Читаем Капли времени онлайн бесплатно

У Цветаевой есть два волшебных слова в стихах: «капельки времени». Вот и все события нашей жизни такие же нежные и прозрачные, как капли. Они капают и растворяются во времени, почти не оставляя материальных следов, кроме разве что небольшого количества предметов и фотографий.

Впрочем, сейчас и фотографии печатают редко, особенно молодёжь. Предпочитают электронные носители, которые, может, и лучше по качеству прежних, бумажных, но лично мне кажутся немного бездушными. Когда пальцами касаешься любимого лица на отпечатанной фотографии, кажется, что хоть немного человек становится ближе.

И именно в запечатлённом на фотографии моменте можно передать человеку, где бы он ни был, свою любовь и нежность. Но гладить экран телефона, компьютера, планшета или цифрового фотоаппарата как-то глупо. И не возникает ощущения близости, соучастия. И даже воспоминания на современных гаджетах тускнее. Или это мне так кажется, уходящему поколению?..

Воспоминания мелькают перед глазами цветными картинками, перебивают друг друга, дни наплывают на недели, месяцы накладываются на годы, теснятся в памяти, сталкиваются, наслаиваются, кружат…

И уже сама начинаешь путать, что за чем следовало, с чего всё начиналось. И хочется разложить и расставить все события по полочкам, как книги на стеллаже, найти для каждого случая и человека своё, особенное место. И ничего не упустить из внимания и никого не потерять…

Если всё записать, попытаться хоть немного упорядочить, может быть, снова оживут те, кого уже нет в живых. Снова рядом окажутся те, с кем просто развела жизнь. И может быть, что-то покажется совсем иным, чем казалось раньше.

Говорят, среднестатистический человек начинает осознавать себя и запоминать события своей жизни примерно с трёх лет. У многих первые воспоминания и вовсе появляются позже – лет с пяти, шести. Я же себя помню с тех пор, как мне исполнилось год и восемь месяцев. Это точное время я вычислила благодаря появлению в моей жизни младшей сестры.

***

Шёл 1978 год. Мы жили в коммуналке, состоящей из четырёх комнат, достаточно большой кухни и, на радость всей малышне, длинного коридора, по которому так здорово рулить на велосипеде.

Слева от входной двери жили дед-сосед с бабой Лидой. Баба Лида была чуть полноватой, очень рыжей с редкой сединой и конопатой везде-везде. Лицо, руки, шея – всё, что не скрыто одеждой было усыпано крупными коричневыми конопушками. Имя деда почему-то не запомнилось, хотя к ним в «гости» мы с сестрой заходили часто. Был он высоким, худым и в очках.

Ничего особенного в их комнате не было, кроме двух предметов, вызывавших интерес. У них единственных в квартире был балкон, на который нам разрешали выходить летом под присмотром кого-нибудь из взрослых, правда, ненадолго. Смотреть вниз нам очень нравилось, казалось, это совсем не то, что вид из окна. Покрутившись на балконе минут пятнадцать, мы возвращались в комнату.

А в комнате была ещё одна замечательная штука: настенный светильник, бра! Сам по себе светильник нас не очень интересовал. Но если пощёлкать его выключателем, то слегка стукнет током. Как будто тебя дёргают за палец! Нам это казалось довольно забавным, но делать запрещалось именно из-за неисправности выключателя.

От того, что нельзя, становилось ещё интереснее. Если нельзя, значит, надо непременно сделать. Необходимо улучить момент, когда никто из взрослых на тебя не смотрит и щёлкнуть выключателем. Конечно, услышав щелчок, нас тут же ловили на месте преступления и в наказание выдворяли из комнаты. Но мы не обижались, ведь цель уже достигнута.

Обычно током било не больно, больше даже похоже на щекотку, но однажды, когда я добралась до вожделенного светильника, меня ударило током так, что аж искры из глаз посыпались. От боли я взвыла дурниной, тут же была поймана с поличным, и хуже того, мама услышала мой рёв и прибежала на крик. А когда она узнала, в чём дело, то мне и от неё влетело. Меня не просто выгнали из комнаты, но и поставили в угол сразу после того, как я перестала реветь от боли.

Поставить в угол – самое распространённое наказание. Говорят, дети стоя в углу, затихают и перестают хулиганить, потому, что в углах скапливается плохая энергетика. Не знаю, так ли это на самом деле, но по-моему стоять в углу любому ребёнку просто скучно, и чтобы тебя побыстрее выпустили, конечно же перестанешь хулиганить и попросишь прощения.

Чем ещё хороши были бабка с дедом, так это тем, что у них имелся внук Димка, одного возраста с Олеськой. Он появлялся на выходных, считался Олеськиным женихом и вместе с ней носился по коридору на велосипеде, то и дело наезжая на неосторожных коридорных «пешеходов».

Следом по коридору шла комната молодой семейной пары с маленьким Владиком. Владик нам был совсем неинтересен, так как было ему года два, с нами он не играл, а его мама всё время на нас ругалась за то, что мы шумим и не даём Владику спать. По её скандалам получалось, что Владик спал круглосуточно, а её громкие крики, в отличие от наших с Олеськой воплей, спать ему никак не мешали.

Но был случай, когда мама Владика отругала нас вполне справедливо. Наша мама ушла ненадолго в магазин, оставив нас в комнате одних. Мы спокойно играли и вдруг увидели сбоку на диване огромного чёрного таракана. При родителях мы их особенно не боялись: кто-нибудь из них успевал быстро среагировать, прибив несчастного гостя комнатным тапком.

Мы с Олеськой решили поступить также и пару раз шлёпнули противного зверя. Но то ли сил у нас не хватило, то ли таракан попался особенно живучий, но удар тапком лишь смахнул его с дивана. Таракан на секунду замер и… направился в нашу сторону. Заорав от ужаса, мы пулей вылетели в коридор и захлопнули за собой покрепче дверь, чтобы противное насекомое не вырвалось вслед за нами.

Нам было очень страшно, и взявшись за руки, мы ревели в голос перед закрытой дверью. Про спящего Владика мы и думать забыли. Какой тут Владик, когда за нами гонится страшный таракан с усами! Мама Владика выскочила на наши вопли в коридор, накричала на нас и заперла на кухне, подальше от их двери. Там мы и сидели, обливаясь слезами до маминого прихода. Когда мама вернулась, мы осторожно зашли в комнату. Но таракана в комнате уже не оказалось. Куда-то всё-таки уполз.

Третья комната была наша, за ней шла четвёртая, последняя. В четвёртой комнате жильцы постоянно менялись, мы даже не успевали всех запомнить. Из всей вереницы мне запомнилась только одна молодая красивая женщина по имени Алла. К ней мы несколько раз заглядывали, пока и она не съехала. Расставаться с Аллой было немного жаль, уж очень она казалась мне красивой и приветливой, и я поинтересовалась у мамы, почему из той комнаты все всё время переезжают. Мама ответила, что эта комната оформлена как служебное жильё для дворника, а дворником долго работать никто не хочет, так как работа это тяжёлая.

– Представляешь, зимой целый день на морозе снег убирать и тротуары ото льда чистить? Это же холодно и тяжело.

Я подумала и представила. Иногда мы с сестрой чистили кусочек двора детскими лопатками, но не целый день, а только во время прогулки. А если так работать? Помню, я тогда подумала, что дворником я точно быть не хочу, когда вырасту и высказала это маме.

– Правильно, – одобрила мама, – но чтобы не пришлось работать дворником, надо много учиться. А ты буквы не хочешь учить. Не будешь хорошо учиться – не поступишь потом в институт, не поступишь в институт – будешь работать дворником.

Я тяжело вздохнула и пообещала непременно выучить все буквы. А Олеся заявила:

– А мне нравится убирать снег! Я пойду учиться в институт на дворника!

Нам принадлежала угловая комната с двумя огромными окнами, которая находилась прямо напротив входной двери. Казалось бы, какая разница, в каком месте коммуналки находится комната? Для меня же в детстве это имело большое значение.

Я не знаю точно, с какого возраста мне пели на ночь колыбельную, про то, что придёт серенький волчок и укусит за бочок, но из-за этой простенькой детской песни меня мучили кошмары до самого переезда из этой квартиры.

На ночь родители всегда оставляли включённым ночник, который я ненавидела. Плафон был сделан из стеклянной крошки, и если провести пальцем снизу вверх, стеклянная крошка издавала отвратительный царапающий звук, от которого меня просто передёргивало. Поэтому ночник я старалась не трогать и из-за личной неприязни, которую я к нему питала, не доверяла ему и в борьбе с моими ужастиками.

А сон мне снился, как правило, один и тот же. Медленно засыпая, я теряла грань между сном и явью, и мне часто казалось, что я не сплю всю ночь. Мама, папа и сестра крепко спят, горит ненавистный ненадёжный ночник. При этом во сне я каким-то образом начинала видеть коридор сквозь комнатную дверь. И рано или поздно наступал момент, когда раздавались клацающие когтями шаги на лестнице, входная дверь (напротив нашей комнаты!) с шумом распахивалась и в коридор вбегал огромный серый волк. С высунутым языком, с которого капала противная слюна, указывающая на то, что волк очень голоден, и с оскаленными клыками.

Я в ужасе замирала на своей кровати, не смея даже пикнуть от страха и даже не думая о том, чтобы позвать на помощь маму или папу. Волк забегал прямо к нам в комнату и никогда к другим соседям. Подбегал ко мне, обнюхивал мокрым носом и ложился на полу рядом с моей кроватью. Больше ничего плохого он мне не делал, но от ужаса я не смела пошевелиться до рассвета.

И только когда за окнами начинало светлеть, а противный ночник тускнел в утреннем свете, страх постепенно отступал и, как мне казалось, я только тогда засыпала.

Страх перед волком, приходящим по ночам, мне настолько врезался в память, что своему сыну я никогда не пела эту колыбельную. Мне совсем не хотелось, чтобы кому-то ещё в жизни довелось испытать подобный ужас.

Говорят, страхи по ночам мучают только тех детей, у кого очень развито воображение. Может, это кому-то послужит утешением, но меня в детстве вряд ли бы успокоило. И даже после переезда мои ночные кошмары с волком благополучно сменились на другие.

Но сон про волка, наверное, возник всё-таки позже, чем в моей жизни появилась сестра.

В конце февраля 1978 года с рождением сестры я впервые в жизни узнала что такое ненависть. Мне казалось, что про меня все забыли, я никому не нужна, а все теперь будут любить только её. Шуметь и прыгать нельзя (маленьким надо много спать!), по ночам, наоборот, она сама орёт и никому не даёт спать, мама со мной больше не играет – некогда.

Рассказать о своих чувствах я ещё не умела – всё-таки, в год и восемь, даже умея разговаривать, трудно вербально выразить своё негодование. И я не придумала ничего лучше, как хорошенько побить сестру. Я старалась улучить момент, когда мама отворачивалась от неё, на цыпочках подкрадывалась к сестре и начинала шлёпать по свёртку в пелёнках ладошкой. Но находясь в одной комнате с нами, мама, конечно же, ловила меня на месте преступления и пресекала избиение младенца, отгоняла меня в сторону.

Я обижалась ещё сильнее. Ну зачем она нам нужна? Никакой пользы: поиграть с ней нельзя и даже стукнуть не разрешают лишний раз! Когда мама немного остывала, я начинала подлизываться. Убедившись, что она меня простила, не сердится больше, я подходила, ласково брала маму за руки, просительно заглядывала в глаза и начинала уговаривать:

– Мам, давай её выбросим в окно!

Мама от подобного предложения приходила в ужас и не решалась выйти из комнаты хоть на секунду.

Однако скоро моя ненависть сошла на нет. В конце лета сестре исполнилось полгода, она сидела, пыталась ползать и с ней уже можно было играть хотя бы погремушками и пищалками. А значит, это уже вполне пригодный для жизни человек. Правда, суровый и неулыбчивый, но меня сей факт беспокоил мало.

Всю меру ответственности как старшей сестры я начала понимать где-то через год, тоже летом, когда мне уже исполнилось три года. Мама собиралась выносить мусор.

В советские времена мусор уже как-то пытались сортировать. Во дворах стояли баки с крышками для пищевых отходов, их можно было выкидывать в любое время, как сейчас в контейнеры. А для всего остального мусора – банки, коробки, тряпки и так далее – два раза в неделю, во вторник и в четверг, в пять часов вечера приезжала машина (мусорка в просторечии) с крутящимся в кузове барабаном. И все жители безмусоропроводных домов дружно караулили её у подъезда в назначенное время. Опоздаешь – машина ждать никого не будет. Поэтому многие жильцы старались выйти заранее, чтобы уж точно не пропустить машину.

      Мама отдала мне строгий наказ приглядывать за сестрой, пока она будет выносить мусор и вышла с ведром во двор. Я очень обрадовалась такому взрослому поручению. Ну, а если я взрослая, то и вести себя надо соответственно. А все взрослые что делают сейчас? Правильно, выносят мусор.

Не долго думая, я схватила первое попавшееся на глаза платье, шерстяное, в красную и жёлтую клеточку, и мигом натянула на себя. Ну и что, что на левую сторону – некогда, некогда мне! Ведь мусорка сейчас уедет! В коридоре подцепила сандалики, перепутав правую и левую, и кинулась вниз по ступенькам с четвёртого этажа.

Выйдя из подъезда, я слегка растерялась. Народу вокруг машины сновало много, и мамы среди них не было видно. Я нерешительно топталась у входной двери подъезда и боялась сделать в сторону больше двух шагов. А вдруг потеряюсь? Да и мусорка так громко гудит…

На моё счастье, мама с пустым ведром уже возвращалась к подъезду. При виде неё я забыла о своих страхах и радостно заулыбалась, шагнула ей навстречу. Однако мама и не думала отвечать мне улыбкой. Наоборот, грозно нахмурилась и строго спросила:

– Ты что тут делаешь?!

Но я была всё-таки счастлива от того, что я такая взрослая и самостоятельная и с гордой улыбкой ответила:

– Мусор выношу!

– Ну-ка, марш домой! – скомандовала мама. И быстро пошла по лестнице впереди меня. – Платье на левую сторону нацепила, сандалии перепутала! Позорище на весь двор!

Стало стыдно за свою неаккуратность. А мне ведь казалось, что я такая красавица в этом платье!

– Олесю одну оставила! – продолжала бушевать мама. – Как ты могла, она ведь ещё маленькая! Совести у тебя нет!

Совести на тот момент у меня действительно не было и сестру маленькой я не считала. Мы давно уже были подружками, и в моих глазах моё старшинство ничего не значило.

Но, видимо, именно в тот вечер в моей голове начало что-то откладываться. Мама ругалась долго, и к концу её сердитого монолога я кое-как усвоила: неважно, чувствую я себя старшей или нет, это – факт, изменить я его не в силах. А значит, ДОЛЖНА отвечать за младшую сестру, хочется мне того или нет, иначе мне попадёт первой. И за себя, и за неё.

Часто подобный факт вызывает у старших к младшим чувство отторжения и неприязни. Но со мной такого не случилось, и играли мы до определенного возраста дружно.