Читаем Капкан онлайн бесплатно
Капкан
Кто решает, когда нам рождаться, а когда умирать? Бог? Человек? Что если он идет наперекор Создателю, и сам определяет свой срок на Земле? Или все же Господь оставляет за собой это право? Я неоднократно задавала себе эти вопросы. Доверившись однажды не тому человеку, я совершила непоправимую ошибку. Понимала ли, что он не для меня? – Да!Любила и верила ему? – Да!Предполагала ли тогда, что эти отношения перевернут всю мою жизнь? – Нет! Догадывалась ли я, что человек, клявшийся мне в любви, так жестоко предаст? – Нет! Смогу ли продолжать жить и снова доверять людям? – Не знаю. Я убегала от прошлого, хотя знала, что тайное рано или поздно становится явным. И мне пришлось столкнуться лицом к лицу со своими страхами.
Эро литература“Не цепляйтесь за прошлое,
Не живите обидами.
Все, что небом Вам послано,
принимайте, как должное.
Все, что сделано – к лучшему,
как бы ни было сложно Вам”.
Небольшая горсть таблеток – и кошмар закончится. Я смогу это сделать. Так будет лучше для всех. Через пару месяцев все забудут о том, что в небольшом сибирском городке девятнадцатилетняя девушка покончила с собой. Забудут все: друзья, сокурсники, родственники, знакомые, но только не мама. Слеза скатывается по щеке.
– Прости меня, мама, – шепчу я, будто она может меня услышать.
Сжимаю кулак. Чувствую, как таблетки прилипают к потной ладони. Выдыхаю и, больше не раздумывая, закидываю их в рот. Опустошаю стакан воды и ложусь на кровать. Я ничего не чувствую.
Прошло слишком мало времени, но я подскакиваю с кровати и высыпаю на ладонь еще горсть таблеток. Эта порция с трудом помещается во рту. Небольшое усилие. Проглатываю. Выпиваю еще стакан воды. Этого будет достаточно, чтобы меня не спасли. Возвращаюсь на кровать. Спустя пару минут – или часов – меня начинает тошнить. Если меня вырвет, то я могу остаться в живых. Я должна вытерпеть. Ложусь в позе эмбриона. Немного легче, но это длится недолго. Рвотный рефлекс. Прикрываю рот ладонью.
Темнота…
Смотрю на себя в зеркало: потухший взгляд, бледное и осунувшиеся лицо. Кто я теперь? Почему осталась жива? Почему Бог дал мне второй шанс? А жизнь ли это? Или это новые испытания за мои грехи? Провожу пальцем по ссадине на щеке. Щиплет. Побои отца я давно расцениваю, как замаливание своих грехов, поэтому не держу на него зла. Если это мое наказание за содеянное, то я смогу вытерпеть физическую боль. Я его заслужила. Рассматриваю синяки на своем теле. В этот раз их намного больше. Приподнимаю футболку и дотрагиваюсь до ребер. Острая боль пронзает все тело. Перелом? Закрываю глаза и думаю, сколько это будет длиться. Я не должна жаловаться на судьбу! Это моя карма! Распахиваю глаза. Я должна с этим смириться.
Провожу ладонью по своим коротко стриженым волосам. Когда-то они были длинные и роскошные, но после того, как отец неоднократно намотав их на руку, избил меня, я подстриглась. Ничего не осталось от той жизнерадостной девушки. Да, я изменилась и не только внешне, весь мой внутренний мир перевернулся с ног на голову и кувырком покатился вниз. Меня унизили, растоптали, предали. Я сломалась. Я – пустышка. Я – оболочка. Я – никто.
– Доченька, – в комнату тихонько заходит мама, – прости меня, – ее глаза наполняются слезами. Всхлипывает, прикрывая рот рукой. – Прости, моя маленькая девочка, – берет мою руку и гладит.
– Мам, за что?
– Я позволяю ему это делать с тобой, – смахивает слезы.
– Я в порядке, – накрываю ее ладонь, – правда, – пытаюсь улыбнуться, – я это заслужила.
Мама тяжело вздыхает и садится на кровать. Поначалу она вставала на мою защиту, и за это ей доставалось от отца. Я взяла с нее слово, что она не будет больше заступаться за меня. Только я сама во всем виновата. Она не должна расплачиваться за мои ошибки.
– Маша, ты должна уехать отсюда. Я не могу смотреть, как отец избивает тебя, и не могу наблюдать, как ты таешь на глазах.
– Мам…
Вытирает слезы подолом платья.
– Я позвонила Тане. Она ждет тебя. Пожалуйста, поезжай к ней. Так будет лучше для нас всех и я буду спокойна. Да и Тане нужна помощь с Линой.
Заодно поможешь ей по хозяйству. А там глядишь, и твоя жизнь наладится.
Мне становится тяжело дышать. Целый год я была под домашним арестом. Я не знаю, как вернуться в общество. Не знаю, как смотреть людям в глаза.
– Я не могу, – сажусь на кровать рядом с мамой. Она берет мои руки в свои.
– Ты должна это сделать, – произносит ласковым голосом, – ради меня, – поднимается на ноги и идет к окну. – Все эти скандалы с побоями к добру не приведут.
– Я не могу, – качаю головой.
– Сможешь. Ты у меня сильная. У тебя обязательно все получится, я верю в это. Надо учиться на своих ошибках и жить дальше. Мы все ошибаемся, но каждый имеет право на второй шанс.
Ей, как и любой матери, хочется счастья для своего ребенка. Я не могу винить ее за это.
Проблема заключается в другом. Я не достойна второго шанса. Я не даю себе второго шанса.
– Мам…
– Я прошу тебя, Маша, – поворачивает голову в мою сторону, – сделай это.
– Я… боюсь, – признаюсь в своем страхе и опускаю голову.
– Не стоит бояться. Ты молодая. У тебя вся жизнь впереди.
– Мам, зачем эти пустые надежды?
– Попробуй начать сначала, – подходит ко мне и садится рядом, – мне больно смотреть на тебя. От моей девочки не осталось ничего. Лишь тень. Возможно, переезд в город изменит твою жизнь.
Смотрю на нее и вижу в ее глазах надежду. Как же маме объяснить, что моя жизнь разделилась на до и после того случая? Порываюсь это пояснить, как входная дверь с грохотом открывается. Сердце бешено стучит. Я уже знаю, что будет дальше. Переглядываемся с мамой. Ее лицо застывает в гримасе боли и страха.
– Где эта тварь? – кричит отец.
Дрожь пробегает по телу и сковывает меня. Руки моментально леденеют. В комнату влетает отец с искаженным от гнева лицом.
– Сука! – пару шагов, и он стоит передо мной. – Сколько еще мне краснеть перед людьми? – с размаху отвешивает мне пощечину. Пронзающая боль. Щека горит. Прикусываю губу, чтобы не расплакаться. Красные глаза то ли от спиртного, то ли от гнева сверлят меня. Сглатываю.
– Сколько? Я тебя спрашиваю! – еще одна пощечина.
– Андрей! Прекрати! – сквозь рыдания умоляет мама.
– Заткнись! – поворачивается к маме. – Ты вырастила эту шлюху! – от удара мама падает на кровать. Комнату заполняют ее рыдания.
– Нет! – кричу я и хватаю отца за руку.
– Я тебе сейчас устрою, тварь!
За считанные секунды он вытаскивает ремень из брюк. Первый удар приходится по правой руке. Жгучая боль волной расползается по телу. Падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Хаотичные удары по спине, рукам и ногам.
– Андрюша! Хватит! Это же наша дочь! – слышу крики мамы.
– Она мне больше не дочь.
Стискиваю зубы, чтобы как-то унять боль от ударов, и не разрыдаться.
– Андрюша, умоляю тебя. На ней уже живого места нет. Посмотри, что ты с ней делаешь!
– Лучше бы она сдохла в тот день, чем терпеть этот позор!
Удар бляшкой ремня по позвоночнику заставляет вскрикнуть.
– Хватит! Маша уедет. Доволен? – кричит мама.
Удары прекращаются.
– Завтра же пусть убирается отсюда.
Выхожу на перрон и нервно оглядываюсь по сторонам в поисках своей тети. Если она не встретит меня, то я пропала. Понятия не имею, куда дальше идти. Люди возмущаются и толкают меня, чтобы пройти. А я стою, боясь сделать шаг.
– Маша! – вздрагиваю от знакомого голоса. – Что ты с собой сделала? Я с трудом тебя узнала, – тетя Таня кладет руки на мои плечи. А я смотрю на ее безукоризненный макияж и прическу. Мне становится неловко даже стоять рядом с ней в старых джинсах и помятой футболке.
– Здравствуйте… тетя Таня, – не смело приветствую ее.
– Таня, без всяких тёть, – уточняет она.
– Хорошо.
– Идем, – бросает взгляд на мою дорожную сумку, – тяжелая?
– Нет.
– Тогда давай свою сумочку.
Протягиваю ей черную сумку, которая уже как года два вышла из моды. Оценивающий взгляд тети не остается для меня незамеченным.
– Как хорошо, что я уехала из этой глухомани, – бормочет Таня, направляясь к машине.
Мы подходим к Audi. Из нее выходит молодой человек лет тридцати, а может и меньше. Он слишком серьезен. Ему бы телохранителем работать. Водитель помогает закинуть мою сумку в багажник, и мы отъезжаем. Неужели у моей тети есть личный автомобиль, да еще с и водителем? Сквозь опущенное стекло майский ветерок пробирается в салон, раздувая мои волосы.
– Как мама? – спрашивает Таня.
– Хорошо.
– Надо было и ей с тобой приехать. Пять лет не виделись.
Я говорю ей, что мама не могла оставить дом и хозяйство. Это правда. Но истинная причина в том, что мы кое-как наскребли деньги мне на билет и мелкие расходы. Я все еще сомневаюсь, что идея уехать из дома была хорошей. Такое ощущение, что я выползла из кокона, после долгой спячки. Только вот бабочкой мне уже не стать никогда.
Я уже скучаю по маме. Практически весь путь до города меня одолевала тоска. Такая, что внутри все сжималось при одной мысли о маме. Как она там с ним? Не будет ли он срывать свое зло на ней? И сейчас, чтобы хоть как-то отвлечься, я спрашиваю у тети, как долго ехать до ее дома.
– Пятнадцать минут, – отвечает она.
Мы останавливаемся возле многоэтажного дома.
– Сережа, завтра как обычно в семь, – говорит Таня своему водителю.
– Понял, завтра в семь, Татьяна Александровна, – улыбается.
Интересно, на каком этаже живет тетя? Берем мой скромный багаж и заходим в чистый подъезд. Как оказалось, теперь я буду жить на пятом этаже. Таня открывает массивную стальную дверь черного цвета и пропускает меня вперед. Тут же из комнаты выходит женщина лет пятидесяти.
– Спит? – тихо спрашивает ее Таня.
– Полчаса как заснула.
Я понимаю, что они говорят о моей двоюродной сестренке Лине. Посмотрим, как у меня будут складываться отношения с ее дочерью. Я стараюсь об этом не думать. Так проще.
– Спасибо, что посидели с дочкой, Тамара Николаевна.
– Не стоит благодарности. Вы же знаете, как я привыкла к Линочке за эти три года.
– Ну, вы же будете к нам приходить два раза в неделю. Поэтому не будем прощаться.
– Да, конечно, всего хорошего. Я приду в среду.
– До свидания, – говорю я.
Женщина бросает на меня оценивающий взгляд и выходит из квартиры.
– Голодна? – шепотом спрашивает Таня.
– Нет.
– Тогда идем, я покажу твою комнату, а потом ты быстро в душ и спать. Потому что завтра подъем в шесть.
Послушно киваю.
Комната, в которую я захожу, кардинально отличается от той, что была у меня в нашем доме. Это словно противопоставление двух эпох: советский период с его однотипной и долговечной мебелью и современностью, в данном случае в стиле модерн. Сочетание желтого и фиолетового цветов в разных оттенках, начиная от стен и заканчивая подушками, придают комнате свежесть.
– Я вижу, тебе нравится? – говорит Таня.
– Очень.
Мне действительно нравится все в этой комнате: декоративные подушки; двуспальная кровать; длинная тумба напротив кровати и небольшая у окна; торшер; маленькое белое кресло и шкаф с зеркальными дверями. Взгляд падает на стену над кроватью.
“Life is good”, – читаю я.
В любой другой момент я бы поспорила, но только не сейчас, когда нахожусь в этой красивой комнате, наполненной запахом морского бриза. В эту секунду мне действительно хочется верить, что жизнь хороша, пусть даже и на мгновение.
– Ты звонила Свете? – спрашивает тетя.
– Нет.
– Почему?
Отвожу взгляд от потолка, на котором висят три люстры геометрической формы.
– У меня нет телефона.
– Держи, завтра поищу свой старый. Ты всегда должна быть на связи, чтобы я была спокойна за Лину. Беру в руки айфон и набираю номер мамы. Мой телефон забрал отец, как только я вернулась домой. Год я ни с кем не общалась по сотовой связи. Даже как-то непривычно слышать длинные гудки.
– Алло, – от тихого голоса мамы щемит в груди.
– Мама, это я.
– Маша, слава Богу, ты доехала. Все хорошо?
– Да, не переживай. У тебя все в порядке?
– Обо мне не думай. Береги себя и знай, что все мы имеем право на счастье.
– Мам…
– Я люблю тебя, доченька.
– И я тебя, мама, – и снова эта тоска, подкрадывающиеся близко к сердцу.
– Тане привет. Отдыхай после дороги. Я позвоню на днях.
– Пока, мам, целую, – короткие гудки разрывают мне душу.
Таня показывает мне ванную комнату и уходит спать. Встаю под душ и прикладываю руку к небольшому шраму внизу живота. Слезы стекают по щекам и тут же смываются струями горячей водой. Мне стыдно, больно, обидно. И, самое главное, я плачу оттого, что во мне зародилось маленькое зернышко надежды на счастье. Но имею ли я право на это, после всего что натворила?
Липкая паутина стягивает мое тело. Я пытаюсь вырваться. Но она еще сильнее сжимает меня своими цепкими путами. Мне тяжело дышать. Хватаю ртом воздух. Пытаюсь закричать, позвать на помощь, но вместо слов из меня вырываются мучительные стоны. Собравшись с силами, предпринимаю последнюю попытку освободиться. Дергаю вязкую сеть, паутина разрывается – и я падаю в бездну с истошным криком.
От яркого света зажмуриваю глаза.
– Что случилось? Ты так кричала! – тетя подходит к моей кровати.
– Кошмар приснился, – один и тот же сон на протяжении долгого времени.
– И часто тебя мучают кошмары? – Таня хмурит брови.
Не проснувшись до конца, я молча выбираюсь из кровати. Ни с кем, кроме мамы и психолога, я свои сны не обсуждала. Знаю, что Тане известна моя история, но что конкретно она об этом думает – я не знаю. Достаю сухую футболку из шкафа.
– Я задала тебе вопрос, – ее голос звучит требовательно.
– Год, – тихо отвечаю, переодеваясь. Мокрую от пота пижаму кидаю на пол.
Таня садится на кровать, скрестив руки. Я продолжаю стоять напротив нее с виноватым видом.
– Ты могла напугать Лину, – говорит с укором.
Что ей ответить? Я не контролирую свои сны. Я не могу приказать себе видеть хорошие сны, вместо кошмаров. Мне и самой хотелось бы видеть светлые и добрые сны, что и в детстве, где нет тех ужасов сковывающих меня своими удушающими щупальцами.
