Читаем Капризная маркиза онлайн бесплатно

— Да ты гоблин!

— Сам, блин, гоблин!

— Кто, блин, гоблин?!

— Молодые люди! Потише можно?

Я чуть склонила голову, чтобы разглядеть первопричину шума. В проеме между кресел увидела сидящих впереди «молодых людей». Любителям «печь блины» было, пожалуй, лет по пятнадцать — немногим старше меня. Но, в самом деле, гоблины. Толкали друг дружку локтями, шипели, точно гуси, и по-прежнему продолжали спор. Соседи поглядывали на них с осуждением. Хотя странно… Боинг ревел так, что любой шум казался несерьезным. Подумаешь, парочка лишних децелов-децибелов…

Я вернулась к дневнику и размашисто вывела:

«Новый Год в Париже — что может быть чудеснее! Родина синематографа и родина первых дагерротипов — дедушек и бабушек современной фотографии, город Наполеона и Луи де Фюнеса, город, по которому бродили белые генералы Врангель, Деникин, Кутепов, город, где жил знаменитый Куприн»…

Я нахмурилась. Врать в собственном дневнике становилось делом привычным. А что! Все кругом врут. Чтобы историю встопорщенную причесать, макияж в мемуарах подвести. Вроде программы «Фотошоп». Один мой знакомый фотограф таким образом известным стал. Ему и семейные фото заказывали, и снимки для портфолио, и документы. Фотограф до того увлекся сведением бородавок, сглаживанием морщин и увеличением лбов, что одного из его клиентов задержали, в конце концов, на паспортном контроле. Пограничников возмутило дикое несходство с оригиналом.

И все равно, правду катать — скука. Опухнешь раньше времени. Даже Париж, если говорить правду, в дутышах может оказаться! А что? Город позы и жеманного жеста. Город ахов и охов, которые я терпеть не могу…

Ах, вы не бывали еще в Лувре! Непременно зайдите!

Ах, этот дворец Тюльри! Ах, этот дивный Монмартр!..

А еще чудные устрицы под белым соусом, морские гребешки по-провансальски, утиное карпаччо, ризотто с лангустами! — и все с восклицательными знаками! Не тошнит?

И, между прочим, именно в достославном Париже погибла моя любимая принцесса Диана. И тех же белых генералов здесь же отлавливали. Деникин, правда, успел срулить за океан, а вот генерал Миллер не успел. И Врангель с Кутеповым не успели. Кто там у нас остался? Куприн? Так он едва не умер в Париже с тоски-печали. И великий Гайто Газданов вынужден был бомбить на такси, влачить полунищее существование. Словом, причин, чтобы относиться к этому кружевному городу без особых восторгов у меня хватало. Однако я твердо знала, что писать об этом в дневнике ни за что не стану. Ворчунов на свете без того, как перхоти, а дневники, по-моему, надо писать веселые — такие, как у Юрия Никулина, например. Или у Льва Дурова. Чтобы потомки листали и завидовали. А начну грусть-зеленку размазывать, обзовут, как моя мама, капризной маркизой и читать не будут. Тоски у всех своей хватает — и синей, и самой черной.

Вот и буду веселиться!

Наперекор всем!

Шариковая ручка вновь энергично заплясала по бумаге: «Нет, все-таки я везунчик! Хоть и типичная ОРД. В переводе — обычная российская девчонка. Нас меньше, чем в бывшем СССР, но все еще орды. И вместе мы — одна развеселая Орда. Родители у нас — олды, и вообще орднунг — по-немецки порядок. Порядка у нас, правда, нет, но, может, это и хорошо?..»

Я снова отвлеклась, устало размяла пальцы. Прямо не дневник, а выделывание какое-то! Отложив ручку, искоса поглядела в иллюминатор: там вовсю сияла первозданная лазурь, внизу сугробами скользили облака — чистые, не оскверненные окурками и пивными жестянками. Крыло у боинга напряженно покачивалось, явно раздумывая, не отвалиться ли совсем, но гоблины, что сидели впереди, ничего не замечали и с хихиканьем что-то пихали друг другу за шиворот. Я подумала, что если крыло все-таки отвалится и мы начнем падать, они и тогда затеют какую-нибудь свару. «Это ты, блин, виноват — самолет раскачивал!.. Да сам дятел! Кто в туалете курил!.. И чё? Самоль с курева глюкнул?..». И так далее в том же духе.

Я покосилась на дневник и, собрав все свое мужество (или что там у девчонок положено собирать?), упрямо продолжила:

«Имечко, между прочим, у меня тоже классное — Жанна, но отныне я буду зваться Жаннет. Поскольку Франция все переиначивает на свой лад. У них даже ударения ставится на последнем слоге. Для пущей загадочности. Французы вообще строят из себя загадочных. Через одного — Жюльены да Сорели… А в общем, мы летим прямехонько на запад. Земли нет, она съедена облаками, а мы еще выше. За бортом — колотун: пятьдесят два градуса, так что если кто рискнет распахнуть иллюминатор, враз станет сосулькой. И все мы станем. Красивая получится картинка! Самолет садится, подкатывают трап, а внутри полторы сотни застывших изваяний! Самое красивое, конечно, мое, — на меня и будут все таращиться. Да еще, может, на двух гоблинов, что так и замерзнут, сцепившись в последней схватке. Само собой, нас тут же позолотят и развезут по ближайшим музеям. Меня, конечно, в Лувр (ах, этот Лувр!), старичка, что рядом со мной, в дом инвалидов (ах, этот Дом!), а гоблинов (если сумеют растащить), наверное, в каком-нибудь парке прислонят, в Булонском или Венсенском, короче, вроде наших женщин с веслами…»

С юмором у меня окончательно разладилось. Получалось совсем не смешно. Тем более что ни одной женщины с веслом я в наших парках отродясь не видела. Хотя столько анекдотов про них, столько историй! Чуть ли не на каждом КВН поминают. Правильно кто-то пошутил: Венера Милосская — одна из уцелевших. Потому и стоит на самом почетном месте — всего в нескольких шагах от Джоконды, можно сказать, на расстоянии весла. И ясно, отчего Венера без рук, а Джоконда — за пуленепробиваемым стеклом. Держать двух красоток рядом — дело ой какое рисковое…

Однажды с одноклассником Денисом мы убежали с праздника. Девчонки устроили для мальчишек пирушку в честь Дня Победы, но так получилось, что всем было весело, а мне нет. Помню, меня даже обида взяла: все хохочут, едят в три горла, танцуют, а мне тоскливо. Макс, первый красавчик в классе, несколько раз приглашал танцевать, но все равно было грустно. Наверное, по той причине, что папа снова не прилетел домой. Обещал быть — и надул. Я-то, дура, месяц его ждала, уроки зубрила, отметками хотела порадовать, а он позвонил и объяснил, что не может, что снова задерживается. Такой вот праздничный скипидар… В общем, посидела я за столом, шипучки попила, а после взяла и выскользнула в коридор. Думала, никто не заметит, а Денис заметил. И вышел следом. Но главное — не стал ни удерживать, ни тревогу поднимать. Только посмотрел изучающе и куртку протянул. Знаете, какое облегчение я испытала! Потому что всегда здорово, когда кто-то тебя понимает. Вот и Денис тогда что-то понял.

Короче, сбежали вместе. Даже не попрощались ни с кем. И получился в итоге замечательный вечер. Потому что по дороге домой Денис задался целью развеселить грустную спутницу: на дубы лазил, желуди срывал, гербарий из листьев собрал. Он парень странный, чокнутый немножко, но в тот вечер я точно впервые его разглядела. И он вовсю старался — про катакомбы рассказывал, про штольни заброшенные, про пещеры подводные. В одну из таких он даже вроде как сам нырял с аквалангом. Страху, говорит, натерпелся по самую маковку. Их ведь предупредили, что в той пещере четверо акванавтов погибли. Так далеко заплыли, что заблудились. То есть в обычной пещере нашли бы выход, а тут воздух кончился — и все… На этом месте Денис споткнулся, потому что справа от тротуара мы рассмотрели торчащие из земли ноги. Ну, прямо в цвет! То есть ямина, конечно, не пещера, но ведь хватило для прохожего! Одни башмаки и торчали. Стемнело бы чуток, и никто ничего не увидел.

Денис первый скакнул вперед, ухватил незнакомца за брючины. Я тоже стала помогать, и уже через полминуты мы выдернули из ямы помятого старичка. Уловив запах вина, я подумала: на тебе! в кои-то веки спасла человека — и тот оказался бомж. Но я ошиблась, это был не бомж, а старичок-ветеран. Конечно, тоже немного выпивший, все-таки 9 Мая, но абсолютно не виноватый в том, что улицы города ежегодно вскапывают, как огородные грядки. Это хобби у коммунальщиков такое — копать, когда кругом грязь. А страдают обычные прохожие. Хорошо, хоть воды в ямине не оказалось, а то наш спасенный давно бы захлебнулся. А так мы очистили старичка от земли с глиной, медали с орденами платком обтерли, а после проводили до нужного адреса. Я вела спасенного под левую руку, Денис — под правую, и чувствовалось, как тонкий локоток старика напряженно вздрагивает. Он и к шагу нашему приноравливался, старался выглядеть уверенным, крепким, но я-то ведь видела, как ему это дается! И все пыталась представить, каким он был в тот давний день победы. Неужели молодым, рослым и сильным? И куда же это все ушло-убежало? А еще я вместо него своего папу представила. Лет через двадцать-тридцать. И так мне стало жаль себя, папу, старичка! Я все губы себе искусала. А вот Денис с дедулей неожиданно разговорился — про танки что-то расспрашивал, про толщину брони, про номера частей и полевой почты. Старичок тоже взбодрился. На прощание даже обнял нас и глиной перепачкал. Но было все равно приятно. Я думала: приду и распишу в дневнике про все случившееся — про Дениса, про угодившего в траншею ветерана, про его боевые истории. А получилось совсем иначе. Дома я никому ничего не сказала и в дневнике вывела всего одну фразу: «Сегодня с Денисом спасли человека». Все… Можно сказать, впервые, не выпендривалась. Может, потому что и впрямь сделали что-то стоящее. Кстати, с Денисом после того случая мы стали ближе. И домой он меня часто теперь провожал, и на переменах подходил поболтать. Конечно, отпугивала его тяга ко всему загадочному — к подземельям, к потусторонним голосам, к необъяснимым явлениям, но тут уж Дениса было не переделать. Есть же в мире чудаки, — вот и наш Денис угодил в такое племя. Никто в классе на него не походил. А уж симпатяга Макс в особенности. С ним, кстати, проще было! Никаких тебе чудачеств, никакой чертовщины. При этом внешность дипломата, манеры графа! Да и дураком нашего Макса никто бы не назвал. Учился блестяще, танцевал здорово, а на машине гонял, как какой-нибудь Шумахер. Отец Максу и права обещал выбить раньше положенного. В будущем этот нахал уверял, что купит собственный самолет и станет летать на нем куда вздумается. Мои подруги не сомневались, что так оно все и будет. Поэтому мечтали оказаться в кресле соседнего пилота. Я тоже пару раз воображала себя за штурвалом частного самолета, но, честно сказать, особого восторга не испытывала. Приспичит куда полететь, соглашусь на место обычной пассажирки. Как сейчас, например.

Я покрутила головой, рассматривая «обычных пассажиров». Люди дремали, переговаривались, читали. Иллюминаторов никто не распахивал, и потому было довольно уютно. Урча металлическим желудком, боинг пожирал пространство и топливо. Земли под крыльями не было — одна бесконечная сахарная вата. Я почувствовала, что меня клонит в сон, и, немного посомневавшись, рискнула заглянуть в книжку Всеволода Галльского — прощальный подарок Дениса. Раскрыла как раз на заботливо вложенной закладке.

«..Мы погружаемся в океан, посылаем ракеты в космос, разгоняем до немыслимых скоростей элементарные частицы, однако совершенно не знаем собственной земли. Нефть, газ, металлы — вот все, что нас интересует. Наверное, никто и никогда не обнародует, сколько всевозможных тайников и лабиринтов, древних ходов и катакомб было разрушено при бурении скважин, при строительстве подземных гаражей и сооружении метрополитенов. Пока это не слишком большие глубины, но спелеологам известны сотни пещер, куда человека не пускают таинственные силы. Иногда это чудовищной мощи электромагнитные поля, иногда инфразвуковой фон, иногда вовсе нечто неведомое. Хотите — смейтесь, но я убежден в том, что ниже определенных уровней начинается зона обитания иного разума, иных существ. Можно называть их атлантами, а можно — лемурийцами, не в этом суть. Важно, что мифы о титанах взяты не с потолка. Иногда они действительно выходят на поверхность. В периоды, когда их особенно тревожат. И сегодняшняя человеческая деятельность, боюсь, приближает тот час, когда, выбравшись на солнечный свет, они обратят на людей самое пристальное внимание…»

Книга захлопнулась в руках. Зачем только Денис принес мне ее? Таскай теперь такую! Если такое начало, что будет дальше? Наверняка, что-нибудь про монстров с вампирами. Смешной дозор, голубой зазор и прочие зомби. Выбрались наружу — и давай мстить…