Читаем Каменный город онлайн бесплатно

Машина свернула с асфальта и медленно покатила по узкой чистенькой улочке. Мягко зашуршал под колесами шлак, покрывающий здесь мостовую.

— Вся правая сторона наша, — кивнул шофер. Бурцев взглянул на одноэтажные дома-особняки, крытые рифленым шифером. — Массив за ними тоже наш, — продолжал шофер. — Если б все застроить... А то вон коробка стоит, а крыши нету...

Бурцев пригнулся, чтобы разглядеть виднеющийся за особняками остов трехэтажного здания.

— Мгм... — коротко отозвался он, давая понять, что заметил.

Машина остановилась.

— Вот и приехали, — улыбнулся шофер, привычным движением вынув ключ. Он обогнул машину, открыл дверцу перед Бурцевым и нерешительно остановился.

— Так вы как же... Больше не поедете? — спросил он, крутя на цепочке ключ.

— Нет... Куда еще ехать!.. — усмехнулся Бурцев и взглянул на свои часы. — Пять часов. А сегодня суббота. Значит, вам давно пора быть свободным.

Шофер цепко поймал раскрутившийся ключ, весь просиял и заторопился.

— Тогда я мигом!.. Постучу, предупрежу Эстезию Петровну! — Он перепрыгнул через арык и взбежал на некрашеное деревянное крыльцо.

Бурцев перекинул через руку, в которой держал портфель, свой серый пиджак и вылез из машины. Выпрямившись, он откинул на затылок шляпу. Солнце ударило ему в глаза. Он зажмурился... И вдруг его охватило чувство умиротворенного покоя, как случается, когда вернешься домой после многих дней езды, суматохи, ожидания. Ему даже показалось, что он уже давно знал эту тихую улочку, обсаженную молодыми акациями, эту узкую ленту арыка, взблескивающую мгновенными бликами, эти свежевыбеленные дома, залитые азиатским послеполуденным солнцем.

Бурцев обернулся на звук откинутой задвижки.

В темном дверном проеме, как будто помещенная в раму, стояла молодая женщина. Красный ситцевый халатик, который она запахнула одной рукой, туго обтягивал ее стройную, но слегка полнеющую фигуру. Другую руку — с дымящейся сигаретой — она отвела в сторону и спокойно смотрела на Бурцева.

Бурцев шагнул через арык и поднялся по заскрипевшим ступенькам. Взглянув в поднятые на него очень яркие карие глаза с голубоватыми белками, он натянуто улыбнулся.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте... Вы — Бурцев? — ответила женщина приятным грудным голосом. Да, голос у нее был очень приятный — с какими-то влажными музыкальными переливами.

Бурцев поклонился.

— Вечеслова... — представилась женщина. — С приездом! — И, переложив сигарету в рот, подала руку.

Рука была сильная, красивой формы, с покрытыми бесцветным лаком, но коротко остриженными ногтями. Бурцев непроизвольно отметил это про себя. Он не выносил длинных ногтей: признак бездельниц, да и — безвкусица!

— Можешь ехать, Мишенька, — крикнула Вечеслова шоферу, топтавшемуся неподалеку, но вдруг спохватилась: — Постой, а вещи?..

— Да я весь тут... — Бурцев слегка развел руками. Вечеслова искоса взглянула на него и отодвинулась в коридор.

— Пойдемте, покажу ваше жилище... — Шаркая шлепанцами, надетыми на босу ногу, она пошла впереди, твердо ставя круглые розовые пятки.

Следом за Вечесловой Бурцев вошел в почти квадратную комнату с обычными следами поспешного отъезда жильцов. На полу валялись обрывки шпагата, клочки разорванных газет. На подоконнике выстроилось несколько бутылок и стеклянных банок из-под маринадов. В сочетании с этим мусором странное впечатление производила хорошая мебель: комната напоминала склад. В простенке между окнами обнаженно сверкал полировкой сервант; сдвинутый в сторону круглый стол, с беспорядочно расставленными возле него полукреслами, довершал неуютную картину.

Через раскрытую в другую комнату дверь Бурцев разглядел деревянную кровать с пружинным матрацем. Несколько ошеломленный, он только теперь осознал, что, пожалуй, допустил оплошность, не остановившись в гостинице. А Гармашев, советуя тотчас ехать в оставленную им квартиру, очевидно, не допускал и мысли, что можно приехать на постоянную работу вот так — с одним портфельчиком в руках. Да и в том не было ничего, кроме полотенца, зубной щетки, мыла и бритвенного прибора. Среди вокзальной суматохи, когда, не успев приехать, он должен был провожать Гармашева, Бурцев совершенно забыл про это обстоятельство.

«Вот тебе и приехал домой!» — подумал он, оглядываясь. Вечеслова присела на стол и молча курила, покачивая ногой. Когда Бурцев обернулся к ней, она впервые улыбнулась. От нее не скрылась его растерянность.

— Ничего, — сказала она. — После уборки не узнаете.

Она спрыгнула со стола и, прихватив распахнувшийся халат, уловила быстро отведенный взгляд Бурцева.

— Извините, что я так... — она неопределенно махнула перед собой сигаретой. — Жара...

То, как просто это было сказано, восхитило Бурцева.

— Да, действительно, — улыбнулся он, вновь проникаясь ощущением покоя. «В конце концов, крыша над головой есть, кровать имеется, что еще нужно?» — подумал он. И эта красивая женщина, очевидно, не собирается потешаться над его оплошностью, хотя ясно, что она все поняла.

— Пойду все же переоденусь, — сказала Вечеслова, направляясь к двери.

— Ну, что вы, что вы! — запротестовал Бурцев. — Я сам не прочь последовать вашему примеру: испекся.

Он бросил на стул портфель и пиджак и, махнув рукой, рассмеялся.

— Шут с ним, буду устраиваться!

— Вот и отлично, — обернулась Вечеслова, — я вернусь сейчас, помогу.

— Да не беспокойтесь, пожалуйста! Я человек непритязательный, — сказал Бурцев и прошел в спальню. Здесь, кроме кровати, он увидел зеркальный шифоньер и ночной столик, на котором лежал клочок ватманской бумаги. Бурцев поднял его. Синим карандашом нарисован человек с руками-граблями, сбоку — надпись детскими печатными буквами — «Витка». «А ведь это Вера оставила», — подумал он, еще раз пожалев, что не застал ее. Какая-то она стала? Семь лет прошло с тех пор, как она вышла за Гармашева и уехала сюда. Вот и Витька, которого он не знал, успел подрасти. Жаль, не встретились, разъехались где-то на встречных поездах. Но грустить Бурцев не был настроен. Подойдя к кровати, он потыкал кулаком в мягкий матрац. Знатно! Можно располагаться.

Из кармана пиджака он достал две газеты и расстелил их на кровати. Портфель бросил в изголовье. Однако раздеться, как ему ни хотелось, не рискнул. Лишь распустил шнурки башмаков и ослабил галстук. Но не успел он с наслаждением вытянуться на этой импровизированной постели, вошла Вечеслова.

— Боже мой! — расхохоталась она. — Только хитроумные мужчины могут выдумать такое. Ну-ка, вставайте!

Она решительно потрясла стопкой постельного белья.

Бурцев смущенно поднялся.

— Послушайте, ну зачем вы беспокоитесь? — спросил он. — Ведь это стирать придется. Завтра я бы сам...

— Подвиньтесь-ка, — Вечеслова бесцеремонно отстранила его. — Тюфячка у меня нет, но мы подложим одеяло, — говорила она, проворно хлопоча. — Подушка тоже маленькая, но ничего... Вот теперь располагайтесь, — сказала она, пригладив в последний раз накрахмаленную простыню, и снизу вверх лукаво взглянула на Бурцева. Она все же переоделась в закрытое платье, и только высоко поднятый узел светло-каштановых волос оставлял открытой белую шею. Бурцев, облокотившись о столик, молча смотрел на нее.

— Спасибо вам, — неловко поблагодарил он наконец. — Как вас зовут?

— Эстезия Петровна... Сокращенно — Тэзи. — Яркие от природы губы, яркие карие глаза посмеивались иронически. — Не правда ли, нельзя быть обыкновенной женщиной с таким именем!.. — рассмеялась она. — А вас как?

— Дмитрий Сергеевич... Сокращенно Димка, — в тон ей ответил Бурцев и подумал: «А чуточку играет передо мной».

— Этот вариант я знаю. «Димка Бурцев — сможет!» — заповедь Гармашева, — сказала Вечеслова, прищурившись. Но Бурцев не принял вызова: смешно было обсуждать сейчас вопрос — сможет он или нет руководить заводом. Поживем — увидим!..

— Кстати, чья это мебель? — спросил он, переводя разговор, и подошел к зеркальному шифоньеру.

— Заводская, — ответила Вечеслова и, бросив взгляд в зеркало, что-то поправила в прическе.

— Семка Гармашев умеет жить, а? — улыбнулся Бурцев. Он раскрыл одну из створок и заглянул в пустой шкаф.

— Вы с ним учились?

— Да, вместе кончали Бауманское, — ответил Бурцев и прикрыл дверцу.

— Как он устроился в вагоне? — будто невзначай спросила Вечеслова.

— Мягкий вагон, нижняя полка. Что еще нужно? — сказал Бурцев и многозначительно добавил: — Мне показалось, что он кого-то не нашел среди провожающих.

— Разве? — холодно ответила Вечеслова и подошла к двери. — Ну, отдыхайте. Если что понадобится, постучитесь ко мне.

Уже выйдя из комнаты, она обернулась:

— Мы ведь думали, что вы приедете с женой...

«Получи сдачи! — подумал Бурцев, глядя ей вслед. — И поделом мне...»

Он постоял немного, быстро разделся и залез под хрустящую, приятно-холодную простыню, блаженно вытянув истомленное тело. Но спать не хотелось. Протянув руку, он взял со столика пачку сигарет и закурил. «А Ольга бы так не смогла, — подумал он. — Жена... Гм!..»

За четверо суток пути от Москвы до Ташкента он привык к тому, что, когда лежишь, должен слышаться гул колес. Теперь этого привычного шума не было. В комнате установилась глубокая тишина, обволакивающая дремой и в то же время не дающая заснуть. В усталом мозгу обрывками всплывали впечатления минувшего месяца. Отчетливо представился день, с которого начался его путь в этот дом.

...Бурцев вернулся с совещания в десятом часу вечера. Он наперед знал, что Ольгу не застанет дома. Так было уже несколько дней. Так было и сегодня... Он зажег свет и осмотрелся. Всюду валялись разбросанные мелочи ее туалета. Ковровые домашние туфли — подарок Бурцева — косолапо приткнулись в углу дивана; со стула свисал черный лакированный поясок; на письменном столе лежала шелковая перчатка с прорванным пальцем... Обеденный стол заставлен немытой посудой, которая поверху прикрыта газетой. Тут же стоит кастрюля. Бурцев заглянул в нее: на дне виднелся слой пригорелой рисовой каши. Зачерпнув ложкой, Бурцев попробовал ее и сморщился.

Походив в раздумье по комнате, он остановился у письменного стола. Поднял перчатку, понюхал ее. Пахло «Серебристым ландышем» — любимыми духами Ольги.

Что же делать? В конце концов так не может продолжаться дальше! Позвонить домой к ее родителям? Бурцев знал, что она — там и что первой подойдет к телефону. Но что это разрешит? Опять будут жалкие слова, умоляющий голос и уверения в любви — шепотом в телефонную трубку! Затем он должен будет нанять такси и умыкать свою жену, чтобы на другой день повторилось то же самое... Шут знает что! Унизительно и глупо...

Раздумья Бурцева прервал продолжительный звонок телефона. «Междугородная?» — удивился он, снимая трубку.

— С вами будет говорить Ташкент, — сказала телефонистка, спросив его фамилию. — Даю...

— Алло! Бурцев?.. — В трубке послышался далекий, как будто проникающий сквозь воду, мужской голос.

— Да, да! Слушаю... — ответил Бурцев.

— Это я, Гармашев... Узнаешь?..

— Да, да! Узнаю... Привет, Семен! — заволновался Бурцев, как будто и в самом деле начиная узнавать голос однокашника — директора станкостроительного завода. — Как это ты разыскал меня?..

— Это длинно рассказывать... Сейчас слушай вот что...

— Слушаю...

— Меня, понимаешь, переводят на другой, более крупный объект... Слышишь?

— Поздравляю, Семен!

— Да я не о том, — перебил Гармашев. — Освобождается мое место, понимаешь... И я хочу рекомендовать тебя...

— Ну, брось чудить! — рассмеялся Бурцев. — Какой из меня директор!..

— А что? — удивился Гармашев. — Не век же тебе ходить в главных инженерах!.. Давай соглашайся быстренько... Мне, понимаешь, через час нужно звонить в министерство.

— Постой, постой! — возмутился Бурцев. — Ты что в самом деле... Так вдруг — и такое дело! У меня на заводе самая горячка. Даже если б захотел, не смог бы уехать.

— А что такое?

— Ставим автоматическую линию зуборезных станков, и я начинал ее.

— Дело хуже... — Гармашев помолчал. — А намного еще работы?

— Да на месяц будет, — ответил Бурцев.

— Ну, тогда — живем!.. — обрадовался Гармашев. — Успеешь приехать в самый раз... Значит, звоню!

— Да что с тобой, ей-богу... Дай хоть подумать! — взмолился Бурцев, все еще не решив, как отнестись к этому предложению.

— Некогда думать, — отрезал Гармашев. — Пойми, мне не хочется оставлять завод всякому-прочему. А ты будешь тут как рыба в воде. Я же знаю — ты давно ковыряешься с автоматикой. У меня как раз такой профиль и пойдет. И уж ладно, признаюсь — я успел кое с кем переговорить... Как же я буду давать задний ход?

Бурцев слушал бубнящий голос Гармашева и молча размышлял. Может быть, это именно то, что ему нужно? Интересная самостоятельная работа... Кроме того, если удастся увезти отсюда Ольгу, все у них может пойти по-иному... Почему бы и нет?

— Ну, как? Лады? — настаивал Гармашев.

— Эх... шут с тобой! Звони! — почти выкрикнул Бурцев и услышал довольный смех Гармашева.

— То-то, брат, — отозвался он. — Надо расти над собой!.. Да... Чуть не забыл... Вера привет велела передать!

— Спасибо... Передай и от меня привет!

— Лады... Ну, бывай, до встречи!

— Будь здоров! — сказал Бурцев и, услышав щелчок, положил трубку.

Несколько минут он сидел на диване, оглушенный принятым решением. Серьезность случившегося лишь постепенно прояснялась перед ним. Шаг сделан... И нельзя его вернуть... Такими вещами не шутят. Но Ольге, пожалуй, рано говорить. Надо подождать вызова из министерства. И уж тогда пусть решает — раз и навсегда!

Бурцев встал и прошелся по комнате. Выложив на письменный стол сигареты и спички, придвинул кресло. Он уже забыл о неудачной попытке поужинать и, дымя сигаретой, углубился в работу. Следовало точнее рассчитать сроки монтажа отдельных станков и опробования всей линии. И Бурцев старался ужать эти сроки, учитывая притом возможные трудности. Не в характере Бурцева было откладывать в долгий ящик намеченные дела. «Решил — значит, осуществи...» Он старался неукоснительно придерживаться этого правила, считая его обязательным для всякого серьезного человека, во всех случаях жизни. Вот только с Ольгой... «Не думать о ней, не думать... — внушал он себе. — Не отвлекаться...» — и закуривал новую сигарету. Однако мысли о ней текли каким-то своим подводным течением, время от времени вновь пробиваясь на поверхность. И Бурцев ловил себя на том, что смотрит невидящим взглядом на листок с выкладками, вычерчивая карандашом бессмысленные зигзаги.