями и выглядел очень уставшим. Встречал нас худенький пи- лот, одетый в форму лётчика, правда, без фуражки. Посмотрел на мой гиппопотамский чемодан, сказал обычную доминиканскую фразу:

«Ай-йа-яй», покачал головой и открыл малюсенькую дверцу, где-то в попе самолётика. Покачал головой, видимо понимая, что чемодан, кото- рый занимает половину этого агрегата, точно не войдёт в это отверстие. И начал запихивать его на заднее сидение самолёта.

Вы сидели в машине Porsche 911 первого поколения на заднем сидении? Так вот, – это такая узенькая и неудобная табуреточка. В этом кузнечике было то же самое. Кое-как запихнув чемодан, пилот показал мне на место возле своего кресла. Впечатление, что я сижу в жигулёнке 40-летней выдержки было полным. Приборная панель с трещинами в пластике, желтоватые стекла, прикрученная проволо- кой ручка дверцы.

Сказать, что я фанат полётов, – это ничего не сказать. Летать я не люблю. Но, тут… Пилот видимо делал предполётный осмотр своего механизма, и я периодически слышал его: «Ай-йа-яй». С моей сторо- ны он потрогал крыло, покачал его из стороны в сторону, удручённо помотал головой, поймал мой полный ужаса взгляд, и поспешил под- нять большой палец вверх, заверяя меня в отличном состоянии этого чуда. Скажу вам, что он меня не убедил. Сел в кресло и показал жестами, что нужно изо всех сил хлопнуть дверцей. Ну, это я умел, – вспомните про жигуль, – я много таких перевидал. Дверца закрылась, и Карибский

8

авиатор, перегнувшись через меня, накинул петельку из проволоки на какой-то самодельный стопор. Ну, чтобы я не выпал случаем по дороге.

Что-то дёргая, включая, переключая и бормоча себе под нос:

«Каброн, куньё, мьерда» (нехорошие слова, как я узнал потом) он ЗАВЁЛСЯ… и боком, подрагивая и скрипя, мы поднялись в воздух.

Прекрасная картина. Голубое небо с пёрышками белоснежных об- лаков, синий океан с барашками пены и.... и. пилот, увлечённо ковы-

ряющий свою ноздрю. О, Мадре Святая Богородица Мария! Уловив мой взгляд, наполненный муками, он движением другой руки изобразил международный знак «О’кей», не прекращая при этом увлекательные раскопки.

Пару раз наш самолётик чихал и кашлял, и пилот, тихо ругаясь, но, при этом ослепительно улыбаясь, для того, наверное, чтобы отсрочить мой инфаркт, что-то крутил и подкачивал, после чего самолётик опять ровно и довольно урчал.

Наконец, далеко внизу показалась земля. Ослепительно зелёный остров в окружении голубой воды. Пошли на снижение, и я закрыл глаза. Само приземление помню плохо. В памяти осталось, как я обнимал своего пилота после полета. Тогда я чувствовал, что этот пи- лот один из самых близких мне людей. Моё состояние было примерно таким же, как у пассажиров, которые благополучно приземлились в аэ- ропорту в старом советском фильме «Экипаж». Главное живы!

На подгибающихся ногах я шел в тропический рай, наполненный весёлыми людьми, яркими цветами, звуками бачаты, мельтешением колибри и парением солидных альконов (ястребы) над головой. Где каждый, незнакомый тебе человек, скажет: «Mi coraz'on» (ми курасон

– моё сердце), где нет зимы, сугробов и осенних насморков. Где солнце всегда встречает тебя в одно и то же время, а ночи наполнены благоуха- нием цветов и пением цикад. Это остров Эспаньола – мой дом.

9

иву я у самого синего моря, а если точнее, у самого Атлантического Океана, где не бывает зимы. И если бы я владел искусством телепортации, то отправился бы в холод, ровно на три часа, чтобы почувствовать полнее, насколько это здорово, когда круглый год тепло.

Засыпаю под шум прибоя, когда невидимые в густой Карибской ночи волны гладят прибрежный песок своими телами. Просыпаюсь под этот глухой и размеренный гул. Иногда, ночью, встаю и выхожу на террасу, чтобы полюбоваться звёздами. Тогда Океан невидим. Но я его слышу. Вдали мигает одинокий бакен, предупреждая редкие в этих водах суда о коварных коралловых рифах. Его огонёк убаюкивает меня, и я возвращаюсь в постель, окутанный запахами цветов иланг-и- ланга, водорослей, свежей воды.

Утром иду на берег, чтобы поздороваться с этим зверем. Иногда Океан ворчлив и неспокоен. У самого берега нагромоздил осколки мраморных и базальтовых скал, почёсывая о них свои крутые, пени- стые волны.

Но чаще мы замираем в восторге, когда жаркое Солнце тропиков, поднимается из-за горизонта. Это особые минуты.

Сначала всё пространство вокруг кажется серым. Скалы, пальмы, островки с нахохлившимися пеликанами на острых верхушках коралло- вых рифов. Волны накатывают на берег с сонным спокойствием, шур- шат галькой.

Но вот, наступает мгновение, которого ждут. Это мгновение сродни тому, когда, будучи ребёнком, достаёте из-под ёлки подарок. И вы ещё его не развернули, но полны предвкушения… – вот сейчас, прямо сейчас исполнится мечта. Сияющая и радостная, трепещущая, и не как у всех.

Именно это мгновение предшествует восходу.

Океан замирает, пеликаны поднимают мощные клювы и расправ- ляют серые крылья, пальмы прекращают бесконечный разговор изум- рудных крон.

Вдруг, золотом вспыхивает край неба, и прямо к моим ногам пробе- гает золотистая дорожка, как драгоценная лестница в небеса.

Крылья громадных птиц вмиг окрашиваются в нежные оттенки розового с золотым сиянием. Островки становятся изумрудными, а на груди иссиня-чёрных скал, вдруг, вспыхивают изломанными гранями кристаллы дымчатого кварца.

Мгновением позже весь мир взрывается множеством звуков после вынужденной задержки дыхания, поражённый красотой и грандиозно- стью картины.

Взлетают пеликаны и огромные крылья, как нож, взрезают золотое масло насыщенного солнечным светом воздуха.

Пальмы встряхивают зелёные кроны с шумным шелестом. Волны играют с камнями всевозможных расцветок и форм, порождая непере- даваемую словом музыку жизни.

И я стою в этом великолепии, умытый новорожденным, золотым сиянием, сердцем чувствуя бесконечную радость бытия.

12

И однажды мне стало понятно, что невозможно не поделится этой радостью с миром. С людьми, которым в эту самую секунду, плохо или они больны, или обременены хлопотами и печалью.

Но я верю, я просто знаю, что у каждого есть мечта. Это тот свет- лый огонёк, который живёт в каждом сердце.

И тогда я нагнулся и поднял из океанской воды красивый кусок мра- мора. Его бока засверкали в лучах восходящего солнца. Капли на белос- нежных граня, брызнули «солнечными зайками», отражая золотистые лучи и установил это мраморное чудо на ближайшую скалу.

Я понял, что необходимо поделиться с миром этим чудом и ре- шил, что каждый, кто хочет исполнения своей мечты, может напи- сать мне и попросить поставить его особенный, неповторимый, ве- ликолепный и сверкающий камень исполнения Желаний. И сотни людей со всех концов земного шара стали писать мне и делиться своими мечтами.

Уже много дней прихожу в эту бухту не просто так. Я устанавли- ваю камни. Большие и маленькие. Белоснежно-мраморные и гладко отёсанные. Чёрные и пятнистые. Рыжие и палевые. Жёлтые с красными вкраплениями кораллов и бронзовые с золотистыми жилками, но все, абсолютно все, без исключения, прекрасные.

Ведь, это не простые камни. Каждый камень-это чьё-то желание.

Желание-мечта.

Я сказал себе, что, если нужно ЧУДО, я его сделаю. И в пронизы- ваемых ветрами, зимних Лондоне, Париже, Нью-Йорке, Киеве, Москве, в любой точке земного шара каждый почувствует тепло тропического СОЛНЦА, через его камень, установленный моими руками на берегу далёкого Атлантического Океана.

И тогда, да именно тогда, мечта начнёт жить, согретая верой и кра- сотой жизни.

Теперь это не безымянная бухта. Я назвал её БУХТА ЖЕЛАНИЙ. И сотни… уже сотни камней встречают меня в чудесной бухте на самом берегу тёплого Атлантического Океана.

13

нойные ночи на Карибских островах наполнены запахами и звуками. Сладко пахнет иланг-иланг. Его цветы

жёлтыми пятнами покрывают чёрную траву, кое-где

посеребрённую

лунным светом. Огромная лягушка застыла под пальмой. Кажется, она слушает эту густую ночь. Слушаем вместе. Цикады поют свою песню, им вторят сверчки. Шуршание крыльев… – ночная птица. Тут же бесшумно тень

громад-

ной летучей мыши промелькнула перед глазами. Ночь на Карибах – это время таинственных превращений и трансформаций. Мириады звёзд на бархатном небосводе мигают и переливаются, как просыпанные кем-то бриллиантовые пылинки. Но, ночь есть ночь, и я засыпаю под этим бездонным небом.

Меня будят первые лучики солнца. Ещё ранее утро, но они уже знойные и настойчивые, от них не скрыться. Жужжание маленького вертолётика перед лицом. Ну, конечно, – это неутомимые колибри. Неутомимые и очень любопытные. Зависают в десяти сантиметрах от лица и с интересом рассматривают вас, иногда облизываясь… хищни- ки что ли? Прилетают постоянно, попить сладкого сиропа, который специально для них готовлю в специальной поилке.

Повисев секунд десять, колибри успокаивается и отправляет- ся за завтраком. Вот этот мой любимый «колибр». Почему колибр? Ну, я считаю, что это мальчик. Называю его «Вестник Апокалип- сиса». Полностью чёрный, как уголь-антрацит, с блёстками, кое-где проглядывает кислотно-малахитовое перо. Частенько сидит на веточ- ке, что редкость для таких активных птичек, и с отрешённым видом смотрит вдаль – чёрный, одинокий, магический. Ну, чем не «Вестник Апокалипсиса»?

Утром происходит рокировка ящерок. Ночные, и такие люби- мые гекконы, позёвывая, уползают под картины, за телевизоры и шкафы отсыпаться и переваривать съеденных москитов. Им на сме- ну приходят настоящие акробаты и бегуны. Утро у них начинается с отжиманий. Бежит себе такая ящерка по перилам террасы и, вдруг, остановившись, начинает отжимания. Да-да отжимания. И тогда по- нятно, что это истинный мужчина, который показывает незамечен- ной мною самочке свою удаль и красоту. А чтобы девушка окон- чательно сошла с ума и отдалась в крепкие чешуйчатые лапки, он ещё раздувает мешочек под горлом. Ну всё… вот и она. Сражённая наповал таким кабаэро (джентльмен, дословно – ковбой) зелёная са- мочка томно выглядывает из-за листика, с интересом наблюдая за раздувающимся мешком у него под горлом. Я так понимаю, так она оценивает размеры… ээээ… ну, сами понимаете, чего. Потому что реально их оценить не получается. Я, во всяком случае, ни разу не видел, чтобы за мальчиком что-то волочилось по травке. По глазам самочки, подёрнутых томной поволокой, понимаю – старания муж- чины не прошли даром. Но, что это? Мешок сдулся, кавалер напряг-

ся всем телом и, вдруг, сделав отчаянный прыжок, схватил муху на лету и тут же скрылся в неизвестном направлении. Эх, мужчины. Еда важнее для них, чем любовь.

Оскорблённая до глубины души самочка, слизнув капельку росы, убежала по своим делам, наверное, рассказать подружкам, какие мужики бесчувственные создания.

Яростное чирикание, стрекотание и шорох.

Это сахарные воробьи, именуемые мной желтопузиками, сражают- ся у поилки с сиропом с законными владельцами этого лакомства.

Колибри побеждают, отгоняя нахалов тонкими и острыми клюва- ми. Но, желтопузы не унывают. Они пережидают атаку колибри, заце- пившись коготками за поилку, снизу, повиснув вниз головой. Кажется, при этом даже улыбаются. Ну, что с них возьмёшь – хулиганы. Интел- лигентные колибри, попив сиропа, удаляются поохотится на мошек, а сахарные воробьи с удовольствием пьют из поилки.

По всей земле кричат петухи и, если закрыть глаза, можно пред- ставить себя где-то в деревне. Любят тут петухов, они же тут красивые и боевые.

Солнце встало, и тут же мгновенно, как из лейки, проливается дождь. Яркий тропический ливень, который берётся неоткуда и уходит никуда. Он, как и всё тут в стиле бачата, – стремительный, нагловатый, но откровенный и весёлый. Я дождя не боюсь. Тёплые капли освежают, смывая ночные туманы с окружающих пальм, а гамак воды не боится. Такой себе утренний душ.