Читаем Канцлер империи онлайн бесплатно

Итак, позвольте представиться – Георгий Андреевич Найденов. Родился в вашем мире и там дожил до пятидесяти пяти лет, став ведущим инженером в одном НИИ, заслуженным изобретателем СССР, средним мотогонщиком, правда, один раз ухитрившимся взять второе место в соревнованиях за кубок МФР. В конце концов, я стал довольно известным в Москве скутерным тюнингером дядей Жорой. Но все это было давно, полгода назад по вашему летоисчислению и восемь лет назад по моему…

Теперь я в основном подвизаюсь в другом мире, где к моменту моего появления шел 1899 год. Начал я тамошнюю карьеру с того, что помешал помереть наследнику престола великому князю Георгию Александровичу. И с тех пор он стал для меня просто Гошей. Некоторое время я прослужил там инженером – даже не ведущим, а просто. Затем вдруг как-то незаметно для себя самого я стал директором сразу нескольких заводов, но это продолжалось недолго, ибо пришлось податься в генералы. В этом качестве я самую малость повоевал на русско-японской войне, в результате чего мир был заключен в начале июля 1904 года, а не в августе 1905-го, как это было в вашем мире, и на гораздо более выгодных условиях, чем у вас.

Но тут так уж случилось, что царствовавший себе помаленьку Николай Второй взял и помер, и на трон пришлось садиться Гоше.

Помер Николай в результате не моих действий, а английских, но явно это было как-то связано с моим появлением в этом мире, поскольку там, где меня не было, то есть у вас, он был убит гораздо позже и совсем другими людьми.

Я даже попытался пару раз обратиться к собственной совести: мол, как же быть, я вроде бы косвенная причина? Но в первый раз совесть была в отгулах по случаю окончания японской войны и не ответила, а во второй – с похмелья после празднования победы в Черногории, так что она просто грубо послала меня по непечатному адресу. Больше я ее такой ерундой не беспокоил, ибо хватало куда более серьезных поводов.

Итак, на трон сел Гоша. Рядом примостилась его жена, ее величество императрица Российская, еще какая-то и, наконец, королева Курильская Мария Первая, то есть моя племянница Машенька. А я потихоньку устроился работать канцлером. Если кто не в курсе, это первый зам императора и второе лицо в империи. Ну вот и тружусь на этой должности уже почти четыре года… Так что добро пожаловать в Российскую империю, год 1908, месяц апрель, двадцать седьмое число.

Сегодня было тезоименитство его величества, а также день рождения его сына и моего внучатого племянника Вовочки, но для меня этот день представлял интерес лишь потому, что намечались гонки «Большой Георгиевский Приз», которые должны были стартовать через четыре часа. Приз действительно был большим: миллион тому, кто придет к финишу первым, сто тысяч – второму и десять – третьему. Но я там собирался принять участие не с целью подзаработать мелочь на карманные расходы, а из соображений престижа, то есть стать первым чемпионом. Все остальные будут уже потом и под номерами от двух и далее…

По дороге на трассу я заехал в кошкоприемный пункт, чтобы лично проверить, в каком виде туда приносят мелких хищников и как их потом содержат. Вообще-то мой комиссар уже проверял, но хотелось убедиться самому – действительно ли в человеческих условиях содержатся зверьки. Ибо если нет – затолкаю виновных в те самые клетки!

Но беспокоился я зря, хвостатые жили комфортно, а вновь принимаемые явно были пойманы без членовредительства. Вот как раз в моем присутствии два пацана принесли еще одну киску… Я лично оценил – хорошая кошечка, пойдет по первой категории, то есть за рубль. И вот вам, ребята, еще рубль от канцлера за усердие. Спасибо, что откликнулись!

Дело в том, что вот уже две недели как любой мог сдать в приемный пункт кошку и получить от пятнадцати копеек до рубля в зависимости от ее качества. А вот зачем они мне понадобились – это я расскажу чуть позже, после гонок.

Данные гонки были моей попыткой учинить в этом мире что-то наподобие Формулы-1. Трасса пока имелась только одна, в Стрельне, но к следующим гонкам (а они будут проводиться по четным годам) свои трассы обещали сдать японцы и немцы. Ну и прочим это было не запрещено, но первый кубок будет разыгрываться в один этап.

Регламент был прост: к соревнованиям допускался транспорт с любым количеством колес, от одного до четырех, но с разными ограничениями. Для одноколесного болида было принято четыреста кубов объема и сто кило сухого веса, для двух – восемьсот кубов и двести кило, для трех – литр и полтонны, для четырех – полтора литра и восемьсот килограммов. Правда, в этой гонке собирались участвовать только агрегаты с четным числом колес. В частности, я должен был выступать на мотоцикле. Кроме меня там было довольно много приверженцев двухколесных средств передвижения.

Два японца выбрали московские мотоциклы АРН-3, которые по сути представляли собой ИЖ-56, только с рычажной вилкой вместо телескопа. Вся их подготовка к гонкам свелась к форсировке моторов сил до двадцати пяти, и серьезными соперниками они были только для американцев.

Тут не обошлось без меня. Это с моей подачи Харли и Дэвидсон разработали V-образную двойку воздушного охлаждения и с нее же раскручивали свои мотоциклы как «американскую мечту» – мне хотелось, чтобы и тут она была примерно такой же, как у нас, то есть тяжелой, неповоротливой трясучкой с вечно перегревающимся задним цилиндром. И вот две эти длиннющие кошмарины приехали в Россию…

Немцы представили неплохой «цюндапп» с четырехцилиндровым движком водяного охлаждения, но из-за лимита веса у них получилась слишком хлипкая для такой мощности рама.

Автомобилей было мало: французский «морс», детище Ситроена, американский «бьюик», английский «нортон», который фактически был сдвоенным мотоциклом, и две московских «чайки». Вообще-то желающих заработать если не миллион, то хотя бы десять тысяч было куда больше, но для допуска к гонкам требовалось проехать шестикилометровую трассу не более чем за пять минут, причем не на халяву, а за пятьсот рублей, так что до старта были допущены только сравнительно приличные машины с терпимыми пилотами.

Мой мотоцикл представлял собой эксклюзивное изделие, которое, впрочем, после гонок планировалось запустить в малую серию и продавать за бешеные деньги. Диагональная рама, компактный и мощный двухцилиндровый движок, пятиступенчатая коробка… По меркам покинутого мной вашего мира, это был вполне себе средних параметров аппарат – еще бы, кого сейчас удивишь шестьюдесятью силами на сто семьдесят кило веса! Но по тем временам это было вне конкуренции.

Я собирался играть честно, и поэтому мотоцикл был полностью местным, без примесей контрабанды из двадцать первого века. А вот моя экипировка была вся оттуда, ибо в отличие от всех остальных гонщиков человек я пожилой, временами больной, а главное – совершенно не расположенный ломать свои кости.

На трассу я приехал за два часа до старта. Послушал рапорты: сначала начальника официальной охраны, потом Алафузова и, отдельно, командира противоснайперской группы, – все-таки гонки должно было открывать величество, да и сам я представлял для многих потенциальных террористов ничуть не меньший интерес. Потом выслушал донесения о своих соперниках, хотя главное я уже видел на тренировках: какое-то подобие опасности представлял только один из них. Зато его звали Пуришкевич…

Командой от АРНа занимался Рябушинский, я выступал сам от себя. Павел Павлович правильно оценил трассу и грамотно подготовил одну «чайку» – и без того достаточно низкая и широкая машина еще больше прижалась к земле, а вместо ее родного движка там торчал авиационный Т-2, форсированный до ста двадцати сил. Ресурса этой машины хватало кругов на двадцать, а если учесть, что гонка состояла из десяти, то понятно, почему вторая «чайка» представляла собой почти серийную машину, имевшую шансы на призовое место только в случае поломки моего мотоцикла, немецкого «цюндаппа» и машины Пуришкевича одновременно.

Выбор пилота, сделанный Рябушинским, был оправдан, ибо Пуришкевич оказался отличным водителем, как два года назад – отличным снайпером в Черногории. Кстати, вернулся он оттуда еще большим оппозиционером, чем был до войны, но только радикально сменившим направление ругани. Ранее он поливал нас с Гошей за неприятие либеральных ценностей, а теперь возмущался тем, что отстрел мешающих движению России вперед идет вяло, без огонька и должного размаха.

Кажется, пора одеваться… Я натянул свою экипировку «Ай-икс-эс», правда, шлем надел открытый – есть у меня такой загиб, не люблю интегралов. Да и потом, что же это будет за Найденов, если зрители не увидят бороды и зеркальных очков!

Пора было выезжать, до начала Гошиной вступительной речи оставалось минуты две.

С квалификацией мне повезло – мой жребий оказался предпоследним, так что я уже знал время всех интересующих меня гонщиков и ехал так, чтобы гарантированно стартовать со второго места. Итак, вялый разгон, мимо трибун проезжаю на восьмидесяти, к концу двухкилометрового прямика имею чуть больше ста тридцати. Далее – плавная левая дуга, ее можно пройти вообще не сбрасывая скорости, но это я еще успею, а пока – по тормозам и сброс до сотни. После дуги – маленький прямик, потом змейка, по которой проползаю вообще на тридцати. За ней – очень вредная омегаобразная петля, потом короткая правая дуга, длинная левая и стартовый прямик. Я глянул на свой секундомер: четыре пятнадцать, так и есть, второе место. С первого должен был ехать Пуришкевич с его временем три пятьдесят.

Стартовал я эффектно, то есть мимо трибун проехал на заднем колесе. Пока я так выделывался, Пуришкевич чуть не проскочил вперед, так что в первую дугу входить пришлось на предельной скорости. Но я прошел, причем на выходе из нее успел полюбоваться, как едущую за мной «чайку» чуть не выкинуло с трассы, и завилял в змейке. То есть пока, если не считать небольшого рывка, я ехал вполсилы – зрители должны были увидеть борьбу. Вот, значит, имитируя ее, я и прокатился пять кругов, имея на хвосте периодически пытавшегося обогнать меня Пуришкевича. Нет, что творит, однако!

«Чайка» вошла в последнюю дугу по внешнему краю и, немилосердно виляя заносимым задом, начала обгон. Буквально в метре справа сверкнули очки Пуришкевича. Ну его в болото, подумал я и чуть сбросил газ – пусть едет вперед, а то еще заденет, с него станется…

Трибуны неистовствовали, когда мимо них пронеслась истошно воющая мотором «чайка» – теперь она шла первой. На прямике ее не обгонишь, но впереди дуга! Пуришкевич сбросил скорость… Ну а теперь смотри, дорогой, как люди ездят!

Мотоцикл послушно лег на бок. Вообще-то его заметно водило, все-таки рама рамой, но вилка и маятник тоже имеют значение, а сделать их по стандартам двадцать первого века не получилось. Но ничего, ехать можно… В коленном слайдере у меня была титановая вставка, и сейчас и Пуришкевич и зрители могли видеть длинный сноп искр.

Дуга кончалась, и я легким движением руля внутрь круга выпрямил мотоцикл – да, вот такие парадоксы имеются в езде с глубокими кренами. Теперь – змейка, она далеко от трибун, да и Пуришкевич отстал, так что можно особо не выеживаться. Потом «омега» и, наконец, последняя перед прямиком дуга. Ее я прошел на пределе, чтобы промчаться мимо трибун на полной скорости – а это где-то под двести. Перед поворотом налево чуть тормознул и снова положил машину на бок…

Должен заметить, что прохождение дуги с уменьшающимся к концу радиусом имеет одну тонкость: скорость входа надо выбирать заранее, на боку много не натормозишь, а вот правильный ли был выбор, прояснится только в конце! Если перебор – то в лучшем случае это вылет за трассу, но вообще-то запросто можно и разложиться. Так вот, в конце я увидел, что скорость была выбрана впритык: проехать можно, но именно там, куда я планировал направить свою траекторию, на асфальте нагло расположился черный след резины. Ведь не было же его в прошлом круге, это Пуришкевич тут напачкал, вот ведь гад очкастый! Как-то, у самого края, но мне удалось удержаться на трассе. Руки стали чуть ватными, на лбу появился пот…

Блин, на гонках в том мире я иногда выдерживал по три-четыре таких ситуации, а тут поплыл после первой… Все, кончаю пижонить, дальше еду осторожней.

Хоть я больше и не рисковал, но к концу гонки обошел Пуришкевича больше, чем на полкруга. Остальных – на круг-два, за исключением «нортона», который вообще развалился. После чего подождал в боксе минут пятнадцать, потом постоял маленько на подиуме, спрятал в карман чек на миллион и уехал. Меня ждал посланник английского короля Эдуарда Седьмого, и мне было даже интересно, с чем тот пожаловал…

В прошлом году мы через третьи руки намекнули королю Эдику, что Найденов готов малость помочь ему в смысле поправки здоровья, и тот быстро откликнулся. Написал, что в качестве аванса согласен как-то, в меру своих возможностей, повлиять на кабинет министров. Чтоб, значит, этот кабинет начал полояльнее относиться к России. И, что удивительно, тот действительно начал! Я был в некотором недоумении – наверняка ведь готовят какую-то пакость, а иначе зачем бы снимать как явные, так и тайные ограничения на наш экспорт! И вот теперь в Гатчину приехал личный посланец короля.

Приведя себя в порядок после гонок, я велел запускать гостя. Он нес с собой подарок от короля Эдика, и я, не желая лишать себя сюрприза, не стал спрашивать у охраны, что там, хотя подарок по определению был тщательно изучен. Бомбы нет – и ладно…

Посланец представился, поздравил с только что случившимся чемпионством и театральным движением сорвал тряпку, закрывающую что-то размером со шляпную коробку…

Поначалу мне показалось, что в клетке кошка, и я еще подумал, удобно ли будет дать посланцу рубль, в свете моих распоряжений. Но потом присмотрелся…

Господи помилуй, мысленно возопил я, да что же это за страна такая! Ладно, рвутся они к мировому господству, так это дело в общем-то житейское, с кем не бывает. Но кошек-то зачем мучить?!

Сидевшее в клетке существо более всего напоминало гибрид летучей мыши с обезьяной. Почти голое тельце с короткой и редкой шерстью, тонкая морщинистая шея, практически крысиный хвостик, черные круги под глазами… Я почувствовал большое желание вынуть уродца из клетки и с размаху надеть оную на уши англичанину. Если бы у меня была хоть тень подозрения, что конкретно этот причастен к такому издевательству над природой, то, ей-богу, я бы так и поступил.

– Девонширский рекс! – торжественно сообщил мне посланец.