Читаем Карантин (СИ) онлайн бесплатно

Ночная мгла ещё не накрыла город, я пришёл рано. Любимая скамейка под колоннадой хранила тепло дня. Приятное. Я устроился на привычном месте и принялся смотреть на дома, цеплявшиеся крышами за остатки вечерней зари. Наступил тот чудесный момент, когда освещение ещё не включили, но в морщинах улиц уже скопилась, как пыль в трещинах, тень. Город хмурился в ожидании ночи.

Кто другой принялся бы философствовать или тихо грустить, оказавшись на макушке красивого здания, гордо воздвигнутого на вершине холма, только не я. Настроение оставалось привычным — ровным. Я просто созерцал мир и вдыхал сладкое предощущение тьмы.

Туристы уже исчезли, последние спешно удались вскоре после моего прихода, хотя не видели меня и учуять не могли. Эти несовершенные существа, люди, ухитрялись как-то знать то, что им вроде бы и не полагалось. Ну и ладно.

Я наслаждался привычным отдыхом, простором, далям, куда без труда проникал взор. Внизу я временами уставал от тесноты. Там везде стояли стены, ограничивая возможность свободного движения, а здесь и шевелиться не хотелось потому что я мог обозреть холмы, равнину и море на горизонте. Этого полёта души хватало заодно и телу.

Когда благостную красоту момента нарушил грубый шум человеческих шагов, я лишь поморщился и не повернул головы. По ночам тут редко кто бывал, да и эти случайные странники исчезали быстро. Приходил иногда смотритель здания, но его я хорошо знал, а он всегда делал вид, что не замечает меня, чтобы не вступать в опасные пререкания.

Сегодняшний нарушитель моей личной тишины был незнаком. Когда он оказался в поле зрения, я рассмотрел его с головы до ног, темнота мне не мешала. Молодой мужчина, обыкновенной наружности, но взволнованный чем-то или основательно озабоченный. Впрочем, человек в полном равновесии чувств сюда бы и не пришёл, ведь наступила ночь, время злых сил, а огни в этом месте не горели. Лишь город, уже залитый искусственным светом, озарял вершину холма, да та из лун, что рискнула сегодня покинуть уютный мир за краем горизонта. Зеленоватое свечение спутника хорошо гармонировало с оранжевым оттенком фонарей. Гул транспорта, снующего по улицам, достигал моего приюта рокотом, сходным с морским прибоем.

Рассмотрев человека, я опять отрешился от него и чужих неинтересных мне проблем, и вновь он привлёк моё внимание, когда громко застонал и заломил руки над головой. Откровенная театральность происходящего заставила сморщить нос, но последующие события так быстро вернули в жёсткие рамки реальности, что я и отвернуться не успел.

Человек решительно взобрался на балюстраду и не то прыгнул, не то упал за край обзорной площадки. Смертный, похожий в полёте на скорченный осенний лист, ещё живой, хотя и ненадолго.

Я сорвался с места в тот миг, когда он только начинал своё безумное предприятие, потому успел, а то ведь и моя быстрота имеет пределы. Ухватив мужчину за ворот, я дал ему секунду-другую повисеть над тем, что не дождалось внизу, а затем втащил обратно на неуютные плитки балкона.

Когда я отпустил его одежду он перестал хрипеть и пошатнулся. Ну шею не сломал и то ладно. Ошеломлённый взгляд пытался сосредоточиться на моей особе, но получалось плохо.

— Высота здания — двадцать метров, — проинформировал я, стараясь говорить размеренно и чётко. — Дальше простирается крутой каменный склон.

— Я в курсе! — прохрипел он, скорее зло, чем благодарно и закашлялся, перхая так, словно в груди у него помещалась специальная чахоточная фабрика.

Ах так!

Я схватил его за ближнее запястье, а затем перебросил всё тело через ограждение. Человек брыкнулся, скорее от неожиданности, чем по доброй воле, сначала попытался освободиться, а потом поймать парапет. Я чуть развернул строптивца, чтобы лишить такой возможности и покачал его над призывно темнеющими внизу скалами. Очень хотелось отправить его в задуманный полёт, но я выбрал более интересный вариант развития событий. Решил позабавиться, раз уж развлечение само заявилось.

Сдался суицидник на удивление скоро, хмуро повис, зыркая на меня через плечо. Решив, что внушение подействовало, я вновь втащил человека на площадку и бросил на ней, позволяя в дальнейшем самостоятельно разбираться с оскандалившейся жизнью. Мне надоело созерцать чужие заботы. Я пришёл сюда не за этим. Я хотел наслаждаться одиночеством и относительной тишиной народившейся ночи.

Устроившись на любимой скамейке, я вновь обратил взор к прекрасным далям, которые не стали хуже от того, что их бархатно обволокла зреющая мгла. Самоубийца сидел у ограждения, тяжело дыша и давясь время от времени своим утомительным кашлем. Не уходил, но и вниз более не стремился. Наверное, решал что-то для себя. Я не вмешивался в процесс. Невнятные и неприятные шумы изрядно раздражали, так что иногда я откровенно жалел о своём вмешательстве в чужое лётное упражнение. Лежал бы теперь человек тихим трупом на камнях, и когда ещё начал бы разлагаться. На один вечер мне покоя бы точно хватило.

Решив, что он не уберётся без дополнительного увещевания, я вознамерился уйти сам, когда с той стороны прозвучало хриплое, но откровенно виноватое:

— Спасибо…

Я проанализировал скудные интонации. Угрозы новых попыток спуститься вниз, используя ускорение свободного падения вместо лифта не усмотрел и ответил холодно:

— Не за что.

Помолчали. Он всё не устремлялся обратно в свою человеческую суету, и я решил поторопить, заметив раздражённо:

— Шёл бы ты отсюда, а то ведь я — злой вампир. Ещё покусаю ненароком.

— Хотел бы — давно покусал, — ответил он рассудительно.

Надо же, какие мы логичные. Сообразил, что обычный смертный не смог бы проделать с ним то же что проделал я и ничуть при этом не запыхаться. Что же он руки на себя накладывал, если соображать умеет? Я-то думал, с крыш сигают одни дураки. Жизнь ведь такое диво, что растратить её зря можно лишь сглупа.

— Я тебе мешаю? — спросил он, короткое время спустя.

Понял всё-таки намёк, правда, я к тому времени успел слегка смягчиться душой. Ответил ровно:

— Да не очень. Сиди. Место публичное.

Опять помолчали, но людей никогда не хватает надолго, они всегда говорят: тишина их угнетает, вот и мой таинственный незнакомец завозился, как бы деликатно предваряя очередное словоизвержение, но фразу изобразил странную:

— Вампир, не бросай меня, пожалуйста!

— Так я и не бросил.

Мне тоже в логике не откажешь.

— Не на камни, а просто. Я попал в трудно положение, и у меня нет близких. Да и далёких тоже, если разобраться.

— Меня это не касается, — ответил я как мог сухо.

— Разве? Ты вмешался и не дал мне умереть, значит, тебе не всё равно.

Ведь знал же, что зря связываюсь с этим ненормальным, но рефлекс хватать, пока не убежало, оказался много сильнее возвышающего благоразумия. Я демонстративно вздохнул, потом объяснил, едва не зевая, потому что разговор откровенно наскучил:

— Ты не первый, кто пытается свести здесь счёты с жизнью. Здание высокое, да, но склон внизу крутой, и стопроцентно удачной бывает лишь одна попытка из трёх. Тело, достигая скал, не разбивается сразу, начинает скользить, и во что в итоге выльется затеянное предприятие, предугадать нельзя.

— Это твои наблюдения? — поинтересовался он задиристо.

— Статистика! — отрезал я. — Мог поинтересоваться ею прежде, чем прыгать. Так что у тебя было больше шансов сломать хребет и превратиться в хнычущего, гадящего под себя получеловека, нежели решить разом все проблемы, каковы бы они ни были.

Испортил он мне бархатную ночь и почти что настроение, так что маленькая месть выглядела вполне резонной. Я поднялся и пошёл прочь, чтобы навсегда забыть нелепое происшествие, но человек вскочил и кинулся наперерез, благо шагал я не спеша.

— Вампир, постой, у меня к тебе чисто деловое предложение!

— Валил бы ты домой, не к добру выживший смертный, — ответил я.

Терпение моё тоже имеет границы, и прямо возле них билось сейчас как рыбка на леске это несносное существо.

— Мне некуда! — ответил он. — Нет дома, ничего нет! Я даже не могу спуститься в город, потому что там меня сразу схватят. Я проигрался и всё имущество уйдёт за долги.

Он замялся, тяжело дыша, но хоть не кашляя больше, а потом добавил с тихим отчаянием:

— И я тоже. Ты ведь понимаешь, что это значит.

Моё холодное сердце не дрогнуло, но всё же я помедлил. Любопытно стало: что он может мне предложить? Всё потерявшему дать нечего.

— Итак? — спросил я сурово.

Он ответил сразу и с куда большей решимостью, чем лез на парапет:

— Забери меня ты. Съешь. Хоть всего сразу, хоть по частям. Убей. Я не смогу вновь решиться на прыжок, но и жить мне нельзя.

Выслушав это, я слегка разозлился. Человек хотел слишком много. Кровь, конечно, вещь нужная и полезная для изменённого организма, но пить её из должника — значит взять на себе обязательство. Смертному хорошо, он отчалит без забот, а мне ввязываться в тяжбу? Я выгляжу таким идиотом? Прыгнуть он, видите ли не может? Да ещё несколько фраз, и я его сам спихну!

Произнеся эту тираду мысленно, я успокоился и ничего не сказал вслух. Решил повременить. Человеку не повезло, он в отчаянии, а я — нет, и трудно сердиться на того, кто по-настоящему страдает. Я никогда не был чудовищем, да и не стремился им стать, наш мир вообще не располагал к глупостям.

— Ладно, расскажи подробнее.

Беседа успокоит его нервы, а там, глядишь, найдётся решение проблемы, не тревожащее грядущими заботами мою постороннюю всему делу особу. Люди иногда бывают милы и благодарны, хотя и редко в последнее время. Я вернулся на прежнее место, а человеку велел сесть рядом и в первую очередь представиться.

— Никон Терранин, — назвался он.

— Северен, — отрекомендовался я.

Он шире раскрыл глаза, как видно, ожидая продолжения, пришлось уточнить для особо непонятливых:

— С тебя и этого довольно.

Он, что удивительно, не спорил. Сообразил, как видно, что встать и уйти я могу в любой момент, потому принялся торопливо излагать свою историю. Банальную и грустную, надо сказать.

Люди вечно придумывают игры, и мало среди них таких, что не приводят к трагедиям. Сам наш мир — квинтэссенция поражения, хотя нет, это не точно — символ полного краха. Хреново это, кто бы спорил, но мы живём. Мило пляшем на краю могилы — как поётся в широко известной и преимущественно нецензурной песенке.

Так вот, последним изобретением больных умов нашего захолустья и были виртуальные игры в реальном пространстве. Когда планету отключили от базы, лишив наработок бодро вышедшего в космос человечества Земли, поначалу никто не понял, что деградация не за горами, но время шло, и люди по своему обыкновению, начали строить как бы прогресс, вместо того, чтобы утереться, забыть нажитые обиды и со временем утереть нос всем остальным. Вот и игра происходила из тех же мутных соображений. Она велась на серьёзные деньги, потому находила участников. На каком-то этапе ещё оставался шанс уйти, но затем провалившие очередной уровень теряли и вклад, и надежду на приз. Помимо этого, они в большинстве становились ещё и мясом. Марионетками игрового поля. Их истязали, насиловали, избивали. Подлечивали и снова запускали в оборот. Быстрая смерть проигравшему не грозила. Теперь меня не удивляло желание Никона как можно скорее и надёжнее покончить с собой. Представляю, как напугала его моя статистика, ведь инвалиды были лакомым куском для организаторов шоу.

Пока Никон излагал свои невзгоды, я большей частью созерцал простор, но иногда и на собеседника поглядывал, вдыхал запах. Здоровый, молодой, неглупый, судя по всему, мужчина — как он умудрился влезть в этот кошмар? Не скажу, что сгорал от любознательности, но слабый такой интерес во мне присутствовал. Как дымка над морем: дунь — и нет её, а смотреть приятно. Насколько я помнил такие вещи.

Когда он умолк, я всё ещё колебался. Не слишком сильно мне требовался человек, не особенно волновали его беды, но собственное вмешательство в чужую судьбу налагало маленькую, но обязанность. Я привык отвечать за свои поступки. Кроме того, полагал, что внезапному импульсу поддался не просто так. Интуиция подсказала, что этого человека надо спасти, я её послушался. Предстояло выяснить, правильно поступил или нет.

— Твой номер в торговом списке, — потребовал я, доставая коммуникатор.

Он послушно назвал. Найти нужные данные оказалось несложно, я и не подозревал, что так много сведений о перипетиях игры лежит в свободном доступе. Люди ничего не стеснялись, хотя иногда и следовало. Оценив долговой минимум бедняги, я ещё минуту размышлял над решением, но потом пальцы словно сами, повинуясь очередному неясному предчувствию, набрали нужные коды. Сумма ушла с моего счёта, и неожиданно это показалось забавным. Неслышные неосязаемые деньги решали судьбу живого из плоти и крови существа. Подлинное и мнимое так причудливо перемешалось в нашей жизни.

— Ну пойдём, обед, завтрак и ужин! — сказал я, с трудом сдержав улыбку.

Никогда у меня не было прирученных людей, и пришла, наверное, пора проверить, каково это. Человек послушно потопал следом. В сущности, он мог и сбежать, только не подозревал о вновь открывшихся возможностях. Разыскивать его, преследовать я бы не стал. Люди для меня значили мало. Деньги — ещё меньше. Не то чтобы у меня их водилось с избытком, так ведь хватало того, что есть, и ладно. Я бы посмеялся над героическим побегом подопечного и забыл о нём, но мифы наделяли нас мстительностью и властолюбием. Смертные велись на всякий вздор как дитя на конфетку.

Лифт доставил нас в недра холма — родное логово тех, кому отказали в месте под солнцем.

Большинство жителей верхнего города ни разу не спускалось в нижние пределы, или делало это крайне редко. Нас устраивало. По ночам мы поднимались сами и получали требуемую кровавую дань. Впрочем, закусить удавалось и на месте. Здесь обитало немало людей, да и туристы нередко забредали в поисках приключений целыми толпами. Этих мы кусали, не убивая, чтобы они могли впоследствии хвастаться шрамами и рассказывать леденящие душу истории чудесного избавления от ужасной опасности.

Повествования страдальцев привлекало в наши коридоры новые полчища идиотов, что оставляли нам не только кровь, но и деньги. Знай жители верхнего города, насколько богаче них обитатели подземных уровней — удавились бы от зависти.

Вот и Никон мог пораскинуть умишком и покончить с собой самым тривиальным способом. Это куда надёжнее, чем прыгать с обрыва, да и стоит верёвка совсем недорого. Мыло к ней вообще покупать необязательно: петля и так работает хорошо. Ну не сложилось так не сложилось.

Я привёл его в логово номер пять. Оно и близко находилось, и, сколько я помнил, там остались кое-какие вещи, что могли на первых порах обеспечить быт кормильца. Это была уютная квартира из трёх просторных комнат, без окон, конечно, но с тихим шорохом хорошо работающей вентиляции. Я велел Никону идти в ванную и помыться, выдав ему с собой одну из собственных пижам из мягкой, нежно прилегающей к телу ткани.