Читаем Канон Смерти (СИ) онлайн бесплатно
Канон Смерти (СИ)
Что делать, если от тебя отказались? И не кто-нибудь, а отец и мать? Как жить, если по мнению парящих высоко в небе сородичей ты всего лишь бастард-полукровка, недостойный называться даэйром? Но в крови кипит сила предков, в сердце поселилось жгучее желание изменить мир к лучшему, а в душе отголоском чужой мощи теплится опасный дар — Смерть. А ты и знать не знаешь, что реальность распадается на куски, и между тобой и бесповоротным концом всего стоит лишь тот, кого ты осмелился назвать отцом. Сумеешь ли расправить крылья, дракон? Стать хозяином и опорой своего мира? Взлетай. И да будет вечным твой полет.
Фантастика / ФэнтезиДракон, Демон и Дева
Где ты был или нет, каким ты стал?
Сколько раз сменилось море сушей?
Для тебя — и стон, и стих, и сталь -
Для тебя всё это, так послушай, перестань
Приходить во тьме по собственную душу,
Тщиться заковать её в хрусталь…
(Мельница, «Витраж»)
Молодой хаосит собирал души.
Черные когтистые пальцы бережно перебирали эти яркие сверкающие виноградины, бесконечным потоком струящиеся от полупризрачной, подготовленной к ревоплощению планеты. Бесценные, вечные и хрупкие сгустки жизни. Их нужно разложить по кристаллам-хранилищам — потускневшие и поврежденные в одну сторону, их переплавит и выпустит в новый цикл перерождений Кузня Душ, либо исцелят мастера по просьбе. Яркие и целые — в другую, ждать воплощения.
И в третью, особенную горку — те, что еще недавно были его Кланом. Их он взрастит и воспитает особо. Как взращивают на солнечных склонах виноградные лозы, дающие сладкий хмельной нектар. Выйдут в мир обновленные Дети Дракона, избавившись от старых, мешающих росту и развитию грешков и проблем, расправят крылья, и слава сильного народа пойдет о них по мирам.
Эскиль, Дарэм, Искархан, Триана, Келлар… Харенаар. Прости, дружище. За все прости. Райна. И перед тобой виноват. Киа… Повезло, что ты уцелел. Счастливой жизни тебе, дружок. И к тебе, дружище Уно, вернется выбитый глаз, хотя характер от этого не исправится, к сожалению. Элани, сестрица, твоя смерть была совсем несправедлива.
Десятки и сотни имен кружились в памяти, за каждым стояла жизнь. Ошибки и победы, горести и радости, рождения и смерти.
Вокруг клубился мрак изменчивой и непостижимой Нереальности. Имя за именем, душа за душой приходили через руки хаосита, еще недавно бывшего драконом из рода даэйров, главой потерявшего могущество Клана. Теперь же касание Всетворящего медленно, шаг за шагом изменяло его, саму его суть, превращая в нечто новое. Прошлое уходило все дальше, оставалось за плечами, но он все же решился дать ему еще один шанс. Дать шанс своему миру. Дать жизнь тем, кто умер рано и несправедливо, тем, кто просто не случился из-за нелепого стечения обстоятельств.
Может быть, зря, кто знает. Но супруга очень хотела, чтобы мир, который она считала домом, остался жив. И если это будет залогом ее спокойствия, то почему нет?
На плече сидел старый приятель — черный крыс Маар, маленький дух Смерти. Теперь их связывала всего лишь многолетняя дружба. Рядом супруга отбирала души, подлежащие переплавке и исцелению. У нее хорошо получается. Слава Стихиям, ожила наконец, и больше не напоминает по недоразумению не упокоившийся труп. И какая, в сущности, мелочь — забыть о несбывшемся прошлом и отказаться от дара Смерти ради того, чтобы она жила и носила его ребенка.
Личный выбор каждого — забыть или помнить.
Красивы будут новые даррейские лозы…
Как и их сын.
Строго говоря, рядом сейчас пребывал лишь ее воплощенный в зыбкую тень разум, пока тело отдыхало дома, под защитой надежных дворцовых стена и оборонительных систем, но разницы на самом деле — никакой, работе это никак не мешает, а большего и не нужно. Изменчивые пространства Первородного Хаоса — не для нее. Растворят и перемелют в себе, а если не растворят — в лучшем случае, в реальность вернется абсолютно безумное создание, которое проще убить… Нет, это было бы слишком бессмысленное безрассудство, чтобы позволять такую блажь.
А цветных виноградин сотни. Тысячи. Миллиарды. И уже не по одной приходится перебирать их, а пропускать через восприятие целым потоком, отмечая лишь те, что выбиваются из него. Незримый барьер задерживает и отсекает их — неподходящие, ненужные, слабые, никак не вписавшиеся в те критерии отбора, которые хаосит поставил себе. То, что ему просто не нравилось, собиралось еще одной горкой кристаллов. Они не пропадут и не будут выброшены — возможно, их заберет кто-то из родни, возможно, подкормятся и будут воплощены в одном из новых миров или станут основой нового разумного вида.
Ментал на периферии плеснул угрозой и рыком — это супруг предупреждал какого-то низшего, привлеченного сильными выплесками энергии и рискнувшего слишком приблизиться к месту работы, чтобы урвать хоть кусок дармовой пищи. Хаосит с любопытством изогнул шею и чуть повернул голову, пока еще сохранявшую драконьи очертания в полуоборотной форме.
«Зверье местное, — коротко сообщил супруг. — Работай спокойно»
Золотисто-янтарные провалы глаз довольно прищурились и чуть дернулся гребнистый хвост.
«Мы скоро закончим, — отозвался Дракон Хаоса. — Осталось еще немного».
Глава их маленькой пока семьи — высокая, закованная в естественную синевато-черную броню фигура на мощных звериных лапах — всплыл рядом откуда-то из нижнего слоя. Свернув изменчивое пространство Нереальности в удобное подобие кресла, он уютно устроился в нем, склонил набок белогривую голову и стал с интересом смотреть за работой. Самого его никогда не привлекало созидание, он предпочитал заниматься развитием и защитой уже принадлежавшей их семье территории. Кто-то должен создавать новое, а кто-то — следить, чтобы оно не досталось врагу. Враг есть всегда. Всегда найдется тот, кто считает себя вправе присвоить чужое просто потому, что может и потому что сильнее. А это значит, что нужно стараться превзойти любого возможного врага, чтобы в один прекрасный день их не пришли убивать.
И он постарается, чтобы этого не случилось.
А двое — дракон и мать его ребенка — погрузились в воссоздание родной планеты, не думая и не вспоминая о возможных опасностях.
И зазвенели струны энергопотоков под двумя парами рук, под касаниями разумов. Начали выправляться тонкие сложные сети, напоминавшие хитросплетения сосудов и нервов, напитываться энергией главные магистрали Источников. Из полупрозрачной, раздолбанной, почти разрушенной вероятности планета начала превращаться в полноценный живой организм, готовый начать самостоятельную от породившей его реальности жизнь. Поднимались горы, разрастались леса, заново разливались по старым и новым руслам моря и реки, легли в свои ложа океаны. Двое вспоминали и воплощали свой мир.
И снова воздвиглась на горе черно-янтарная твердыня Клана Даэррэх. Снова раскинула восемь лучей звезда белого города у ее подножия. Снова будет зреть по склонам черный виноград, рождающий сладкое вино — «Драконью Кровь». Множество иных, новых городов, рассчитанных на миллионы жителей, вырастали здесь и там, рожденные мечтой хаосита — ведь когда-то он так хотел выстроить новое общество, в котором разумные не истребляли бы друг друга только за то, что у кого-то есть чешуя или хвост, а кто-то лишен крыльев и бессмертия. Руки супруги поддерживали эту шальную птицу-мечту, сами собой придавая гармоничную стройность ее изменчивым чертам.
Бушевала, танцевала созидающая, творящая буря, поднятая Драконом и Девой. Закружились по орбитам две луны — персиковая и голубая. Новой силой наполнилась стареющая звезда системы. Спускались в новорожденный мир звериные души, воплощаясь во множество разнообразных форм — от гигантских ящеров до ярких пичуг размером с палец, от таежных хищников до насекомых. Застучали по полям копыта любимых обоими дахаррских скакунов, статных, не терпящих узды своевольных красавцев-коней. И огромные свирепые орлы поселились высоко в горах, где не охотятся разумные. Заполнились жизнью океаны и пещеры. И всему этому огромному единому живому существу, именуемому новой Хэйвой, а может быть, как-то иначе, дана была возможность развиваться, порождая самостоятельно новые живые формы на смену тем, что не пройдут испытания естественным отбором.
И когда схлынули творящие воды энергии, а Дракон устало выдохнул и прикрыл глаза, оставалось лишь дождаться стабилизации мира и его биома, а после воплотить его разумное население…
«Возвращайся ужинать», — кинул ласковую умиленную мысль белоголовый демон, все это время молчаливо наблюдавший рядом и чутко следивший, чтобы никто не дай Всетворящий, не нарушил процесс. Он встал и, беззвучно подплыв к супругу, положил руки ему на плечи. Волна изменений прошла по телу хаосита, почти до конца формируя привычное обличье молодого мужчины. Запрокинув голову, он прижался затылком к жесткой грудной броне м замер, наслаждаясь присутствием родного существа. На несколько кратких мгновений, растянувшихся а долгие часы, оба замолчали и застыли, покачиваясь на мягких шепчущих волнах вечного прибоя…
А потом шагнули в обычную реальность своего Домена, окончательно приняв привычные обличья почти людей. Их встретила супруга, мягкая, домашняя, округлая. Вечерняя синь уже опустилась на Поднебесный дворец, и свет в его залах неспешно разгорался. И был тихий ужин втроем, почти вчетвером. Дракон был тих и удовлетворен хорошо проделанной работой. Разве что глаза его еще долго горели, как два провала прямо в пылающее огненное нутро души.
В богатом борделе рожала шлюха.
И не абы от кого — от даэйра.
А потому хозяин, узнав о залете одной из своих «девочек», решил ребенка оставить на воспитание. Экзотика все-таки, богатые клиенты оценят. Даэйры, когда встают на две ноги — красотой любого человека переплюнут.
Вообще-то за залет от клиента вполне можно было оказаться на улице. Но отпрыск даэйра мог принести заведению немалые деньги и немалую славу. И Таише повезло — хозяин оказался милостив. Хотя никто не понимал, как умудрилась она понести, средства-то применялись надежные. То ли клиент был настойчив, то ли против крылатых травки никак не помогали…
Одно слово — даэйр. Явился ночью, в компании двух приятелей, уже изрядно нетрезвый и не в себе, глаза змеиные горят, как два фонаря. Потребовал себе самую выносливую красотку на всю ночь, в оплате не скупился — изумруд хозяину в руки швырнул бесценный, насыщенного темного оттенка. Сутки Таиша отсыпалась, а после начала в обмороки падать и есть, будто не в себя.
А ребенка невзлюбила еще в утробе. За то, что чуть карьеры ей не стоил. И что маялась она с ним не человеческий срок, как положено, а без малого год. И что из цветущей пышногрудой красавицы змееныш неизвестного полу (впрочем, повитуха утверждала, что будет мальчик) превратил ее в доходягу — силы жрал из матери все, какие мог.
Теперь Таиша надрывалась криком, проклиная демоново отродье, ублюдочного смеска, которого хозяин запретил ей скинуть даже когда прошли все мыслимые сроки беременности. Для таких у самих крылатых существовало презрительное слово «даррей», нечистокровный.
И когда раздался первый плач новорожденного, нет, не плач, хриплый писк, Таиша лишь поморщилась и махнула рукой:
— Уберите это с глаз моих!
И даже не взглянула на черный шевелящийся комок. Хозяин пожал плечами и отдал его двум пожилым матронам. Посетителями те давно уже не занимались, вели хозяйство. Заодно и за ребенком присмотрят. Знать бы еще, чем его, мелкого, кормить, да как растить. И сколько времени пройдет прежде, чем он себя окупать начнет. А то вдруг не по средствам игрушка, и проще обратно даэйрам его подбросить? Сами разберутся, прибить его или воспитывать.
Но хозяин все-таки решил рискнуть.
Так началась жизнь детеныша — в одеяльном гнезде, в одной из дальних комнат веселого дома, куда посторонним ходу нет. Он лежал маленьким, не больше обычного младенца, странным клубочком, взирая на людей огромными золотыми глазами, а те с любопытством рассматривали его.
— Надо же… — удивленно бормотал хозяин борделя. — Какое чудо природы…
Детеныш оказался бескрыл. И напоминал вовсе не ящера, а скорее, пухленькую чешуйчатую собачку с чуткими подвижными ушками и короткими усиками на забавной мордочке. Никаких рогов и шипов, чешуйки были мягкими и нежными и блестели, как черный металл, покрытый тонким золотым напылением.
«Мама? — родился в головах людей четкий мысленный вопрос. — Папа? Где?»
Даэйрский ребенок оказался телепатом. Он раскрыл пасть, уже полную маленьких треугольных зубок, и требовательно чирикнул.
Что они могли ему ответить? Что он ни разу не сдался ни матери, ни, тем более, отцу ни разу не появившемуся за это время? Соврать? Кому — маленькому телепату, который сходу распознает любую ложь просто потому, что никто из них не умеет прятать свои мысли?
Пристальный золотой взгляд переходил с одного лица на другое.
А потом малыш и вовсе отвернулся от людей, лег и перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Его не привлекало ни парное мясо, ни теплое густое молоко — не материнское ведь. Он часами лежал неподвижно, и только слабо поднимающийся круглый животик давал понять, что он еще жив. Матроны жалели детеныша. Хозяин веселого дома махнул на него рукой — сдохнет так сдохнет. Другого живого товара полно, и товар этот ухода хоть и требует, но взамен деньги приносит.
Ему не дали даже имени, так и называли дарреем. Потом одна из матрон удачно укоротила словечко, стала звать слабеющего с каждым днем детеныша просто Реем. Приросло.
Таиша плевать на него хотела. Она не то, что не приходила взглянуть на сына, она легко забыла о его существовании сразу, как только пропало ненужное молоко. Он это слышал, хоть связь с непутевой матерью и таяла все быстрее. Слышал и не хотел жить. Молоко добровольные няньки вливали силком прямо в пасть, меняли под ним служившие подстилкой старые простыни, как умели, рассказывали сказки. Рей наотрез отказывался расти и из пухлого даэйрского младенца превратился в отощавший скелет.
Но любому сыну неба не так-то просто умереть — природа щедро одарила их жизненной силой. И спустя несколько месяцев, Рей все-таки поднялся на тонкие, как спички, подгибающиеся лапы. Вот только светлая чистота ушла из взгляда. Он стал сумрачным, почти звериным. Няньки невольно начали бояться смотреть ему в глаза. Им казалось, что этот маленький хищник ждет случая попробовать горячей крови. Они даже догадывались, чьей.
Детеныш смирился с собственной ненужностью самым близким для него существам. И доверять странным чужим двуногим, разбившим его мир в первый час жизни, больше не хотел.
Зато решил жить. Назло.
