Читаем Капитальный ремонт онлайн бесплатно

Роман «Капитальный ремонт» впервые увидел свет в 1932 году на страницах журнала «Локаф»[1] — ныне «Знамя». В 1933 году вышел отдельным изданием. В течение шести последующих лет переиздавался семь раз подряд. Его перевели на языки народов СССР, выпустили в Англии, Польше, Финляндии, Франции, Чехословакии, США. В рабочих клубах и армейских частях, на боевых кораблях и в сельских библиотеках шло оживлённое обсуждение полюбившейся книги. О ней жарко спорили критики. Ее высоко оценил на Первом съезде советских писателей А. М. Горький, отметив появление в нашей литературе еще одного самобытного мастера.

Роман не был автобиографичным в традиционном понимании. Тем не менее его сюжет, ключевая идея, характеры главных персонажей были органично связаны со всем, что пережил и перечувствовал молодой художник в предшествующие бурные годы.

Леонид Сергеевич Соболев (1898–1971) родился в Иркутске, в небогатой дворянской семье. Мальчик, подрастая, все больше мечтал о море и кораблях. Примером ему служил Александр — любимый старший брат, который, блестяще окончив в 1909 году гимназию, сразу же направил прошение о принятии его в петербургский Морской корпус, а по его окончании, с весны 1913 года, принял командование орудийной башней линкора «Павел Первый». Леонид к этому времени тоже перебрался в столицу, учился в Третьем Александровском кадетском корпусе, наведываясь к брату на корабль при каждой возможности. В мае 1916 года, в разгар военных действий на Балтике, будущий писатель поступает в заветное Морское училище (так был переименован к тому времени Морской корпус). А год спустя, избранный после Февральской революции членом училищного комитета, уходит в море в должности матроса-сигнальщика на миноносце «Стройный». Так получает он «крещение» войной и революцией. То же «крещение» обрел и Александр, которого восставшие матросы «Павла», расправившись с офицерами-«драконами», выбрали в судком, оказав ему тем уважительное доверие.

Оба брата с честью это доверие оправдали, пройдя через жестокие испытания гражданской войны, обороняя Кронштадт и Красный Питер от интервентов и белогвардейцев. С марта 1919 года Леонид Соболев начинает действительную флотскую службу уже в командирском звании. Служба эта — на миноносцах, тральщиках, на линкоре — продолжается вплоть до 1931 года: молодой штурман увлеченно помогает возрождать и строить Балтийский флот.

Одна из активных форм этой помощи — сотрудничество в журнале «Краснофлотец» и первые писательские опыты — рассказы, очерки, юморески. И в их числе рассказ «Историческая необходимость» (1926), из которого несколько лет спустя вырос «Капитальный ремонт».

Очень большую роль в создании романа, в формировании политических взглядов автора и его исторической концепции сыграли Вс. Вишневский, Н. Мамин, Н. Свирин, Р. Мессер, Вл. Кнехт и другие товарищи Соболева по Ленинградско-Балтийскому отделению ЛОКАФа. Во всяком случае, говоря об истории «Капитального ремонта», писатель-моряк неизменно и благодарно называл ЛОКАФ и Красный Флот в числе своих «соавторов».

Дальнейшая его судьба была долгой и славной. В качестве военного корреспондента он принял участие в Финской кампании 1939–1940 годов, в Великой Отечественной войне. Сборник его рассказов и очерков «Морская душа» (1942) стал одной из самых признанных книг военной поры. В 1954 году появилась повесть «Зеленый луч». Много сил потребовала от Леонида Соболева общественная работа, и прежде всего создание в 1958 году Союза писателей РСФСР и руководство им на протяжении двенадцати лет. Но все эти годы и десятилетия он мечтал вернуться к продолжению романа, который остался для него самым дорогим из всех замыслов и творений.

Первые же страницы «Капитального ремонта» поражают резкими контрастами. Действие развертывается на линкоре царского флота в самый канун первой мировой войны. Перед нами чудовищный образ боевого корабля, превращенного в «остров плавающей стали». Самое страшное качество этого мира — его бесчеловечность. Здесь нет людей. Здесь несут службу матросы и офицеры — две касты, между которыми пролегла вековая пропасть ненависти и вражды.

Внешняя налаженность, сияние безукоризненно выскобленной палубы и надраенной «медяшки» прячут ледяную черноту трюмных карцеров и спертый воздух матросских кубриков. За каждым блестящим кителем, за раздушенной физиономией какого-нибудь лейтенанта Греве или кавторанга Шиянова писатель вскрывает отвратительные признаки гниения — от животной ненависти к матросам вплоть до проигрыша казенной суммы и тщательно скрываемой венерической болезни.

Наиболее полно раскрывается изнанка флотского великолепия в трагической истории с кочегарами. Сцена перед непокорным, но все-таки еще миролюбивым, еще не потерявшим веры в справедливость матросским строем, встревоженные офицерские разговоры, наконец превосходно показанная комедия военного судилища выявляют до конца и провокаторскую натуру Греве, и трусость Шиянова, и торжество пресловутого мичмана Гудкова, чувствующего себя во всей этой полицейско-сыскной атмосфере как рыба в воде.

Самой «закономерностью» расправы над заведомо неповинными людьми Соболев убеждает нас, что любая жестокость «драконов» — не просто их личное качество. Это следствие всей природы царизма. В бесчеловечной сущности «острова плавающей стали» проступают черты жестокого старого времени. И потому вся ненависть молодого писателя к этому времени вспыхивает очищающим пламенем воинствующего гуманизма. Это — добрая, хотя и разгневанная сила, которая вносит в роман победные, утверждающие нотки. Она рождает лирическую наполненность книги, её звонкие краски и пронизывающую иронию. И главным её источником становятся страницы, где Соболев заводит речь о людях, которые и в страшных условиях не перестали быть людьми.

Разумеется, к этой категории относятся далеко не все матросы. Соболев отлично видит и таких «нижних чинов», кто неплохо чувствует себя на царском корабле, — стоит лишь вспомнить бравого унтера Белоконя или предавшего товарищей «крепкого мужичка» Филиппа Дранкина. Но рядом с ним еще более выразительны и близки нам утомленные кочегары с лицами, покрытыми угольной пылью, молчаливый матрос Силин или бойкий на язык вчерашний питерский мастеровой Кострюшкин. И чем более вглядывается художник в судьбы и души людей в «синем рабочем», тем явственней оживает, теплеет, очеловечивается в романе неуклюжее бронированное чудовище.

Рядом с безжалостной и обреченной темой «острова плавающей стали», сопротивляясь ей, возникает, набирает силу тема «корабля-друга». В контрастах, все более резких столкновениях чередуются «матросские» и «офицерские» эпизоды. И мы чувствуем, как нарастает в матросских сердцах протест против несправедливости. В глухо закипающую борьбу с ней включаются не только люди, но и сам линкор: образ матросской массы, воссозданный в новых революционных традициях нашей молодой литературы — традициях «Чапаева» и «Железного потока», — неразрывно сливается с образом живого, протестующего и борющегося корабля.

Под воздействием этой борьбы и формируются характеры главных героев первого тома: лейтенанта Николая Ливитина и его младшего брата Юрия гардемарина Морского корпуса.

Именно Николай с наибольшей откровенностью разъясняет брату корыстную основу «благородной» военной профессии, насмешливо ниспровергая «кадетский патриотизм», придуманный на потребу «митюх» и безусых гардемаринов. Естественно, что и сам он воспринимается вначале как циничнейший из «жрецов службы и моря», — не чужие ведь, а собственные мысли высказываются им, да и внешне как будто ничем не выделяет его Соболев из офицерской среды.

Однако после нескольких глав наше отношение к Николаю меняется. Становится все очевидней, что перед нами энергичный, умный и беспомощный человек, который вынужден прятаться в эгоцентризм, как в скорлупу, от «организованного абсурда», царящего на флоте и мешающего ему, моряку по призванию, по самому складу души, любить свой корабль и Родину и служить им верой и правдой. Но вот надвигается война, и в душе лейтенанта зреет предчувствие невиданных перемен. Непривычно странное, неожиданное стремление заглянуть в душу матроса, в те самые её печали, о которых он с такой иронией лишь недавно толковал брату, вдруг властно охватывает Николая. И чем сильнее это стремление, тем быстрее ползет трещина между ним и его золотопогонными сослуживцами, и мы ясно видим, как постепенно, но неудержимо расходятся её края под нажимом Времени.

Время стучит и в юношеское сердце Юрия Ливитина. Глубинное развитие этого характера еще более противоречиво, потому что ухватил его художник в самом бурном процессе становления и с гораздо большей определенностью нацелил в краснофлотскую современность конца 20-х годов. Качества будущего царского офицера и качества будущего командира Красного Флота — еще только предпосылки в его развитии, но они уже живут, уже борются между собой, и автор зорко и заинтересованно следит за всеми перипетиями разгорающейся борьбы и сам участвует в ней, сочувствуя, издеваясь и негодуя.

Быть может поэтому, когда речь заходит о младшем Ливитине, в авторском тоне нет того уничтожающего сарказма, с каким он говорит о «жрецах службы и моря». Здесь главное его оружие — насмешка, больно бьющая по юношескому самолюбию. Иронизируя, а то и откровенно смеясь, рисует Соболев злоключения гардемарина: то его задерживают на рассветной палубе в кальсонах, то он неуклюже пытается «соблазнить» горничную Наташу по всем «правилам», вычитанным из бульварных романов.

За этим обличающим, но и облегчающим смехом проступает симпатия к герою. Истоки её в горячей и по-своему бескорыстной влюбленности Юрия в море и корабль, в его тяге к матросам. Пусть все это юноша взрастил в себе, «Станюковича начитавшись», — Соболев то и дело язвит по этому поводу… Но из-за локафовских выпадов на каждом шагу пробивается его собственная давняя приверженность к поэтическим страницам флагмана русской морской литературы.

В пору первого знакомства с «Капитальным ремонтом» далеко не все читатели сумели понять диалектическую природу характеров братьев Ливитиных. Даже многие профессиональные критики видели в Николае и Юрии лишь блестяще разоблачаемых представителей офицерской касты. Писатель подтвердил неизбежность внутренней перестройки своих героев в четырех новых главах романа, которые были опубликованы в первой половине 1962 года и которыми завершается ныне «Капитальный ремонт».

Эти главы воспринимаются как первый подступ к развязке обозначенного Соболевым острейшего социально-психологического конфликта. Решающим толчком здесь служит весть о войне, сигнал тревоги, по которому извлекаются из сейфа строго секретные пакеты, готовятся выйти в бой корабли, и первая заградительная мина — первая из многих тысяч, которые вскоре заполнят Финский залив, тяжело скатывается в волны. Страна, флот, люди перешагивают некий качественный рубеж времени.

Он становится для братьев Ливитиных рубежом повзросления. Теперь уже каждому читателю видно, что не только Юрий, но и рисующийся своим цинизмом Николай продолжали до этого момента питать какие-то иллюзии: Юрий — о воинской славе, ждущей его в неминуемом и немедленном морском сражении, коим, по его мнению, обязательно должна открыться война, Николай — о возможности хоть как-нибудь воздействовать на неотвратимый ход событий, грозящий флоту разгромом. Но каждая из судорожных попыток реализовать эти стремления терпит крах. Обстоятельства сильнее — те самые, которые так неумолимо и жестоко решили в свое время судьбу кочегаров. Царизм, воплощенный в «организованном абсурде» всего хода государственной и флотской жизни, заведомо не способен к активной встрече с врагом, а тем более к победе. Он приговорен к смерти самой историей. И жуткая тяжесть этого приговора уже не просто гнетет Николая. Мучительно и гневно сознавая свое бессилие, он начинает всерьез размышлять о неизбежной и желанной теперь для него революции.

Не легче и Юрию. Не потому ли иронические нотки, привычно звучащие в посвященных ему строках, почти неприметно для нас сменяются драматическими, а насмешливо поданный эпизод «соблазнения» Наташи выступает теперь в многозначительном контрасте со страницами, рассказывающими о неожиданной и горькой, о прощальной бабьей ласке, которой дарит юношу горничная Сашенька, провожая его. Что с того, что «набег на славу» не удался. Ведь в этом порыве Юрия не было на сей раз ничего позорного, и грозовая туча войны еще тяжелей нависает над ним, над Николаем, над Сашенькой — над всей страной. И потому обжигающий его губы Сашенькин поцелуй остается за ним по праву — ему нечего стыдиться, его бой по-прежнему близок и неотвратим…

Не менее близка и неотвратима теперь решающая встреча Николая и Юрия с теми героями романа, которые в первых его главах оставались на втором плане. Большевики-подпольщики Кудрин, Волковой, Тишенинов выдвигаются вперед всем развитием действия, всем ходом событий закономерно и неизбежно, как единственная по-настоящему активная и целеустремленная сила истории.

Обращенный своим содержанием в прошлое, впрочем, тогда не столь уж далекое, «Капитальный ремонт» был органично связан с временем, его породившим.

То было время «великого перелома» — семилетие между 1927 и 1934 годами, которое ныне являет нам как трудно постижимое сочетание созидательского энтузиазма и возрастающей трагичности. Уже утверждался сталинский культ и в ходе «сплошной», «ударной» коллективизации, в обстановке «головокружения от успехов» множились числом незаконные «раскулачивания», аресты и ссылки. Но все это, до какой-то поры, воспринималось подавляющей частью современников как неизбежные издержки и жертвы борьбы за социализм в ходе его развернутого победного строительства, зримо-весомого, как шпалы Турксиба и домны Магнитки.

Людям, особенно тем, кто сумел, на их взгляд, избавиться от груза дореволюционных предрассудков и радостно почувствовать свою приобщенность к ритмам и лозунгам времени, на некий срок помстилось тогда наивно и счастливо, что они окончательно познали законы исторического развития и даже овладели главными его рычагами, потребными для возведения еще небывалого в веках государства трудящихся.