Читаем Капитаны (СИ) онлайн бесплатно

========== Дежурство не по чину ==========

Дождь льёт с особым усердием. Капли тяжёлые, увесистые. Они мелким градом сыплются и ощущаются даже под скопом деревьев. Над кострами наскоро выстраивают навесы, чтобы солдатам было хоть что съесть на ужин, от огня то и дело идёт пар – свидетельство сомнительного успеха Моблита, что командовал установкой шатра. Погодное несчастье застало экспедицию Разведкорпуса под вечер, лишив и возможности, и перспективы сменить дислокацию, а также вынудив каждого озаботиться крышей.

Леви зябко ведёт плечами, натягивая капюшон посильнее. Воздух свеж и бодр даже внутри палатки, где Эрвин и Шадис вот уже минут двадцать рассматривали бумажки и карты под светом керосинки. Пламя играет: то разгораясь сильнее, то тускло отсвечивая, что лицо командора зловеще мерцает переливом паутинки из морщин. В полутьме не видно, но Кит уже седеет местами.

Смит сосредоточено вчитывается, хмурит брови – явно занят и погружён в перипетии тайных знаний и размышлений, так что капитан специального отряда ему без надобности. Всё же Леви выучено оглядывается на лагерь, чтобы в случае чего доложить обстановку. Цепко скользит голубо-серыми глазами за всем, что только может видеть отсюда: как стоят палатки, как солдаты перебегают из-под одного навеса в другой, как офицеры пытаются это пресечь, а затем сами идут к другу на посиделки, как Ханджи бездумно лезет над кострищем поправлять еловые ветки, а Моблит боязливо семенит внизу, страхуя…

Поодаль, правильно установив навес, стоит его специальный отряд. Петра и Оруо о чём-то спорят, Эрд и Гюнтер молча наблюдают, начищая клинки. Порядок. Леви машинально находит взглядом второй ударный, примечая, что разведчики грамотно развели у палатки огонь и заняты заданием командира: таскают ящики на общее благо – изыскание за вчерашнюю глупость.

Взгляд Леви инертно скользит дальше, к верхушкам деревьев; примечает трёх дежурных на ветках деревьев, что следят за сохранностью лагеря. Аккерман недовольно поджимает губы, замечая фигуру без плаща.

Дождь тем временем барабанит по крыше палатки, напевая ехидную песню про простуду, озноб и зябкое желание оказаться в тепле.

– Во мне есть надобность? – наконец обращается Леви, переводя взгляд на командора и командира Разведки. Смит едва хмурится, дочитывая очередное донесение, переворачивает листок и медлит. Затем оглядывается на подчинённого. Должно быть, уже и забыл, что в платке есть кто-то ещё. Как всегда в великих раздумьях. Переглядывается с Китом – командор молча кивает, мол, капитан – твой подчинённый, ты и решай. Аккерман давит желание показательно закатить глаза на такую поразительную, но показательную субординацию.

– На сегодня нет. Можешь приходить с остальными пить чай в одиннадцать, – он снова утыкается в буквы. Леви отстранённо угукает: больно надо. У него на вечер другие планы: в тепле быть, чистоте, в двойном спальнике, а не под дождём в угоду командира бегать по слякоти на кружку чая, ещё и заваренного посредственно. Капитан открывает полог палатки настежь, когда до него доносится остаток фразы. – Кaте тоже передай, пусть приходит, если хочет.

Аккерман едва оглядывается на Эрвина. Порой такой самозабвенной наглости, как у Смита, можно только позавидовать, воистину говорят: второе счастье.

– Она сегодня дежурит. По твоей милости, кстати, так что тебе ли не знать.

Эрвин давит ухмылку за беспристрастным видом, а блеск глаз – в бумаге. Дневные постовые сменяются ночным дозором, Катрина уже будет свободна к этому времени, так что вся эпопея с дежурством – лишь один большой предлог. Хотя колкость Леви тоже можно понять: тот со вчерашнего дня ходит недовольным вынесенным решением. Но Смит не давит:

– Это не моя личная прихоть, а дисциплинарное взыскание, – въедливо поправляет он, всматриваясь в сильнейшего война человечества. В треске керосина слышно, как легко усмехается Кит Шадис: старому командору лишь бы всё по букве устава было. – А про чай – я лишь предложил, Леви, это не приказ. Поступай, как знаешь. Не настаиваю…

***

Катрина всматривается в тёмную зелень леса, всё также не примечая признаков титанов. Дозор с наступлением темноты вообще казался странным, учитывая полученные исследовательским отрядом Ханджи данные о титанах. Эти огромные человекоподобные существа засыпали с заходом солнца, что давало корпусу свободу для дислокации или отдыха. Но всё же постовые всегда выставлялись – две смены, и Кате по собственной глупости довелось угодить в первую.

Она стояла на высоте около десяти метров над землёй, прижимаясь спиной к влажной древесине. Ходить по веткам после стольких лет в Разведкорпусе казалось уже не сложным делом, а вот коллеги по несчастью, пара молодых разведчиков, то и дело взрывались возмущениями. Конечно, не будь дождя, можно было бы хоть немного прогреться маневрированием, размяться – но разверзлись хляби небесные.

Катрина зябко дрожит, сбито дыша: рубашка уже покрылась мокрой крапиной, что от каждого даже несильного порыва воздушного массива спина покрывалась мурашками. Густая листва деревьев поначалу спасала, но всё же перспектива промокнуть была лишь вопросом времени. Дождь как назло и не думал становиться слабее, лил как из ведра. Кaта шмыгнула и мельком оглядела дежуривших с ней. Парни, рядовые, также топтались на месте, морозливо растирая плечи ладонями. Только вот каждый был в форменном плаще – хоть немного потеплее будет.

Бишоп досадливо поморщила нос, доставая платок и снова утирая подступившие сопли. Так и разболеться недолго, а что может быть хуже капитана, что едва слышно произносит команды и спутанно думает от температуры. Самым обидным в сложившемся фарсе для неё было то, что дождь ничего не предвещало: на небе не плыло с утра ни тучки, температура была сносной, даже не парило – вот она и сдала плащ на починку складовщику, подштопать хорошей нитью рваный в минувшем бою титаном край.

Ветер снова налетает, зубы предательски отбивают чечётку на долю секунды спазмически согревая желваки. Катрина хмурится и сжимает кулаки. Ничего, остался всего час до пересменки, и она погреется в офицерской палатке. Может даже Леви расщедрится и к её возвращению чай сготовит… Кaта медленно выдыхает, примечая призрачное облачко пара. Ладонь сама собой ложиться на грудь, подцепляет цепочку, на которой висит кольцо. Катрина сжимает его, словно старается убедиться, что не выдумала этого. Мысли медленно копошатся в томной неге будущего. Офицерская палатка, чай, никакого холода… Будет славно, если её капитан ещё и обнимет… Хотя наверняка поворчит сначала вдоволь…

Всё же под грудиной у сердца разливается некое подобие тепла, и девушка мечтательно улыбается.

Вдруг позади послышалось едва уловимое движение. Может, просто случайный порыв ветра, может, кто-то тренировался с якорями экипировки, проверяя баллоны, а может… Не желая испытывать Судьбу на благосклонность, Катрина резко поворачивается, машинально двигая регулёры на рукоятках УПМ. Реагировать в Разведке надо быстро, практически молниеносно, если хочешь жить подольше и вернуться за Стены. Смена угрюмого тёмного леса на засвеченный огнём лагеря пейзаж вынуждает её прищуриться и проморгаться. В этот же момент на её голову и плечи молнией ложится сначала тень, а затем – ткань.

– Тц, где твой плащ? – раздаётся рядом несколько устало и недовольно. Кaта слепо поправляет капюшон обретённой экипировки и, встретившись с ним взглядом, может только виновато улыбнуться. Леви бесцеремонно пальцами подцепляет её подбородок, другой ладонью касается щёк, носа и лба. Чувствуя ледяную кожу, снова раздосадовано цокает. – Заболеть мечтаешь?

– Не ворчи. Плащ у складовщика. Дождь только два часа назад начался, откуда было знать… – Кaта запинается, когда ветер снова налетает и её кожу прошибает скопом мурашек. Тело сдавливает судорога, она саккадированно вдыхает, будучи не в силах скрыть этой слабости, и хмурится. Леви лишь кисло щурится, разглядывая её какое-то мгновение. Дождь всё продолжает крапать через листву, на его серой рубахе уже вырисовывается мокрый узор. Но, наконец, капитан отступает, снова берётся за рукоятки. Катрина чувствует горечь на языке, сродни иррациональной детской обиде – лишь появился, а уже уходит… Хоть бы обнял, зараза тёплая…

– Спуститься за ним ты не думала?..

Кaта претензионно задирает подбородок, пытаясь отстоять хоть крохи самоуважения:

– Спуститься за ним, Леви, нельзя по уставу – покидаешь пост дежурства, получаешь наряд вне очереди в лучшем случае…

– Тебе бы подобающий наряд как раз бы и не повредил, – иронично замечает капитан. – Вне очереди особенно…

– Очень смешно. Но больно надо. Эрвин на меня и так зол за вчерашнее, – Бишоп зябко кутается в зелёную ткань, ощущая некое подобие тепла под плащом. – Что ещё похлеще вкатит, чем дежурство не по рангу… Или Шадису нашепчет, что командор придумает что похуже…

– Он называет это “дисциплинарным взысканием”. Хотя согласись, самовольно уходить в арьергард, когда командир, сказал отступать…

– Мой и третий отряды не успели бы отступить, ты и сам это видел. И он тоже, – выдыхает она, всё ещё отстаивая свою точку зрения, как и вчера в палатке Эрвина. Леви кивает без энтузиазма.

– Всё же, идея так себе, – вяло ухмыляется Аккерман, рассматривая, как Катрина, уже его не слушая, прячет нос в платок и вздрагивает, чихая. Сердце Леви сжимается от купажа из противоречивых чувств. Хоть такая Кaта и милая, всё же видеть её замёрзшей до боли неприятно. – Будь здорова, горе луковое… – произносит уже мягче, ловя взгляд зелёных глаз. – И никуда не уходи. Сейчас вернусь.

Он быстро цепляет якори УМП, спускаясь с высокой сосны к лагерю, пропуская мимо её вымученную острую улыбку и едва слышные слова:

– Будто тут есть выбор…

Кaта распарено чихает снова, прислоняется к дереву и упрямо глядит в чащу леса, стараясь отвлечься от мыслей о Леви, его обещании и нотках спонтанности, что он привнёс в её дежурство. Она напряжённо вслушивается в шёпот дождя, скрип сосен, шелест листвы. Кожей пытается определить дрожание земли, но ощущает лишь звенящую от капель тишину. Катрина улыбается. Её уже трясёт меньше – всё же от плаща правда есть прок, недаром входит в форменный комплект.

Проходит минута, затем – пять и десять. И Кaта, наконец, облегчённо выдыхает. От чего-то поначалу казалось, что с уходом Леви нечто обязательно должно произойти, как пить дать. Ночные сомнамбулы-титаны, ураган, внезапное нападение белок и бурундуков – что угодно. Может даже новый приступ отчитывания от Эрвина о вреде “неповиновения капитанов командиру в рамках иерархии Разведкорпуса”, кто знает. Порой Смит входил в раж – его хлебом не корми дай речи произносить – словесный умелец, может и змеем искусителем быть и великим воодушевляющим полководцем. Должно быть, не пройдёт и пары лет, как сменит Шадиса – старый командор уже совсем не справлялся с переменчивыми проблемами, что сыпались на Разведкорпус со всех сторон: экспедиции приносили не так много толка, а вот количество похоронок росло с каждым выходом за Стены.

Ветер волнует листву. Зелень податливо шуршит. Она вслушивается, окунаясь в звуки, как в озеро – дежурство было именно искусством замечать, слышать, делать выводы. И вслушиваться Бишоп умела, может не также прекрасно, как Мик – вынюхивать, но всё же неплохо. Даже годы под чином капитана, когда честь нести дозор автоматически перекладывается на подчинённых, не испортили навык. Прошлой зимой, когда в Разведке проходили соревнования, Ханджи даже в шутку объявила состязание “метать ножи на слух”.

Кaта примечает по звуку, как через пару веток Рене – парень из отряда авангарда построения – лихо достаёт лезвия из ножен и начинает размахивать, выделывая пасы руками. Коллегам по несчастью он поясняет, что это тренировка. Бишоп кисло усмехается, считая это лёгкой формой профанации для согревания. Лес перекатывается волнами шёпота. Вдалеке раздаётся уханье совы, над частоколом елей взмывает тучка спуганных птиц. Морось покрывает капюшон. Тишь да гладь… но вне Стен покой всегда обманчив – Катрина напрягается, слыша короткий, едва уловимый свист. И следом в её дерево вдруг вгрызается якорь УПМ. Кaта оглядывается прежде, чем гость залазит на ветку.

– Твой отряд закончил с ящиками и отдыхает. Так что и ты садись, титана точно не проглядишь. Нас теперь четыре глаза, – хозяйственно заявляет Леви, пихая ей свернутое полотенце. Сам он уже в плаще – стоит лишь гадать, стащил ли у кого или заглянул к складовщику. Из-под зелёной материи выуживается ещё одно полотенце, на которое Аккерман садится сам, затем – связка металлических чашек и термос. Кaта недоверчиво косится вниз, будто ожидая увидеть с такой высоты не одобряющий домик из бровей на лице Эрвина Смита, что по закону подлости должен именно в этот момент выйти из своей палатки. – Ради Стен, сядь уже наконец – ты дрожишь, как осиновый лист. Подтяни ноги и укутайся в плащ по-человечески…

– Я… Ты же знаешь, что необязательно… – начинает было она, но встретившись с Леви взглядом, умолкает. “Ты же знаешь, что необязательно столько делать для меня”, “ты же можешь идти и сидеть в тепле”. Кaта прикусывает язык, все слова разом теряют смысл. Голубо-серые омуты Аккермана красноречиво безмолвно свидетельствуют о том, что он знает, но чхать хотел. Поступает, как хочет, как правильным считает, в конце концов. В этом и кроется характер Леви – если быть с ним рядом, такое стоит лишь принять.

Катрина садится, берёт в руки предложенную чашку свежезаваренного чая, что дымком струится ввысь. Пар застенчиво оглаживает её лицо: мягко прогревает нос и щёки, задевает подбородок. Бишоп блаженно прикрывает глаза.

– Что бы я без тебя делала, милый, – тихо усмехается она. Ладони оплетают металл, от долгой изморози Кaта едва чувствует кожей рук хоть что-то кроме покалывания – отблеска чувства осязания. А вот аромат трав разливается вокруг, согревая уже только одним запахом. Горьковато-сладкий запах чая манит обещанием прогнать холод прочь.

– Морозилась бы дальше, видимо, – въедливо сбивает Леви, пожимая плечами. Переводит всё в шутку, чтобы было не так пафосно. – Бронхит, цистит бы заработала или ещё чего похлеще. А после Ханджи над тобой немыслимые эксперименты ставила бы во благо человечества…

Бишоп фыркает, перенимая это ни к чему не обязывающее непосредственное и игривое настроение, робко пьёт чай. Дрожаще сглатывает живительный огонь, что ярко следует по пищеводу – ощущается каждой заиндевевшей клеточкой. На губы снова ложиться улыбка, по телу шарится тепло. Она разглядывает сосредоточенного Аккермана, что елозит, ища удобное положение на этом дереве. Ещё немного и, должно быть, недовольно запыхтит об условиях труда Разведкорпуса. Но сейчас Бишоп занимает иное.

Её голос мягок, когда Кaта разлепляет пересохшие губы: