Читаем Каникулы Секты онлайн бесплатно

Три миллиона лет назад. Ну или примерно двадцать три года назад. Узушио.

На Узушио навалились враги.

Стояли на берегу, махали мечами, орали что-то про «кровь Узумаки» и «великое предназначение». Вели себя как все агрессоры в истории — шумно, бестолково и с претензией на эпичность.

Узушио смотрело.

Долго. Вдумчиво. С лёгкой брезгливостью.

А потом решило: а ну его к чёрту, нам лень.

И весь остров взял да и схлопнулся в другой мир. Мнения очевидцев потом разнились: кто-то утверждал, что Узумаки ушли в мир дельфинов, кто-то — в мир крабов. Мало ли призывных измерений, где можно спокойно попить чаю.

Захватчики остались стоять на пустом месте. Ветер дул в пустоту. Чайки, которые успели улететь, кружили над ними и гадили на шлемы с глубоким удовлетворением.

— ...Ну и где Узумаки? — спросил главный враг.

— Не знаю, — ответил второй. — Он просто... исчез.

— Так не бывает.

— Бывает. Это ж Узумаки, — проворчал третий, считавшийся экспертом по местному фуиндзюцу, и с горечью посмотрел на свои пустые ладони.

В этот же момент на месте бывшего острова соткались Очень Пафосные Руины. Спецы Водоворота оставили даже декоративные обгорелые развалины, чтобы никто не обижался. Ну очень обгорелые.

Главный враг, которого звали лорд Гром-и-Ярость — имя выбиралось ради устрашающего эффекта, но в реальности напоминало название дешёвого кисляка — в недоумении поскрёб блондинистый затылок. Он привык, что крепости либо штурмуют, либо сдаются. Вариант «остров переехал в соседнее измерение, потому что лень» в стандартный устав захватчика почему-то не входил.

— Это... это была тактическая уловка! — взревел Гром-и-Ярость. Голос его, впрочем, дрогнул, когда одна из декоративных обгорелых колонн внезапно подмигнула ему глазом, высеченным из обсидиана.

— Командующий, — осторожно заметил эксперт по запечатыванию, — кажется, они оставили нам сообщение.

На обломке стены, который выглядел так, будто его обглодали гигантские термиты, медленно проступила надпись. Она была сделана концентрированным сарказмом, который ощущался даже на расстоянии. Текст гласил:

«Уважаемые захватчики! Мы оставили вам немного чая и данго. Люди не должны страдать от голода, даже если они идиоты. P.S. Мы скоро вернёмся. Или не скоро. Тут как пойдёт. Целуем, Узумаки».

Лорд Гром-и-Ярость яростно засопел. Его рука, всё ещё сжимавшая рукоять массивного меча, задрожала. Он потратил три года на планирование этой осады, перебросил тысячи солдат через океан и выстроил идеальную логистическую цепочку, чтобы в итоге получить записку, в которой его фактически назвали идиотом.

— ЭТО ПРОВОКАЦИЯ! — заорал он.

— Верно, — кивнул Додай. — Сирот себе забираем, или пусть Коноха с ними возится? Они с Узушио старые союзники.

Лорд Гром-и-Ярость посмотрел на своих солдат. Тысячи суровых убийц в тяжёлых доспехах и с пафосными техниками на кончиках пальцев выглядели очень растерянными туристами, проехавшими мимо Эрмитажа. В воздухе всё ещё висел аромат свежезаваренного чая и неразорвавшихся биджудам. Но куда важнее был запах рисовых колобков, оставленных Узумаки в качестве вежливого прощания. Красноголовые определённо понимали толк в издевательском гостеприимстве.

— В Коноху пусть валяют, — буркнул Гром-и-Ярость, чувствуя, как его авторитет испаряется вместе с островом. — А мы забираем всё, что не приколочено к этим проклятым руинам, и отступаем. Мы победили. Так в хроники и запишите. Три... Нет, пять дней эпичной осады. Так и запишите.

У клана Узумаки законы физики всегда считались лишь дружеским советом. Пока армия Кумо с чувством выполненного долга грузила в трюмы остатки данго и обломки обсидиановых колонн, от острова на северо-запад отходили лодки. На одной из них плыл и я.

Вернее, пытался высказать своё авторитетное мнение, но сестра велела мне заткнуться до берега, технично зажала меня под мышкой и заставила старейшин Умино работать вёслами.

Ей тогда было восемь, мне двенадцать, и разница в четыре года в нашей семье считалась ничтожной по сравнению с разницей в уровне наглости. Моя сестра Мито, названная в честь легендарной Мито-сама, обладала полным набором качеств идеальной куноичи: взрывным темпераментом Узумаки, ювелирным контролем Воды, а главное — непрошибаемой уверенностью в собственной правоте. Этого комбо вполне хватало, чтобы заставить даже суровых старейшин Водоворота страдальчески закатывать глаза и... да. Грести. Лишь бы не связываться с наглой мелкой. Впрочем, сама она предпочитала звать себя Югао — чтобы, цитирую, «запутать врага и создать иллюзию многогранности личности».

Шесть часов спустя наши лодки пристали к берегу. Мито-чан... простите, Югао-сама, покрепче перехватила меня под мышкой и двинулась в сторону Конохи. По картам она ориентировалась так себе, но её это не смущало: она просто шла туда, куда ей больше нравилось.

«Туда, куда нравилось» в её понимании означало продираться сквозь такие дебри, где даже белки, кажется, носили компасы, чтобы не заблудиться. Я понимающе молчал. Сестре лучше знать, ей ведь восемь — возраст абсолютного знания истины, доступного только детям и людям, окончательно потерявшим связь с реальностью. Мои робкие попытки пошевелить ногами привели лишь к тому, что она прижала меня покрепче и прибавила шагу, едва не сбив с ног какого-то очень важного на вид дикого кабана. Впрочем, возможно, он там и раньше лежал. Уверенности тут нет.

— Югао-чан, — осторожно пропищал я, когда мы в третий раз вышли к реке, тёкшей наперекор всем известным картам Скрытых Деревень. — Нас точно интересует река?

Сестра остановилась, выпуская меня из-под мышки, и с максимально серьёзным видом посмотрела на течение. Приложила палец к подбородку, имитируя глубокие раздумья старейшины-навигатора, а затем резко развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Река врёт, — отрезала она. — Или Коноха от нас прячется. Я слышала, там сильная барьерная команда!

Я возражать не стал. В нашем клане свято верили: если идти в неправильном направлении достаточно долго и с уверенным видом, пространство вокруг начнёт перестраиваться, чтобы ты в итоге оказался там, где хотел. А уверенности Югао-сама было не занимать.

К концу вторых суток нашего марш-броска мы вышли к небольшой поляне, где старый кедр склонил ветви перед ручьём, и Мито-чан избила десять человек своим Сураппу но Дзюцу. Кажется, они были из Конохи. Или из Кумо. Я не приглядывался. Возможно, они сами напросились. Зачем было стоять на линии огня.

На третий день нашего путешествия, когда даже сухпаёк Узумаки начал заканчиваться, пространство окончательно поняло, что спорить с мелкой бесполезно. Оно послушно положило Коноху туда, где ей и полагалось быть, и мы вышли к главным воротам. Точнее, мы не вышли, а буквально влетели в них. Мито-чан решила, что передвигаться шагом — это слишком скучно, плеснула под ноги волну Суитона и устроила нам полёт на подводных крыльях. Я не уверен, как это выглядело со стороны, потому что лежал у неё под мышкой и пытался вспомнить, как дышать, когда скорость перемещения превышает скорость здравого смысла.

Дежурные охранники — два суровых мужика с лицами людей, видевших всё, включая конец света по вторникам, — застыли на месте. Перед ними стояла восьмилетняя девчонка с волосами цвета спелого помидора, в которых запутались ветки трёх разных лесов, и сжимала под боком двенадцатилетнего паренька. Паренёк выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку, но очень вежливо.

— Мы прибыли! — торжественно объявила Мито, наконец-то разжав свой захват.

Я приземлился на землю с мягким звуком «чпок», и мои лёгкие с благодарностью втянули воздух, пахнущий соснами, жареным мясом и лёгким оттенком бюрократии.

— Кто вы такие? — спросил один из часовых, медленно опуская руку к сумке с кунаями.

— Склонитесь, чернь. Перед вами побочная ветвь Узумаки — клан Узуки! Я Югао-сама. Рыдайте от восторга или просто пропустите нас внутрь, — Мито выпрямилась, сложив руки на груди с таким видом, будто только что купила эту деревню вместе с воротами, Хокаге и бюджетом на следующий год.

Охранники переглянулись. В их глазах читалась смесь недоумения и сочувствия ко мне, потому что я всё ещё лежал на земле, пытаясь вспомнить, в какой части тела находится моё достоинство после двух суток в качестве ручной клади.

— Узумаки? — переспросил второй часовой, и его брови медленно поползли вверх. — Но остров... Говорят, там всё сгорело. Или утонуло. Или вообще стало мифом.

— Заткнулись оба, пока я не использовала клановый хиден, — оборвала его мелкая.

Охранники, которые до этого момента считали себя хозяевами положения, синхронно отступили на полшага. В мире шиноби есть вещи, которые пугают больше, чем армия из тысячи мечей: одна из таких вещей — это маленький, очень уверенный в себе представитель клана Узумаки, который только что пригрозил «клановым хиденом». Они не знали точно, что это такое, но по выражению лица её брата, который всё ещё лежал на земле, это было что-то, что заканчивалось либо громким взрывом, либо странным запахом... Но без исключения всегда сопровождалось необходимостью смены штанов.

— Послушай, принцесса, — осторожно начал первый, пытаясь вернуть голосу командный тон, — мы, конечно, уважаем союзников. Но ты не можешь просто так ввалиться в ворота и требовать, чтобы мы пали ниц. Нужно пройти регистрацию, предъявить пропуск, сдать запрещённые свитки на досмотр и…

Мито не дала ему закончить. Она просто сделала выдох. Это был полноценный выброс энергии, скорее лёгкий пшик, но этого хватило: конденсат из воздуха мгновенно превратился в то, что наша покойная матушка когда-то называла «тентаклями» — что бы это слово ни значило. После чего эти водяные отростки начали методично охаживать невеж по местам, которые приличный Узуки вслух называть не станет.

— Регистрация? Пропуск? — Мито скрестила руки на груди, наблюдая, как её водяные плети обрабатывают стражников у ворот с эффективностью промышленного пресса. — В моём словаре нет слова «регистрация». Там есть только «да», «конечно» и «простите, Югао-сама».

Вскоре прибыли суровые дядьки в странных масках. Они начали складывать пальцы в жесты и становиться в позы — видимо, это должно было напугать. Югао-сама решила, что это знак их согласия присоединиться к коллективу. Вскоре количество воспитываемых увеличилось до восьми человек.

Охранники, ещё минуту назад чувствовавшие себя хозяевами положения, теперь напоминали две грустные мокрые тряпки, аккуратно подвешенные к верхнему брусу ворот. Они были абсолютно дезориентированы. Мито-чан проявляла неожиданное для своего возраста милосердие — они были серьёзно ранены, — но когда вода в воздухе обретает разум и начинает методично отвешивать Сураппу по филейной части, служебная иерархия начинает восприниматься как нечто зыбкое и необязательное. Суровые дядьки, надо отдать им должное, вели себя достойнее и почти не пытались вырваться. За это Югао-сама уложила их на землю аккуратно, без подвешивания.

— Вот так-то, — удовлетворённо заметила сестра, наконец-то разжав свои водяные щупальца. — Теперь вы можете пойти в деревню и доложить нашей тётушке Умино Кохару о том, что её племянники прибыли на постой.

Охранники и оперативники АНБУ, всё ещё пребывавшие в состоянии глубокого экзистенциального кризиса, плавно опустились на землю — вода просто исчезла, оставив их промокшими до нитки. Спорить никто не стал. Когда восьмилетка демонстрирует такой уровень контроля над Суитоном, единственный разумный тактический ход — сделать вид, что всё идёт строго по регламенту.

Правда, в небо всё же взлетела алая сигнальная ракета, и количество масок на квадратный метр мгновенно удвоилось.

— Угу. В этой деревне определённо не хватает дисципли... Ой-ой-ой! — запричитала сестра, когда на её ухе сомкнулись ласковые, но железные пальцы тётушки Кохару.

— Дети. Домой, — веско произнесла она.

Тётушка Кохару спорить не любила. Она технично забрала Мито под левую мышку, мою двенадцатилетнюю расслабленную тушку — под правую, и бодрым шагом отправилась в сторону южных кварталов. Туда, где среди тихих улочек квартировали изгнанники и беженцы из нашего великого морского клана Умино.

Южный квартал встретил нас запахом старого дерева, сырости и какой-то надрывной, почти осязаемой тоской по дому, которую пытались скрыть за чрезмерно усердным разведением цветов. Здесь жили те, кто когда-то покинул Узушио — кто-то по приказу, кто-то в поисках знаний, а кто-то просто потому, что его не тошнило от запаха йода и гниющих водорослей. Это была странная смесь из высокого интеллекта и абсолютного социального коллапса: люди, способные создать печать, удерживающую гору, но совершенно не знающие, как правильно заварить чай, чтобы он не напоминал на вкус жженую резину.

Добравшись до дома, тётушка выпустила нас из-под мышки. Очевидно, у Узумаки это считалось нормальным способом транспортировки. Я медленно, с тихим стоном, разогнул позвоночник, чувствуя, как суставы издают звуки, подозрительно похожие на треск сухих веток. Кохару-сама остановилась перед массивной дверью, которая была сплошь испещрена иероглифами, большинство из которых, по моему мнению, были написаны просто для того, чтобы дверь выглядела умнее, чем она есть на самом деле.

— С возвращением в реальность, маленькие катастрофы, — вздохнула тётушка, открывая дверь. — Надеюсь, по дороге вы не успели объявить себя императорами какой-нибудь маленькой страны?

— Только двух, — честно ответила Мито, заходя в дом с видом завоевателя, который только что обнаружил, что его замок всё ещё стоит. — Но там лапша невкусная. Я решила, что не готова становиться их Даймё. Может ещё передумаю. Если вспомню, как до них добираться.

Внутри дом напоминал библиотеку, в которой кто-то решил устроить вечеринку, но забыл пригласить гостей, оставив только книги и бесконечные свитки. Воздух был густым от запаха старой бумаги и чего-то едкого, похожего на уксус — верный признак того, что кто-то из старейшин снова пытался синтезировать «идеальный чернильный раствор» для печатей. В центре комнаты, за массивным столом из тёмного дерева, сидел человек, чьё лицо выражало крайнюю степень интеллектуального истощения. Это был один из Умино, который, судя по количеству пустых чашек из-под кофе вокруг него, был старейшиной. Или не спал с момента основания Конохи.

— О, смотрите, — Мито указала на него пальцем, — этот выглядит так, будто он сейчас упадёт. Давайте его подтолкнём, чтобы он упал быстрее, так будет эффективнее.

— Югао-сама, пожалуйста, не оптимизируй чужое состояние здоровья до того, как мы получим еду, — пробормотал я, всё ещё пытаясь вернуть своим ногам ощущение опоры.