Читаем Карадаг (СИ) онлайн бесплатно

"Как в раковине малой - Океана

Великое дыхание гудит,

Как плоть её мерцает и горит

Отливами и серебром тумана,

А выгибы её повторены

В движении и завитке волны, -

Так вся душа моя в твоих заливах,

О, Киммерии тёмная страна,

Заключена и преображена..."

(Максимилиан Волошин "Коктебель")

Набережная Коктебеля насквозь пропахла виноградом "Изабелла", йодом, водорослями, пригоревшим на углях шашлыком. Напротив знаменитого дома Волошина заунывно наигрывал джаз-бэнд, а немного поодаль расположилась уже не "бэнд", а тру-банда настоящих рокеров, которые бодро оглушали конкурентов и праздно фланирующую публику чиграковским "Фантомом". Совесть они, очевидно, оставили в видневшемся неподалеку фирменном винном магазине "Коктебель", на ступеньках которого с блаженной улыбкой восседал бродяга в обносках и с картонкой на коленях. На картонке была накарябана незатейливая надпись: "Подайте на бухло". Подавали, и щедро - в основном мужики, сперва с хохотом расспрашивавшие бродягу, откуда он здесь, такой вот наглючий, взялся. Бродяга что-то весело плёл в ответ, подбирая монеты и бумажки.

Инна смотрела на всё это весёлое безобразие, и на губах её стыла вымученная улыбка.

Ей было грустно здесь, среди беспечной вакханалии, в почти мифологическом южном раю, рядом с бродягой, похожим на Диогена, вылезшего из своей бочки.

А может быть, она просто устала? Вот именно, устала, и всё. Позади остались помпезные царские и графские дворцы, канатка на туманный Ай-Петри, залитая огнями Ялта, чинная Феодосия... А теперь она стояла на набережной Коктебеля, окружённая полуголыми туристами в парео и сланцах, полупьяными музыкантами и аборигенами, торгующими с лотков всякой всячиной.

"Припаду я к острым щебням, к серым срывам размытых гор,

Причащусь я горькой соли задыхающейся волны,

Обовью я чобром, мятой и полынью седой чело..."

Чобр - это, наверное, был чабрец. Он тоже продавался здесь, среди пучков других сушёных крымских трав - от мяты до адониса. Травы пахли тревожно и пряно. Торговавшая ими бабулька, поймав Иннин короткий взгляд, поманила её к себе узловатым скрюченным пальцем:

- Вот эту травку ежели, девонька, мужику своему в чай подсыплешь - он тебя без роздыху всю ночь ублажать станет. Потому и называется - железница.

Покраснев, Инна засмеялась и покачала головой, отходя прочь. Она ничего не ответила, решив: пусть приставучая бабулька думает, что у её мужика и без железницы нет таких проблем.

Проблем и вправду не было... как и мужика. Постоянного. Последний из них исчез из Инниной жизни полгода назад. Менеджер по продажам их фирмы.

Инна медленно побрела вдоль лотков, на которых лежала разная шебутня: тельняшки, можжевеловые подставки, огромные раковины, магнитики с картой Крыма... Она рассеянно прислушивалась к аккордам разбитных рокеров. Теперь те затянули чиграковскую же "Вечную молодость".

Волошин и его друзья почему-то казались Инне похожими на этих музыкантов - вечно молодые, вечно пьяные. Трудно было оставаться иными в таком волшебном месте, где на берег накатывал прибой, пахло чабрецом и виноградом "Изабелла", а ветер оставлял на губах привкус соли и йода.

"Сосредоточенность и теснота

Зубчатых скал, а рядом широта

Степных равнин и мреющие дали

Стиху - разбег, а мысли - меру дали..."

- Морская прогулка вдоль Карадага на настоящей пиратской шхуне! - звонко грянул у неё над ухом весёлый голос, и Инна даже подпрыгнула от неожиданности. К туристам здесь то и дело подбегали аборигены с такими же призывами, но паренёк, глядевший сейчас на Инну нахальными чёрными глазами, был выряжен именно, как в фильме про пиратов: в тельняшку и короткие лиловые шаровары, из-за пояса которых торчала рукоять ножа. Его кудрявые тёмные волосы перехватывала красная бандана, в правом ухе болталась огромная, якобы золотая, серьга, а пухлые губы растянулись в залихватской ухмылке.

- Наша "Фортуна" ждёт только вас, мадам! - отчеканил парень, просияв ещё пуще в ответ на Иннин недоверчивый взгляд. - Всего пятьсот рублей, мадам!

- Да это грабёж! - воскликнула Инна, невольно засмеявшись, и мальчишка немедленно парировал:

- Так на то мы и пираты, мадам!

И легонько потянул Инну за локоть прохладными пальцами, а она шагнула к причалу, как загипнотизированная, неловко переступая каблуками босоножек по выбеленным солью прибоя доскам.

Это было и впрямь наваждение какое-то, но... шхуна, единственная из болтавшихся возле причала яликов и яхт, действительно походила на пиратскую: вплоть до чёрных парусов, сейчас свёрнутых, хлопавшего по ветру "Весёлого Роджера" на верхушке мачты и громадного снежно-белого попугая с грозно изогнутым клювом, запертого в большой клетке на юте - или как там называлась эта часть судна. Он один восседал на своей жёрдочке вольготно, а люди вокруг него теснились впритык друг к другу - на скамейках вдоль бортов и прямо на палубе. "Пираты" явно набрали на свою "Фортуну" куда больше народу, чем следовало.

- Пиастр-ры! - предсказуемо заорал попугай скрипучим голосом под общий хохот пассажиров. - Пиастр-ры! Кар-рамба! Комо эста? Мучо трабахо, покито песо!

Удивительно, но он не матерился, как того ожидала Инна. Щадил уши пассажиров.

Самих же псевдо-пиратов оказалось всего трое. Так нагло заманивший Инну на борт судёнышка чернявый матросик в красной бандане. Кряжистый, седой и давно не брившийся - видимо, для большей аутентичности - мужик, которого капитан, стоявший у деревянного, отполированного ладонями штурвала, отрекомендовал так:

- Старший помощник Лом!

На что экскурсанты, помнившие бравого Врунгеля и яхту "Беда", нервно захихикали.

И ещё был сам капитан.

В тельняшке и джинсах. Высокий, куда выше Инны с её "метр-семьдесят-пять-на-каблуках", как она всегда говорила. Худой. Очень загорелый. Черноволосый. Такой же небритый, как его старпом. С ясными зелёными глазами, от углов которых расходились лучики ранних морщин, светлевшие на смуглой коже.

И с деревяшкой, прикрученной к колену правой ноги. Вместо половины ноги, которой ниже колена не было вовсе. Только эта сужавшаяся книзу, как в старом фильме, деревяшка.

Инна обмерла.

Увидев, что все экскурсанты украдкой посматривают на его ногу, капитан весело сказал хрипловатым баритоном:

- Моя шхуна называется "Фортуна", а я - Одноногий Сильвер, что поделать, такова пиратская жизнь!

Он лихо стукнул своей деревяшкой о палубу, а когда окружавшие его люди неуверенно засмеялись, приказал, обращаясь к матросику:

- Отдать швартовы!

И продолжал, убедившись, что парень резво прыгнул к причалу:

- Это Максимка. Мы его спасли от рабства в турецком гареме, и он теперь у нас тут... отрабатывает карму. Мы его не обижаем, кашу всегда с горкой накладываем.

Голос его был совершенно серьёзным, большие загорелые ладони уверенно лежали на штурвале. Старпом тем временем запустил мотор, и капитан заговорил громче, разворачивая судно прочь от причала:

- Сейчас вы можете увидеть сразу два побережья: с одной стороны - холмы от Коктебеля до Орджоникидзе, а с другой - скальный монолит, изрезанный расщелинами и гротами.

На какие-то мгновения Инна перестала вслушиваться в этот, видимо, давно заученный рассказ. Щёки её пылали. Она машинально опустила руку за борт, пытаясь коснуться прихлынувшей волны, бирюзовой, как глаза человека за штурвалом. Море плескалось совсем рядом: шхуна осела глубже, чем требовала того техника безопасности.

- Аккуратнее, девушка, - вдруг спокойно сказал капитан, и Инна вздрогнула, поняв, что он обращается именно к ней. - Нарушите баланс.

Его глаза блеснули.

- А зачем вы столько людей взяли? - неожиданно для себя задиристо выпалила Инна. - Сами и нарушаете!

Капитан лениво изогнул тёмную бровь.

- Вы тоже выбрали "Фортуну". Мы никому не отказываем. Турецкие гаремы ждут.

Притихшие было пассажиры заулыбались.

- Взгляните лучше направо, - мягко продолжал человек, назвавшийся Одноногим Сильвером. - Вы увидите одно из самых знаменитых очертаний Карадага - профиль Максимилиана Волошина.

"И Коктебеля каменная грива;

Его полынь хмельна моей тоской,

Мой стих поёт в волнах его прилива,

И на скале, замкнувшей зыбь залива,

Судьбой и ветрами изваян профиль мой..."

Стихи всегда помогали Инне успокоиться, тем более такие стихи. Она судорожно вздохнула, уставившись на свои колени, пока остальные экскурсанты торопливо фотографировали "Волошина", возбуждённо переговариваясь. Но берег снова изменил свои очертания.

- Второй известный профиль Карадага - это профиль Пушкина рядом с Сюрю-Кая. А мы проходим мимо знаменитой "ванны молодожёнов" - вот она, видите грот? После того, как здесь высаживаются, купаются и проводят первую брачную ночь молодожёны, наутро судно забирает уже не двоих, а, можно сказать, троих, так что рекомендую, если среди вас есть новобрачные, - капитан подмигнул.

Грот темнел в проломе скалы - живописная пещера.

- Пробовали, кэп? - весело крикнул кто-то из экскурсантов, и под общий смех тот неспешно ответил:

- Бог миловал, но зато наш старпом, - он кивком указал на небритую физиономию, высунувшуюся из машинного отделения, - ночевал там раз шесть или семь.

- Восемь, - степенно поправил старпом.

- И теперь только на алименты и работает, - закончил капитан под аккомпанемент новых смешков. - А сейчас вы увидите торчащий из скалы Чёртов палец, он же палец Шайтана. На самом деле эта базальтовая скала, появившаяся после выветривания окружавших её более мягких пород. Но суеверные татары, жившие здесь, дали ей именно такое название. По их поверьям, однажды Шайтан, то есть Сатана, спустился на землю из ада, но тут ему не повезло - он утонул в раскалённой лаве. Ведь Карадаг - это потухший вулкан. Вот, и остался от Шайтана только палец.

Скала чернела, взметнувшись в небо - в самом деле каким-то чёртовым пальцем на фоне морской лазури. Если бы не капитан, Инна бы тоже сейчас схватилась за фотоаппарат или мобильник, чтобы запечатлеть это волшебное место. Но сейчас она могла только сидеть, вцепившись в скамейку.

- Теперь мы проходим мимо любопытного явления природы, - спокойно продолжал Сильвер. - Если бы мы могли бросить здесь якорь и прислушаться, то услышали бы стоны и завывания. Но это не шакал и не заблудившийся в горах турист. Звуки несутся вон из того маленького грота.

Все головы повернулись в ту сторону, куда он указывал.

- Грот традиционно носит название грот Шайтана и, по слухам, тянется на много километров вглубь горного массива. Здесь была база наших подводных лодок во время войны. Опять же по слухам.

Инна снова на какие-то мгновения перестала слышать этот уверенный спокойный голос. Горячая волна ненависти вдруг захлестнула её, словно пресловутая лава. Да как он может, как он вообще смеет быть таким спокойным?!

Одноногий Сильвер, Господи Боже!

- ...А вот и основная цель нашего путешествия, - смуглая рука в очередной раз повернула штурвал, выравнивая качающуюся на волнах "Фортуну". - Арка Золотые ворота или Чёртовы ворота... но мы предпочитаем называть их всё-таки Золотыми, тем более, что под ними на дне лежат целые груды монет.

Инна, как и остальные пассажиры, заслонила ладонью глаза от слепящего солнца,

Впереди по курсу судёнышка прямо из бирюзовой воды вырастала причудливая каменная арка, над которой с пронзительными криками вились чайки - и у Инны защемило сердце от этой картины.

- Моя задача - провести "Фортуну через эти ворота, - с улыбкой отчеканил Сильвер, - и надеюсь, что я не промахнусь! - он дождался нескольких робких смешков и закончил: - А ваша задача - загадать своё самое заветное желание, взять монетку и швырнуть её так, чтобы она ударилась о скалу. Всем всё ясно? Приготовились... и молитесь!

Чернявый пацан Максимка прыснул, несколько подпортив торжественность момента, но седой старпом погрозил ему огромным кулаком, и тот проворно нырнул в крохотную каюту.

Шхуна уверенно вошла в створ тёмных базальтовых ворот, и тут же зазвенели монетки, ударяясь о скалу - некоторые, правда, до скалы не долетали, и "несчастливцы" разочарованно всплёскивали руками. Инна даже зажала ладони между колен, едва удерживаясь, чтобы не закатить глаза от досады, настолько всё это казалось ей глупым и детским.

Заветное желание, подумаешь!

Она поймала на себе внимательный взгляд капитана и тут же отвернулась.

- Небольшое уточнение, - после паузы торжественно провозгласил тот. - Желание сбудется только у тех, кто нырнёт в море и отыщет на дне именно свою монетку!

И наконец улыбнулся, от души забавляясь раздавшимся разочарованным гулом.

- Это была шутка, - добавил он, с королевским величием дождавшись наступления тишины. - А правда состоит в том, что мы сейчас обогнём Золотые ворота, бросим якорь, и все желающие смогут искупаться в открытом море!

Кто-то даже зааплодировал.

- В случае оверкиля у нас есть спасательные круги и жилеты, - безмятежно закончил капитан.

Мало кто из пассажиров захватил с собой купальники и полотенца, но зато все внимательно наблюдали за тем, как первым, скинув тельняшку и опереточные шаровары, сиганул с борта Максимка. За ним - довольно-таки оплывший и пожилой дядечка, не постеснявшийся ни своих габаритов, ни цветастых семейных трусов. Потом за борт прыгнул поджарый татуированный мужик, гордо объявивший:

- Будет что вспомнить на Северах!

Судёнышко угрожающе раскачивалось, заставляя пассажиров ахать и хвататься за скамейки, когда очередной герой прыгал с борта в море, но оверкиля всё-таки не последовало.

Пухленькая конопатая девица в алом сарафане и соломенной шляпке, сидевшая рядом с Инной, кокетливо и чуть капризно заявила, глядя на капитана:

- Я бы тоже хотела... но мне надо переодеться.

- Прошу! - капитан широким жестом показал ей на маленькую каюту у себя за спиной. - Старпом может вам помочь, хотите?

Лицо его снова было совершенно серьёзным.

- Нет, спасибо, я как-нибудь сама, - отпарировала девушка, неловко пробираясь вдоль борта к каюте и хватаясь сперва за плечи сидящих, а потом - за руку капитана, которую тот протянул ей, помогая забраться в каюту.

Максимка тем временем уже вскарабкался на борт, отфыркиваясь, мотая мокрой головой и сияя неизменной улыбкой. Он галантно подхватил под локоть вынырнувшую из каюты девчушку, на которой вместо алого сарафана теперь красовалось алое бикини.

- Спускайтесь вот сюда, сеньорита, не бойтесь.

"Сеньорита", а не "мадам", - отметила про себя Инна, рывком подымаясь со своего места, пока все зачарованно глазели на пышные прелести повизгивавшей и ойкавшей от страха девчушки. Максимка, даже не натянув своих лиловых шаровар, всё с той же галантностью помогал ей изящно спуститься с борта.

Под льняными брюками "капри" и белой блузкой у Инны был надет купальник. Не бикини, конечно: сплошной, тёмно-синий, подчёркивавший - и она это прекрасно знала - все изгибы тела, которое, невзирая на "мадам", было постройней, чем у только что плюхнувшейся в воду рыженькой "сеньориты".