Читаем Канун онлайн бесплатно

Городъ стоялъ на высокомъ берегу и съ подплывающаго къ нему парохода за много верстъ были видны его церкви и высокіе многоэтажные дома.

А внизу, на узкой и длинной полос, примыкавшей къ морскому заливу, раскинулся особый своеобразный городокъ, созданный моремъ. Огромныя вмстилища для зернового хлба съ гигантскими элеваторами, угольные склады, пароходныя и транспортныя конторы, небольшіе ресторанчики, харчевни, пивныя, — все это тянулось къ морскому берегу, давно уже подъ тяжестью каменныхъ насыпей, выступавшихъ далеко въ море, утратившему свои природныя очертанія.

Нсколько широкихъ моловъ раздляли береговую часть залива на гавани, защищая ее отъ прибоя морскихъ волнъ. Гавани были переполнены пароходами, баржами и парусными судами.

Въ нихъ происходило несмолкаемое вчное движеніе — нагрузки и выгрузки, оглушительный грохотъ ломовыхъ телгъ, шумный говоръ, переполненный отборными ругательствами полунагихъ, босоногихъ богатырей, таскавшихъ на своихъ плечахъ десятипудовые тюки, свистъ пароходовъ, и все это, вмст съ доносившимся сюда отдаленнымъ шумомъ моря, сливалось въ какую-то адскую музыку.

Вдобавокъ ко всему, вдоль береговой линіи тянулась длинная полоса рельсовъ и по ней, шипя и посвистывая, безъ отдыха, сновали локомотивы, таща за собой вереницу товарныхъ вагоновъ, отвозившихъ въ загородные склады разнообразную добычу, привезенную моремъ, которую выгружали на пристаняхъ.

И все это утопало въ темномъ дыму, который положилъ свой налетъ на стны всхъ зданій, и прибрежная часть города издали казалась черной.

Въ самой крайней гавани, ближайшей къ открытому морю, движеніе было не такое напряженное. Здсь приставали только пассажирскіе пароходы, привозившіе сравнительно ничтожное количество грузовъ. Ихъ привтливо встрчало красивое двухъэтажное зданіе, подъ сводами котораго городская публика, встрчавшая прізжихъ, пряталась во время ненастной погоды. Въ это же зданіе поступали на складъ привезенные и не взятые тотчасъ товары.

На самой же пристани, по ту сторону зданія, прізжающихъ ждали элегантные извощичьи экипажи и омнибусы изъ отелей, сопровождаемые кондукторами.

Было около четырехъ часовъ чуднаго весенняго дня. Южное солнце, никогда не справляющееся съ календаремъ, съ утра палило по лтнему и, хотя къ этому часу оно, точно утомленное дневной работой, сбавило силы, но отъ сильно нагртаго имъ булыжника мостовой, отъ каменныхъ стнъ и отъ желзныхъ крышъ домовъ разило тепломъ, какъ отъ натопленныхъ печей.

Ожидался пароходъ изъ небольшого городка, который стоялъ на рк, впадавшей въ море верстахъ въ 70 отъ города.

Среди разнокалиберной публики, которую по вншнему виду легко было раздлить на классы, какъ длились и мста на пароход, попадались люди самыхъ разнообразныхъ національностей. Здсь можно было встртить русскаго чиновника въ фуражіс съ кокардой рядомъ съ откормленной бритой фигурой богатаго еврея, ведущаго счастливую торговлю хлбомъ, совершенно отршившагося отъ своихъ національныхъ признаковъ и даже брезгливо сторонящагося отъ тонкой высокой фигуры соотечественника въ длинномъ кафтан, съ библейскими пучками волосъ на вискахъ, шныряющаго среди публики и не теряющаго ни минуты, чтобы обдлать какое-либо дльце. Смуглолицый персъ, ожидающій присылки фруктоваго товара, и длинноносый грекъ; важно раскуривающій папиросу гимназистъ, въ надежд, что по близости нтъ начальства, горячо спорящій съ барышней студентъ, толстая баба изъ пригорода, армейскій офицеръ, величественное духовное лицо, — все это смшивалось въ одну густую толпу ожидающихъ.

Посреди этой пестрой толпы замтно выдлялась большая группа людей, державшаяся ото всхъ особнякомъ. Ихъ было десятка три, вс между собой были знакомы и вс говорили объ одномъ. Группу составляли съ десятокъ мстныхъ журналистовъ, три конкурирующихъ издателя, на этотъ разъ объединенныхъ личностью ожидавшагося пассажира, остальные же были друзья, поклонники и поклонницы. Ждали мстное журнальное свтило, всему городу извстнаго фельетониста Зигзагова, который возвращался изъ трехлтней административной ссылки.

Издатели трехъ газетъ, вчно подсиживавшіе другъ друга на столбцахъ своихъ изданій и изощрявшіе умъ стараніемъ перехватитъ другъ у друга подписчика, бесдовали о дятельности городской думы, объ оборотахъ городской торговли и о томъ, что сегодня хорошая погода, и ни однимъ словомъ не касались личности Зигзагова, какъ будто и не его встрчали.

У каждаго изъ нихъ на мол стоялъ собственный экипажъ и каждый надялся, встртивъ Зигзагова, отвести его въ гостинницу или даже къ себ на квартиру въ своемъ экипаж. Зигзаговъ вообще былъ приманка, а Зигзаговъ посл трехлтней ссылки, конечно, былъ приманкой вдвое.

И вс они чувствовали, что въ ближайшемъ будущемъ имъ предстоитъ бороться не на жизнь, а на смерть; что одному изъ нихъ фельетоны Зигзагова обойдутся въ копечку. Но каждый былъ готовъ на большія жертвы, лишь бы убить конкурента.

Двое изъ нихъ, маленькій Курчавинъ и величественный красивый обладатель длинной хорошо расчесанной бороды Малеванскій — издавали либеральныя газеты и, казалось бы, ожидаемая добыча въ вид фельетониста, возвращавшагося изъ политической ссылки, должна бы разыграться только между ними двумя.

Громоздкій, плечистый, рыжій издатель третьей газеты, по фамиліи Кромшный, былъ непримиримый врагъ либерализма и по крайней мр хоть разъ въ недлю уговаривалъ своихъ читателей устроитъ погромъ евреевъ, во множеств населявшихъ городъ.

И тмъ не мене онъ съ одинаковыми шансами надялся перетащить къ себ Зигзагова. Объяснялось это очень просто тмъ, что Зигзаговъ, — талантливый, властный, самостоятельный и хорошо знавшій себ цну, не придавалъ никакого значенія убжденіямъ своихъ издателей. Названіе газеты для него было пустымъ звукомъ. Какого бы направленія ни придерживалась газета, онъ, вступивъ на ея столбцы, тотчасъ же длался хозяиномъ положенія. Тамъ, въ верхнихъ столбцахъ что-то писали, до чего ему не было дла, а онъ всегда писалъ свое. Когда его упрекали въ этомъ издатели либеральныхъ газетъ, онъ говорилъ:- да вдь я съ Кромшнымъ столько же несогласенъ, сколько и съ вами, господа. Между вами разницу составляетъ только подписчикъ. Вы думаете привлечь подписчика либерализмомъ, а онъ консерватизмомъ. Мн же до подписчика нтъ дла. Мн нуженъ читатель… Вдь вотъ меня арестовали и услали вонъ изъ города, въ мста, довольно отдаленныя, какъ разъ въ то время, когда я писалъ въ газет Кромшнаго, а вы продолжали бытъ либеральными и васъ никуда не услали… И никогда не ушлютъ.

И такъ какъ Зигзаговъ всхъ трехъ издателей одинаково презиралъ, и очень любилъ, чтобы они знали объ этомъ, то онъ обыкновенно прибавлялъ.

— Мн, милостивые государи, нуженъ оселъ для того, чтобы я могъ хать на немъ и кричать на весъ городъ то, что я думаю, а какой масти этотъ оселъ — черной, гндой или пгой, мн это ршительно все равно.

На отдаленномъ горизонт, гд море казалось сливающимся съ небомъ, показалась темная точка, которая все разросталась, принимала ясныя очертанія, выдливъ сперва дв мачты, а потомъ и дв трубы. Изъ трубъ поднимался и длинными полосами стелился въ воздух дымъ.

Встрчавшая публика оживилась, заволновалась. Пароходъ уже сдлался виднъ весь, можно было отличить блую окраску трубъ и пестрый коммерческій флагъ на верхушк одной изъ мачтъ. Вотъ онъ уже огибаетъ узкую оконечность мола, остріемъ врзывающуюся въ море. Вотъ онъ уже въ гавани и до пристани доносится равномрное попыхиваніе его машины.

Онъ подошелъ къ пристани вплотную. Публика поостереглась, матросы бросили канаты, ихъ закрпили на берегу, начался долгій медленный причалъ, потомъ спустили трапъ.

На палуб перваго класса, у самаго борта, стоялъ Зигзаговъ — человкъ средняго роста, сухощавый, съ блднымъ лицомъ, красивымъ, умнымъ, съ тонкими чертами, съ большимъ лбомъ, съ хорошо сохранившимися прямыми откинутыми назадъ, русыми волосами.

Онъ кланялся встрчавшей его групп, махалъ шляпой и улыбался. Съ берега раздавались привтствія.

Публика толпой сходила по трапу, шумно привтствуя своихъ знакомыхъ, а Зигзаговъ не торопился. Онъ не хотлъ принимать участіе въ толкотн.

Но въ то время, какъ журналисты и почитатели Зигзагова посылали ему привтствія съ пристани, громко освдомляясь о томъ, хорошо ли ему халось, не пострадалъ ли онъ отъ морской болзни, маленькій издатель мстнаго листка, Курчавинъ, не замтно куда-то исчезъ и вдругъ изумилъ двухъ другихъ издателей, увидвшихъ его на пароход, рядомъ съ Зигзаговымъ.

— Ахъ, чертъ пронырливый! — громко выругался Кромшный, вообще не стснявшійся въ выраженіяхъ, и сейчасъ-же, раздвигая толпу своими могучими плечами, ринулся по трапу на пароходъ. Третій издатель, счастливый обладатель длинной бороды и красиваго лица, величественно поплылъ вслдъ за нимъ. пользуясь его работой по раздвиганію толпы, и скоро Зигзаговъ былъ окруженъ всми тремя издателями, которые на перерывъ выражали ему свою ласковость.

Почти уже вся публика сошла съ парохода. Носильщикъ несъ небольшой чемоданъ, въ которомъ было заключено все имущество Зигзагова, а владлецъ чемодана, сопровождаемый издателями, шелъ по пароходу, затмъ спустился на пристань и здсь встрчавшая его группа сдлала ему овацію.

Были тутъ и друзья, съ которыми Зигзаговъ цловался, а были и невдомыя лица, которымъ онъ пожималъ руки.

И вотъ тутъ-то наступилъ моментъ, когда издатели, каждый порознь, въ ум своемъ изобртали способъ вызвать особое довріе со стороны Зигзагова, чтобы увезти его въ своемъ экипаж и тмъ завязать литературныя отношенія, но въ то время на пристани появилось новое лицо, которое обратило на себя вниманіе всхъ.

Это была очень замтная фигура, не только потому, что онъ былъ высокаго роста, но и по той особой манер, которая изобличала въ немъ человка съ большимъ значеніемъ и знающаго себ цну, но на столько умнаго, чтобы не совать это сознаніе впередъ. Онъ держался въ высшей степени скромно и просто и какъ-то нарочито-благодушно улыбался всмъ тмъ, съ кмъ здоровался и говорилъ. Улыбка у него была пріятная, чему способствовали его прекрасные ровные блые зубы. Да видъ ему было не много больше сорока лтъ, но его темные жаркіе глаза были необыкновенно молоды и изъ нихъ, какъ изъ переполненной чаши, какъ-то непрерывно лучился умъ, который проявлялся въ каждомъ движеніи его лица, некрасиваго, но пріятнаго, обладавшаго способностью быстро и незамтно располагать человка въ свою пользу.

На немъ была одноцвтная темносрая пара, на голов высокая мягкая фетровая шляпа, а на лвой рук лежала накидка, врод плаща.

Зигзаговъ тотчасъ увидлъ его и, оставивъ пожиманіе протянутыхъ къ нему рукъ, стремительно пошелъ къ нему на встрчу и протянулъ къ нему об руки.

— Ба! Прелестнйшій, чудеснйшій… Левъ Александровичъ!.. Просто Левъ! какъ же я радъ, что я вижу васъ!

Левъ Александровичъ крпко пожалъ его руку, но они не обнялись и не поцловались. Они сейчасъ же повернули по направленію къ выходу. Левъ Александровичъ обнялъ Зигзагова правой рукой за талію и они шли впереди, остальные же группой шествовали за ними.

— Ко мн? — спросилъ Зигзагова Левъ Александровичъ.

— Да чего же лучше… У меня — негд голову преклонить.

— Буду очень счастливъ… Такъ демъ… Господа, — сказалъ онъ, обратившись къ слдовавшей за нимъ групп:- я васъ ограблю. Я увезу отъ васъ Максима Павловича.

Вс три издателя злились, каждый порознь, но въ то же время они могли быть и довольны. Зигзоговъ не достался ни одному изъ нихъ, значитъ — на конкуренцію еще остается свобода и каждый можетъ расчитывалъ на свое искусство.

На мостовой мола стояли нсколько оставшихся извозчичьихъ экипажей, собственные экипажи издателей, а впереди всхъ изящное ландо — викторія Льва Александровича Балтова. Кучеръ тотчасъ же подкатилъ. Носильщикъ взвалилъ къ нему на козлы чемоданъ, хозяинъ усадилъ Зигзагова и самъ слъ рядомъ.

Зигзаговъ приподнялся и снялъ шляпу. — Господа, до свиданія, — сказалъ онъ встрчавшимъ его. — Благодарю за милую встрчу!.. Поврьте, страшно цню и не забуду…

Лошади тронули и экипажъ быстро помчался. Друзья, почитатели, а съ ними и три издателя остались позади.

— Какъ я радъ, что не опоздалъ, — говорилъ Левъ Александровичъ:- а меня задержали въ управленіи водопровода, мн, вдь и тамъ приходится… У насъ чуть не случилось катастрофа. Въ шестнадцати верстахъ отсюда что-то произошло съ трубой… Городъ могъ остаться безъ воды, но уладилось… Какъ я радъ, какъ я радъ!.. И, кажется, я спасъ васъ отъ одного изъ вампировъ? а? Ха, xa… Они хотли взять васъ, такъ сказать, на корню… Ха, ха…

— Милый Левъ Александровичъ… Позвольте ужъ разомъ поблагодарить васъ за все, — съ чувствомъ сказалъ Зигзаговъ, пожимая его руку:- И за матеріальное, и за духовное… Вдь, не будь васъ, я съ одной стороны отощалъ бы на казенныхъ хлбахъ, а съ другой, пожалуй, просидлъ бы тамъ еще годика четыре… Однако, вы пріобрли большую силу, если одно ваше слово могло сократить мое заточеніе больше, чмъ на половину. Вдь, я былъ сосланъ на библейское семилтіе.

— О, да, да… Одно слово и не больше… Да вы погодите, мой милый, когда я вамъ разскажу, вы ахнете… Тутъ произошли такія вещи… Но это потомъ, потомъ…

— А что, оцнили васъ?

— Надо полагать… Или, покрайней мр, согласны оцнить…

— Нтъ, не томите меня, Левъ Александровичъ… Я такъ жаденъ до новостей, касающихъ васъ… Зовутъ?

— Помните Ивана Сергевича Ножанскаго?

— Да, какъ же не помнить? Когда онъ былъ здсь профессоромъ, а потомъ городскимъ головой, я начиналъ свою журнальную дятельность, и онъ шутя грозилъ мн пальцемъ и говорилъ: «изъ молодыхъ да ранній… Да только быть ему въ мстахъ не столь отдаленныхъ»… Вдь, вотъ онъ пророкомъ оказался!

— Ну, знаете вы, онъ теперь въ Петербург одна изъ крупнйшихъ птицъ…

— Знаю, знаю… Да только у птицы этой хватило крыльевъ, чтобы долетть до петербургскихъ сферъ, а тамъ онъ, кажется, сложилъ ихъ и больше не летаетъ.

— Нтъ, не то… Онъ очень осторожный человкъ. Онъ мн писалъ… Тамъ противъ него со всхъ сторонъ наставили пики… Ну, понимаете, онъ выжидаетъ.

— А сколько ему лтъ?

— Шестьдесятъ семь…

— Возрастъ, неподходящій для выжиданія… Пора бы и дйствовать… Да ничего не выйдетъ… Не врю я въ этого Лео, мечтающаго обновить Россію при помощи финансовыхъ реформъ… Чортъ возьми, не финансы тутъ важны, а духъ — проклятый рабскій духъ, который проникаетъ насъ насквозь. Такъ что же онъ?

— Зоветъ меня… въ помощники.

— Неужели? Туда?

— Зоветъ. Да я артачусь… Торгуюсь, выговариваю условія… Ну, вотъ ему я написалъ о васъ два слова, а ужъ остальное онъ сдлалъ.