Читаем Кандидат (ЛП) онлайн бесплатно

Эддисон

Бывают дни, от которых не ожидаешь больших перемен в жизни. И я говорю не о маленьких переменах в лучшую сторону, а о тех, когда весь твой мир сдвигается со своей оси и начинает вертеться в другую сторону. Такие дни никогда не начинаются как в Диснее с пения птиц, пробуждающих тебя от безмятежного сна, пока лесные жители готовят тебе завтрак и подбирают из гардероба одежду.

Нет. Все жизненно важные дни всегда начинаются с седьмого круга ада: твой будильник не срабатывает, и ты не успеваешь принять свою утреннюю дозу кофеина, потому что пытаешься собраться, мелькая по квартире сумасшедшей рысью. Убедившись, что не заправила юбку в колготки и не забыла надеть лифчик, ты подбегаешь к остановке ровно в тот момент, когда отходит автобус. Проклиная водителя и вселенную, несешься пешком через десять кварталов до работы. И хотя такси кажется ужасно заманчивым, вспоминаешь, что сейчас конец месяца и у тебя на счету осталось ровно 66,54 доллара. И выбор стоит: либо еда, либо такси. А ты любишь поесть, а еще больше — выпить, причем все это любишь слишком сильно, чтобы поддаться таким излишествам.

Итак, я маршировала под музыку из «Джефферсонов» (примеч. — комедийный американский сериал 1975–1985 гг.), играющую в голове, потому что когда-нибудь долг за учебу все-таки будет выплачен, и я перееду в Ист-Сайд в роскошные апартаменты в небоскребе, хотя, в моем случае, это будет особняк в Джорджтауне. А до этого момента, буду в полной заднице.

За последним поворотом от нужного здания в решетке застревает один из каблуков моих Джимми Чу, из-за чего я практически врезалась носом в цемент. Сумочка на пару с подолом юбки взмыли вверх. Юбка приземлилась где-то в районе экватора, пока я болталась, сверкая попкой перед утренним потоком людей.

О, да. В такой день и Мать Тереза не удержалась бы от ругательства за баночкой холодного пива.

Пока я отскребала себя с тротуара, моей заднице досталось грубое приветствие от неотесанного неандертальца в каске с другой стороны улицы. Сначала это был просто свист и подвывание возбужденного кобеля. А потом он перешел к словам.

— О, да, детка! Я бы тебе вдул! Ммм… Я бы стащил зубами твои трусики, а потом бы поиграл с этой задницей!

Когда я панически одергивала юбку на бедрах, выкрики и подначивания перешли в раздраженный свист.

— Иди на хер, ублюдок! — заорала через плечо, хватая сумочку и собирая остатки гордости с тротуара. Мой выпад вызвал у него лишь дикий гогот.

Закатив глаза, я проковыляла внутрь здания, держа в одной руке туфли, а в другой отломанный каблук. К счастью, я была одержимым перфекционистом, поэтому у меня в столе лежала бутылочка клея, с помощью которого можно на скорую руку что-нибудь починить. Вряд ли мое трудное финансовое положение позволит мне новую пару туфель. Эти черные шпильки были как самое крупнокалиберное оружие в моем арсенале. На данный момент, я едва могла позволить себе покупку в Payless (примеч. — крупная обувная торговая сеть), а это был край того, что можно называть дизайнерской обувью. С тех пор как я купила с рук пару обуви на Ebay, я скорее притворялась модной штучкой, чем была ею на самом деле.

Лифт взмыл вверх к десятому этажу, заставив сжаться мой пустой желудок. Когда двери открылись, я поспешила по коридору через стеклянные двери предвыборного штаба кандидата в президенты — сенатора Джеймса Каллагана. Двадцать минут десятого утра, а это место уже напоминает пчелиный улей. После победы с небольшим преимуществом на предварительном голосовании в Нью-Гемпшире и партийной конференции в Айове, его предвыборная кампания набрала обороты.

До выборов в конгресс осталось лишь несколько недель, и нельзя было терять ни минуты. Когда кто-то баллотируется в президенты, праймериз (примеч. — предварительные выборы, посредством которых определяются кандидаты от Демократической и Республиканской партий) — это гонка на выживание. Чем больше голосов ты наберешь, то тебя, с большей вероятностью тебя, выберут от партии на летнем конгрессе. Поскольку сенатор Каллаган превзошел оппонента лишь на пять пунктов по каждому мероприятию, он и его команда пахали, не разгибая спин, что означало — штаб кампании работал в два раза больше.

Швырнув шпильки и сумочку на стол, я сразу направилась к кофейнику. Сегодня был не тот день, когда можно расслабиться наркотической бурдой с сахаром или сливками. Нет, я собиралась упиться крепким черным кофе, пока он еще был обжигающе горячим. Когда кофеин попал в систему, мои глаза закатились до самого мозга, и я простонала от почти оргазмического удовольствия.

Получив порядочную встряску, обратила внимание на стоящие на столе коробки с пончиками. Избыток сахара и жира были основными пунктами диеты штабистов. Можно было рассчитывать на пончики и выпечку на завтрак, и пиццу за пиццей днем. Бюджет кампании шел на ТВ-рекламу, постеры и баннеры, так что нечего было и рассчитывать на доставку полноценного питания. Когда я не спешила, то старалась взять с собой салат и фрукты. Я участвовала в кампании всего шесть месяцев, но уже набрала десять фунтов. Мой старший брат любит дразнить меня, что все десять фунтов ушли на грудь и задницу, с чем, после сегодняшнего озабоченного отзыва, я была склонна согласиться.

Подлив еще кофе, схватила пончик с корицей свободной рукой и направилась к своему столу. Когда я подошла, зазвонил телефон.

— Волонтерская служба, — ответила я.

Это был Грант, наш нью-йоркский представитель.

— Привет, реклама. Мы в полной заднице из-за латиносов, собранных для митинга Каллагана.

— О чем ты? — застонав спросила я и глотнула кофе.

— Переводчик уволился, так что местные митинги в Нью-Йорке и Джерси могут провалиться.

Я сделала глубокий вдох и собралась с мыслями.

— Так, начни рассылать анкеты для поиска нового переводчика для этого района. В худшем случае я сяду на поезд и приеду сама.

— Ты говоришь на испанском? — скептически отозвался Грант.

— Si. Soy fluido en espanol, pendejo, — ответила я (примеч. — Да, я свободно говорю на испанском, мудила).

— Дай угадаю, ты только что подобрала для меня пару ласковых? — Грант фыркнул.

— Можешь быть уверен.

— Считай меня психом за то, что сомневаюсь, но разве ты не выросла в Северной Каролине?

— Да. Но я также проводила каждое лето в Центральной Америке. Такое обычно не проходит бесследно.

— Понятно.

— И на будущее: «pendejo» значит «мудила». Кроме того, я могу назвать тебя «cabron» (примеч. — Ублюдок).

— Ладно, ладно. Обещаю больше не сомневаться в твоих способностях.

— Так-то лучше. Напиши, когда все решится с переводчиком.

— Будет сделано.

— Adios pendejo! (Примеч. — До свидания, мудила!)

— Пока, реклама, — смеясь ответил Грант.

После разговора с Грантом я сделала еще несколько звонков, попутно допивая кофе и уплетая пончик. Раз уж мой желудок по-прежнему гремел пустотой, решила, что в этот адский денек можно плюнуть на подсчет калорий и цапнуть еще один пончик с корицей.

Шагая к своему столу, не могла удержаться от ощущения, как невероятно мне повезло, что я смогла устроиться в штаб кампании Каллагана. Это была не просто удача, что я нашла такую работу в двадцать семь лет, кроме прочего это был большой профессиональный и личный шаг вперед. Первые два года после окончания колледжа я проработала личным ассистентом члена палаты представителей Уолтера Грегсона. И если день я проводила с Уолтом-старшим, то ночами была занята с его сыном, Уолтом-младшим. Так что можно сказать, что эта работа досталась мне через протекцию.

Мы с Уолтом познакомились на последнем году в Дьюке (примеч. — частный исследовательский университет в Дареме, Северная Каролина), где специализировались в политических науках и через полгода начали жить вместе. После выпуска, мы переехали в квартиру в Джорджтауне. Когда я начала работать на его отца, Уолт получил работу в лоббирующей компании.

Все было идеально и, казалось, шло к идеальному свадебному финалу. Оглядываясь назад, понимаю, какой наивной была, когда проводила ночи в одиночестве. Уолт уверял меня, что задержки на работе — это вина его начальства. Он был новеньким и ему нужно было зарабатывать репутацию, что означало начинать работу на рассвете.

Правда же состояла в том, что Уолт пал жертвой того, что я обычно называю вашингтонским проклятьем члена. В самом воздухе округа Колумбия было что-то такое, отчего он словно пропитан духом нарциссизма и завышенной самооценки. Даже человек с твердыми убеждениями никогда не думавший засмотреться налево, мог перейти на темную сторону. Их словно засасывало в Бермудский треугольник с кисками.

Уолт не просто засмотрелся, его член попал прямиком в одну из офисных стажерок. Я имела «удовольствие» обнаружить их однажды вечером, когда решила устроить ему сюрприз и принести его любимую тайскую еду на вынос. Вместо того, чтобы надрываться за компьютером, он шпилил стажерку, перегнув ее через свой стол.

Он бежал за мной до самого лифта, с полуэрегированым членом наперевес, умоляя не уходить. Он завел ту же песню, что и все мужики, которых поймали на горячем. Уолт обещал, что это никогда больше не повторится, что это был просто секс, что он любит меня и никогда не хотел причинить мне боль. Он даже поднял ставки, предложив посетить терапию и добиться перевода стажерки в другой офис.

Но в глубине души я знала, что никогда не смогу ему снова доверять, поэтому мы расстались. Как я поняла позднее, расставание с Уолтом-младшим автоматически означало расставание и с его отцом. Меня выставили на следующий же день без лишних церемоний, и под этим я подразумеваю охранника, встретившего меня у входа с коробкой моих вещей и сообщившего, что я здесь больше не работаю. Очевидно, плохие новости быстро просочились от сына к отцу. Что за ублюдки.

Следующие несколько дней я была безработной и бездомной. Конечно, я могла бы, прижав хвост, уехать к родителям в Северную Каролину, но для этого была слишком независимой. Мой сильный характер был одновременно благословением и проклятьем для моих родителей. Это они научили меня быть упертой и твердо стоять на ногах. Когда они были миссионерами в Центральной Америке, мои брат, сестра и я научились быть напористыми и находчивыми, но мне кажется, сейчас они бы хотели, чтобы я стала менее независимой и самодостаточной. Например, нашла бы работу поближе к дому, вышла замуж за какого-нибудь молодого священника из их церкви, как это сделала Эми, моя старшая сестра.

Вместо этого, я осталась со старшим братом в Арлингтоне до тех пор, пока не нашла работу в штабе Каллагана. Через несколько месяцев моей зарплаты хватило на то, чтобы перебраться в чересчур дорогую и столь же чересчур дерьмовую однокомнатную квартиру в городе — ту самую, из которой я неслась как безумная, опаздывая этим утром.

Улучив свободную минутку, вытащила из стола супер-клей. Разложив на столе материалы, почувствовала себя хирургом перед операцией. Спасение нежно любимых и таких нужных туфель было важным делом.

— Ты нужен мне, Чу. В тебе еще теплится жизнь, приятель, — уговаривала я.

Положив ладонь на пятку туфли, я прищурилась.

— Твой каблук исцелен, Чу! — изобразив проповедника на телевидении, торжественно провозгласила я.

— Мисс Монро?

Я подскочила на месте и подняла голову от туфли, чтобы увидеть Бернарда Джорджа, главу кампании. Моего босса. Очень важную шишку.

— Да, сэр? — с трудом сглотнув, пропищала я.

— Можно Вас на пару слов?

Ох, черт, черт, чеееееерт! Никто не подходил к мистеру Джорджу «на пару слов». Сначала нужно пройти через три инстанции, просто чтобы помахать ему рукой. У его роскошного офиса с видом на Потомак было больше охраны, чем на досмотре в аэропорту. Это был плохой знак.

— Да, сэр, конечно, — я заставила себя выдавить улыбку.

Надев свою покалеченную обувь, кривой походкой направилась за мистером Джорджем. Испорченные Чу, казалось, были предвестником моего скорого ухода из кампании, и мой подбородок дрожал, пока я пыталась справиться с неминуемой угрозой. После увольнения отсюда дороги назад не будет, у сотрудников политического аппарата долгая память, если это касалось тех, кто облажался. Через четыре года появится новый кандидат, но тебя всегда будет преследовать слава неудачника, словно библейский знак зверя на лбу (примеч. — Знак зверя — это число 666, или имя зверя с семью головами и десятью рогами, Откровение 13).

Вместо того чтобы отвести меня в свой офис, мистер Джордж придержал для меня стеклянную входную дверь. Я прикусила губу, чтобы не расплакаться. Мне даже не полагался визит вежливости в его офис. Возможно, прямо сейчас кто-то расчищал место на моем столе. Похоже, повторяется та же история, что и в штабе Грегсона. Учитывая, как надирала всем задницы на работе, я не могла не удивиться, чем именно так обидела мистера Джорджа.

Он удостоил меня натянутой улыбки, пока мы шли к лифту. Вниз мы спускались в неуютном молчании. Спустившись на первый этаж, направились к черному ходу. Боже, какой позор… Вместо того, чтобы отдаться порыву устроить истерику, я распрямила плечи и подняла голову. Позже у меня будет время, чтобы развалиться на части, а сейчас нужно сохранить лицо.

Снаружи меня ослепило солнце, и когда глаза привыкли, я с сомнением бросила взгляд на мистера Джорджа, стоявшего перед лимузином.

— Ух ты, вы, парни, даже увольняете стильно, да? — заметила я.

— Прошу прощения? — темные с сединой брови мистера Джорджа поднялись наверх.

— Вы же увольняете меня, так?

Мужчина усмехнулся.

— Конечно же, нет. Вы одна из лучших координаторов волонтерской службы, что я видел за все годы управления кампанией.

Внезапно я почувствовала стыд за свою реакцию: моментальное переключение на параноидальные умозаключения было одной из худших черт моего характера.

— Извините. Просто… никто из работников нашего уровня никогда вас не видит, и совсем немногие приходили на встречу с вами. Я не могла предположить ничего другого, кроме увольнения.

— Нет, мисс Монро, Вас никто не собирается увольнять.

— Тогда, что происходит?

— Сенатор Каллаган хочет кое-что обсудить с вами в частном порядке.

— Что за херня? — от удивления я потеряла управление над своим языком. Меня тут же прострелило раскаяние, а щеки запылали. — Простите за мой язык. Это все так неожиданно.

Мистер Джордж только засмеялся.