Читаем Каприсы онлайн бесплатно

«Каприс (в любом виде искусства) –

произведение, в котором сила

воображения имеет больший вес, чем

следование правилам искусства.»

Антуан Фюретьер

1.Варя

« Варе снилось, что она стоит не сцене. Большой зал, заполненный незнакомыми лицами, застыл в ожидании. Все смотрели только на неё, но девочку это ни сколько не смущало. Варе очень хотелось поделиться своей музыкой.

– Что вам исполнить?

Зал хранил молчание.

– Хотите, я исполню вам свою любимую мелодию? – и, не дождавшись ответа, Варя подняла скрипку.– Тогда, слушайте.

Но стоило только смычку коснуться струн, как в зале поднялся невообразимый переполох. Люди вскочили со своих мест, и начали возбуждённо спорить между собой. Они размахивали руками и кричали. Каждый отстаивал своё мнение. Оказалось, что Варя играет не то. Вернее, не совсем то. Хотя, может, и то, но не совсем так. А с другой стороны, получалось, что, может и так, только не всем понятно что. Варя запуталась. Она пыталась слушать всех сразу, и ничего не понимала. Дождавшись, когда эмоции утихли, она предложила:

– Хорошо, я исполню вам что-нибудь другое.

Но стоило только скрипке зазвучать, зал снова взорвался. Варя разозлилась.

– Ах, вот, вы какие! – девочка негодовала. – Тогда, я вообще ничего играть не буду! Вы не умеете слушать!

Только сейчас она поняла, что в зале нет ни одного ребёнка, он был заполнен исключительно взрослыми. И тогда, Варя проснулась.»

***

Варя не видела, откуда они появились. Сначала она услышала возбужденные детские выкрики, затем какой- то скрежет и поскрипывание. Когда девочка посмотрела в окно, ребята уже преодолели половину проезда. Они толкали перед собой старую продуктовую тележку, доверху наполненную бумажными стопками. Её истертые колёса заедали, нервно повизгивали, и выкручивались в разные стороны. Тележка непрестанно виляла, ребят носило вслед за нагруженной корзиной, они упирались, пыхтели, подбадривали друг друга. Было видно, как нелегко им удерживать нужное направление. Шаг за шагом, компания приблизилась к стенам музыкальной школы. Теперь их шумная возня происходила прямо под окнами Вариного класса и девочка встала на носочки, чтобы не потерять из виду эту забавную компанию.

– Варечка, не отвлекайтесь, у нас мало времени.– Евгений Петрович подошел к приоткрытому окну, быстро взглянул вниз, пробормотал «бездельники» и наглухо закрыл раму.– Вы же помните, какой завтра день?

Варя помнила.

– Вы же знаете, как Виктория Владимировна расстроится, если что-то пойдёт не так?

Варя догадывалась.

– Мы же не хотим её разочаровывать?

Варя не хотела.

Евгений Петрович набрал в лёгкие воздуха, закрыл глаза и, плавно взмахнув рукой, выдохнул:

– Начали!

Варя прижала подбородок к подставке на верхней деке, приподняла правый локоть, и без подготовки дугообразно повела смычок от струны «соль» до струны «ми», по одной ноте на каждую струну. Скрипка запела. Внизу под окнами раздался скрежет, вопли и смех.

– Господи, что это такое! – Евгений Петрович метнулся к окну, снова открыл раму и высунулся наружу.

– Прекратите немедленно! Вы мешаете! Здесь идут занятия, а вы со своей телегой…уходите! Играйте в другом месте!

Варя привстала на носочки. Они всё-таки перевернули тележку. Её содержимое бумажной лавиной разъехалось в стороны, украсив серый ноябрьский двор ярким красочным веером. В основном веер состоял из альбомных листов с разноцветными детскими рисунками. Среди них редкими вкраплениями попадались и белые тетрадные листы, исписанные ровным старательным подчерком. Судя по коротким строчкам, выстроенным в столбцы, эти страницы содержали чьи-то стихи. Ребята спешно сгребали бумажную кучу обратно в корзину. Они мешали друг другу, сталкивались, роняли охапки, и лавина продолжала растекаться по асфальту. Пёстрый веер раскрывался всё шире.

– Я вижу, это надолго, – предрёк Евгений Петрович, налег на подоконник и начал давать указания. – Поставьте её на колёса, а потом наполняйте! Не комкайте бумагу, так она у вас обратно не вместится. Сначала в стопки собирайте, а затем в корзину! Вот вы втроём собирайте, а ты и ты складывайте!

Суета внизу обрела упорядоченность. О чём переговариваются ребята, было не разобрать, Варя слышала только своего учителя.

– Куда вы это катите? Как не знаете? А где взяли? В соседнем дворе? В коробках? На мусорке?

Рядом с музыкальной школой располагался изобразительный лицей. Там, за сеткой голого кустарника можно было разглядеть прислоненные к мусорному контейнеру раскисшие картонные коробки.

– А кто вам разрешил? Как не нужны? Ну, если их там сложили, значит, нужны. Вот что, молодые люди, везите всё обратно. Везите-везите, я прослежу!

Продуктовая тележка уже стояла на колёсах, возле неё росли бумажные стопки, корзина понемногу наполнялась. Красочный веер из детских рисунков и стихов таял. Двор снова становился серым и скучным.

– Вот, так! – Евгений Петрович выпрямился, отряхнул ладони, закрыл окно. – На чём мы остановились? Ах, да! Варечка, не забудьте: Ля-диез, Си, и Фа-дубль – диез исполняем в направлении от струны Ля, а вот Ля-бекар и Соль-диез, в обратную сторону. Итак, с пятого такта, прошу вас!

Скрипка снова запела. Лишь на мгновение, задев струну Ля, смычок скользнул дальше. И только Варины пальцы сыграли Си-диез, Ре-диез и До-диез, как стремительный смычок уже коснулся струны Ре с нотой Соль-диез и тут же вернулся на струну Ля. При очередном переходе в высокую позицию, Варя выдала ложный акцент на верхних терциях и прервалась.

– Евгений Петрович, а может, завтра я исполню что-нибудь другое?

Евгений Петрович не понял вопроса, он испуганно заморгал:

– Как другое? Что другое? Почему другое? Кто сказал: «Другое»!?

– Никто не говорил. Просто, мне не нравится эта пьеса. Я люблю другую музыку.

– Варечка, что ты такое говоришь!? Господи! Не нравится!

Евгений Петрович растерянно посмотрел на стены, увешанные портретами великих композиторов.

– Вы слышали? Ей не нравится! – раскинув руки, Евгений Петрович взывал к портретам,– И кто бы вы думали? Паганини не нравится!

Композиторы солидарно хмурились. Евгений Петрович продолжал:

– Тимофею Фёдоровичу, председателю конкурсной комиссии – нравится! Всеволоду Евгеньевичу, попечителю фонда юных дарований – нравится!

Уважаемой Виктории Владимировне – нравится! А тебе не нравится!?

Евгений Петрович в отчаянии обхватил голову.

– Целый год мы работали над этой пьесой. Конкурс завтра…Виктория Владимировна нас прибьёт. Тебя – свою дочь она не тронет, а вот меня прибьёт. Вот этой партитурой прихлопнет.

Он сложил ладони и прижал их к своей груди.

– Варечка, милая, умная, хорошая, прихлопнет ведь, понимаешь?

Варя понимала. Варя посмотрела в окно, посмотрела на хмурых композиторов, повернулась к Евгению Петровичу и улыбнулась.

– Ладно. Я пошутила, продолжим.

Скрипка вновь запела. Теперь ей ничто не мешало. За окном беззвучно моросил ноябрь, а Варины ровесники, как им и было приказано, уныло толкали свою тележку, наполненную плодами детского творчества обратно, на задний двор изобразительного лицея.

2.Джига

После занятия Варя не торопилась выходить из класса. Она сняла со своего инструмента скрипичный мостик, фланелевым лоскутом очистила лакированные поверхности от следов канифоли, просунув ткань под струны, протёрла гриф, ослабила волос на смычке, и только после этого бережно уложила скрипку в футляр. Движения её оставались плавными и неторопливыми, но только до тех пор, пока внизу, на первом этаже мощная пружина не «ахнула» входной дверью за спиной Евгения Петровича, который, подняв ворот плаща и раскрыв серый зонт, мгновенно сделался неразличимым на фоне мокрого асфальта.

Взглянув в окно, и убедившись, что преподаватель покинул школу, Варя схватила футляр и выскочила в коридор. Она пробежала вдоль стендов с фотографиями и грамотами, размытым отражением скользнула в глубине витрин с народными инструментами, перепрыгивая через несколько ступеней, проскакала вниз по лестничным пролетам, влетела в гардероб, тут же вылетела из него, на ходу застёгивая синий дождевик, пересекла пустой холл, кивнула пожилому охраннику, и наконец, нырнула в тамбур. Здесь, ей пришлось задержаться. Борясь с реликтовой пружиной, достойной средневековых ворот, девочка плечом налегла на тяжелую дверь, и, прижав футляр со скрипкой к груди, с трудом протиснулась в образовавшийся проём на улицу.

Музыкальная школа соседствовала с Вариным домом. Девочке нужно было лишь повернуть направо, пройти около трёхсот шагов вдоль железной ограды до сетчатой калитки, войти в неё, и далее, вокруг заставленной машинами и пропитанной техническими запахами стоянки пройти еще двести шагов до своего подъезда. Домой Варя ходила только этой дорогой. Во-первых, это был самый короткий путь, а во-вторых, он был утвержден Викторией Владимировной, Вариной мамой, как самый безопасный. Все альтернативные пути находились под строжайшим запретом. И всё же, выйдя из школы, Варя повернула налево. Сегодня у неё был особый маршрут. Она торопилась. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не пуститься в бег, девочка прошла мимо изобразительного лицея, свернула в скверик с пустующими, мокрыми скамейками, обогнула постамент с поникшей скульптурой, и постепенно ускоряя шаг, направилась к просвету между деревьями, к выходу на проспект. Оказавшись на широком тротуаре, в окружении торопливых зонтиков, Варя, уже не скрываясь, побежала к переходу. Там, только что загорелся зеленый человечек, и пешеходы с обоих берегов проспекта решительно ринулись навстречу друг другу. Девочка быстро обогнала попутную группу и стала лавировать в гуще встречного потока. На противоположную сторону она выскочила первой. Теперь, ей предстояло повернуть направо и двигаться вдоль проспекта, мимо скучающих без покупателей магазинов, мимо хронически не высыпающихся кафе, мимо накрахмаленных строгих аптек и переполненных, уставших от вечного ожидания, автобусных остановок. Электронный хронограф на беспокойно мигающем рекламном экране показывал конец рабочей недели. Пробегая мимо экрана, Варя с досадой отметила: «Опять опоздала, они уже там!»

Они всегда приходили в пятницу, после шести вечера. И каждую пятницу, Варя нарушала мамин запрет. Она бежала домой длинным, окольным путём, и делала это для того, чтобы снова их увидеть.

Возле большого перекрестка, с выходом на площадь, девочка перешла на шаг, и прислушалась. Сильно мешали посторонние звуки, но каким-то особым чутьём Варя уловила слабо различимые ритмичные волны, идущие, словно из-под земли. Эти волны не принадлежали монотонному городскому гулу, они были другой природы. Подходя всё ближе, в такт еле слышному музыкальному ритму, Варя по привычке начала проговаривать про себя скороговорку: «Как бы то ни было, где бы то ни было, с кем бы то ни было, что бы то ни было». Ритм скороговорки идеально ложился на мелодию, звучавшую из подземного перехода. Это был самый простой и надежный способ определить классическую ирландскую джигу с музыкальным размером в шесть восьмых – любимую Варину мелодию.

Перед ступенями, ведущими вниз, девочка остановилась. Немного отдышавшись, она медленно, ступенька за ступенькой, словно погружаясь в волшебное подземное озеро, спустилась под заполненный машинами проспект. Они были здесь. Гитара и флейта. Парень и девушка. И как всегда, в пятницу, после шести, переход дышал музыкой. Стремительные переливы флейты яркими перламутровыми лентами вплетались в гармонию гитарного аккорда, и под бетонными сводами рождалась живая мелодия. Она скользила по исписанным стенам, по хмурым лицам, она заполняла замкнутое пространство, вытесняла, выдавливала осеннюю хандру наружу, под дождь. Сотней невидимых вихрей, она кружила вокруг прохожих, которые, повинуясь законам зажигательного ирландского танца, все вместе, в быстром шаге отбивали положенные 93 удара в минуту ногами о мокрый истёртый пол.

Это была Варина музыка. Та самая, которую девочка любила и понимала по – настоящему, которую она самостоятельно изучила и довела до совершенства упражнениями на скрипке. И это была её тайна. Никто: ни мама, ни преподаватели в музыкальной школе, не знали, и не должны были знать об этом. Они не приняли бы её увлечения, потому, что сочли бы его легкомысленным баловством на фоне классического образования и в ущерб ему.

Но это была Варина музыка! Это к ней на встречу так торопилась девочка, и теперь, погружаясь в неё всё глубже, Варя с радостью и трепетом ощущала, как музыка наполняет её изнутри. И больше нет напитанного сыростью подземного перехода, нет городского муравейника над головой, нет бессмысленной механической суеты, нет, словно никогда и не было связи с этим странным, неритмичным миром. А есть гитара и флейта, есть нежно – розовая дымка над клеверным лугом, есть удивительная, неописуемая гармония между свободным полётом и математической точностью, есть музыка, чистый восторг и бесконечность в груди!