Читаем Каменные гости онлайн бесплатно

Рамы в здании были двойными, но здесь из окна все равно заметно тянуло морозным сквознячком, потому что во второй раме не хватало нижнего стекла. Архитектор Зубков машинально отколупнул ногтем кусочек старой растрескавшейся масляной краски с подоконника и заставил себя прислушаться к разговору.

— ...Могу, по-прежнему, сказать только одно, — тусклым, равнодушным голосом в пятый раз повторял кутавшийся в дорогую шубу чиновник районной администрации. — Планы консорциума относительно этих зданий противоречат общему плану реконструкции района и города, разработанному архитектурным комитетом и утвержденному правительством Москвы...

Судя по всему, дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Да и не могло сдвинуться. Не здесь и не такими силами решаются судьбы зданий в столице. Пусть даже старых, довоенных домов, стоящих на самом престижном участке в глубине жилой застройки. Их жалкой комиссии не дано решать, что делать с тремя опустевшими восьмидесятилетними пятиэтажными монстрами, диагональю уходящими в глубь квартала. Дома имели один и тот же номер и различались лишь литерами «А», «Б» и «В».

— А я ещё раз говорю, что наш вопрос уже рассматривался правительством Москвы, и было вынесено положительное решение. Дома теперь являются собственностью консорциума, и я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы «Палата» могла снести эти коробки и построить здесь культурно-досуговый комплекс и бизнесцентр, — говоривший это молодцеватый, напористый, спортивный мужчина благоухал французским кремом после бритья, а его яркая канадская куртка на холоде надувалась, демонстрируя свою способность противостоять русским морозам.

Впрочем, здесь, на четвертом этаже корпуса «В», такая способность была излишней: здание пока ещё отапливалось. Вода и электричество в него тоже подавались, хотя большого проку в этом не было: лампочки отсутствовали, а краны почти везде заменены латунными заглушками.

Архитектор вновь утратил интерес к разговору и стал смотреть в окно, на полузасыпанные снегом груды строительного мусора под окнами, на стоящие вдалеке жилые шестнадцатиэтажки, на поднимавшееся в небо невысокое декабрьское солнце. Можно было думать о чем угодно: об усилившихся слухах, что Президент вот-вот подаст в отставку, говорят, даже телеобращение уже записали, или о том, что у них в архитектурном комитете, наверное, будут кадровые перестановки, и ему, Зубкову, лучше не высовываться, потому что время смутное, или о том, что пора уже запастись новогодней елкой, праздник на носу...

В спор между энергичным обладателем импортной куртки и брюзгливо-важным владельцем бобровой шубы он не собирался вступать. Хотя формально обязан был — и собирался — поддержать спортивного молодца. Если бы дело дошло до подписей и высказывания особых мнений, тогда, конечно. О чем речь. Зубков себе не враг, а у него было указание начальства: поддержать план торгово-промышленного консорциума «Палата-999» по сносу трех обветшалых зданий на Стромынке.

Но до подписей дело не дошло, и восемь членов комиссии со скучными лицами слонялись по зданиям, делая вид, что осматривают их и составляют свое компетентное мнение. На самом деле и крепкий широкоплечий представитель строительной фирмы с хорошей фамилией Дюжев, и хитролицый, прячущий глаза за толстыми стеклами очков чиновник из земельного комитета, и кокетливая, приятная глазу дамочка, эксперт-историк из архива, и прочие три члена комиссии, в том числе и сам Зубков, просто ждали, чем кончатся словопрения между двумя людьми, за плечами которых стояли реальные силы, а значит, и власть.

Консорциум «Палата-999» имел неплохие позиции в правительстве федерации, но главный калибр схлестнувшихся группировок был не в высоких кабинетах, а в тех цепких руках, которые оплатили чиновникам устланную коврами дорогу наверх. Конфликт должен был решиться не правительственными депешами и не на заседаниях коллегий и комиссий. За плечами откормленного дяденьки, на которых покоился бобровый воротник, стояла очень влиятельная криминальная контора, называвшая себя «местными» или «центровыми». Им противостояла посягнувшая на участок не менее крутая организация «ломов», прикрывавшая деятельность консорциума. Вот этим-то двум структурам и предстояло в конце концов «забить», как водится, «стрелку», «поговорить по-пацановски» и выяснить, чья крыша выше. Неудивительно, что до тех пор представители серьезных официальных учреждений предпочитали относиться к делу так, словно происходившее вокруг трех пятиэтажек их совершенно не касалось.

Однако выезд на место формально был нужен — вот и приходилось всем этим ни на что не уполномоченным людям маяться в пыльных безжизненных коридорах. Благоухавшего французской косметикой представителя консорциума звали Дмитрий Дмитриевич Соседов. Он держался уверенно и ораторствовал громко и с чувством, зная, что большинство присутствующих обязано его поддержать. Денег на проталкивание этого проекта «Палата» уже потратила немало, и пусть данный конкретный выезд и данная группа людей ничего не решают — все равно. Три четверти комиссии на его стороне — мелочь, а приятно.

У московского чиновника фамилия была не менее специфичной: Донкий. Его поддерживал только представитель земельного комитета с неуловимым взглядом, и Донкий чувствовал себя гораздо менее комфортно. Однако он добросовестно отрабатывал свой чиновничий хлеб, в шестой раз нудным, высокомерным тоном озвучивая мнение руководства: «никакой реконструкции, здания сносу не подлежат». Он готов был огласить этот вердикт и в седьмой, и в десятый, и в двенадцатый раз — так же скучно, без лишних нервов, спокойно и снисходительно, ощущая за собой многослойную толщу бюрократической машины, у которой все схвачено и все пешки под боем.

Соседов и Донкий, как оперные певцы, ещё раз по очереди исполнили свои арии, и Дюжев, которому, очевидно надоело их слушать, направился к выходу из комнаты. В дверях он остановился и выразительно посмотрел на обтекаемого и суетливого сотрудника жилищно- коммунального хозяйства, у которого были ключи от зданий и помещений. Дюжев обладал, видимо, природным магнетизмом, потому что он сумел увлечь за собой всех остальных членов комиссии в соседнюю комнату. Не глядя друг на друга, но сохраняя сходство с двумя увлекаемыми отливной волной сцепившимися противниками, пошли со всеми брюзга-чиновник и торгово-промышленный воротила.

Впрочем, замешкавшийся у окна архитектор заметил, как Дмитрий Дмитриевич ухватил под локоть проходившего мимо него очкастого проныру из земельного комитета и что-то тихо сказал ему на ухо. Тот напрягся, испуганно посмотрел на Широкова, оглянулся на Зубкова и молча заторопился дальше. Линзы очков у него были толстые, плюсовые, и глаза становились видны только при прямом взгляде на собеседника — и тогда они словно вываливались из очков, непропорционально большие, пугающие — но такое с его бегающими глазками случалось очень редко.

«Похоже, Донкий вот-вот лишится последнего союзника, — подумал архитектор. — А, впрочем, это не мое дело». Видимо, он все-таки ошибался. Как ни ничтожен по своему значению был этот выезд, а все-таки какую-то роль он играл в мафиозно-бюрократической игре, которую вел консорциум, состоявший из дельцов, хотя и крутых, но в основном пришлых, провинциальных, стремившихся расчистить себе местечко под столичным солнцем. Какое-то официальное лыко тоже должно было лечь в строку, чтобы сломить сопротивление «местных». В этой кропотливой денежно-бумажной войне «Палата-999» не пренебрегала никакими средствами. В том-то и состоял секрет постоянного успеха консорциума: он никогда не брезговал никакими средствами.

В следующей комнате Зубков от нечего делать несколько минут украдкой любовался дамочкой-архивариусом, но потом это зрелище — по ассоциации, видимо, — навело на мысль о своих семейных застарелых, окаменевших дрязгах. Настроение испортилось, и он снова стал смотреть в окно, удивляясь, откуда взялось столько строительного мусора под окнами. Груды старой штукатурки и кирпичей располагались строго с южной стороны каждого корпуса, у прочих стен было чисто. Кирпичей, впрочем, было мало, больше досок да кое- где изломанная мебель, старый тюфяк, обломки пластмассовой люстры — следы того, что здание «В» когда- то было отведено под коммунальные квартиры.

Задумавшись, он не заметил, как снова остался один. Спохватился, вышел вслед за всеми в коридор — комиссия стояла у лестничной площадки. Слышался вежливый разговор, который они вели тихими равнодушными голосами.

— Ну что, по офисам? — весело спросил Зубков у дожидавшегося его с ключами коммунальщика. Они виделись раньше, но все, что архитектор помнил об этом простоватом на вид, но очень дошлом человечке—это то, что он в шутку называл себя «эксплуататором зданий».

— Сейчас, Дмитрия Дмитриевича дождемся, — кивнул тот.

— А где он?

— На пятый этаж зачем-то пошел.

Кой черт дернуло архитектора пойти разыскивать Соседова, он и сам впоследствии не мог объяснить. Возможно, любопытство. А может, он больше всех торопился вернуться в знакомую уютную контору... Как бы то ни было, повиновавшись этому неожиданному импульсу, он стал основным свидетелем случившегося.

На пятом этаже лестница выходила в небольшой, в три окна, холл, служивший некогда красным уголком или чем-то наподобие. Представителя «Палаты-999» Зубков увидел сразу же, едва ступив на последнюю ступеньку. Зрелище это заставило его вытаращить глаза и затаить дыхание. Дмитрий Дмитриевич Соседов смотрел на архитектора снаружи через крайнее справа окно, держась за перила длинного балкона. Он стоял не просто с внешней стороны окна — он был за перилами балкона, лицом к зданию. Выражение этого лица поразило Зубкова смесью ужаса и удивления, которые были на нем написаны. Соседов перевел изумленный взгляд на свои вцепившиеся в ограждение балкона руки — и вдруг разжал их, оттолкнувшись ногами, и скрылся из виду, коротко, сдавленно вскрикнув.

Зубков тоже ахнул, бросившись к окну. К нему с четвертого этажа побежал расторопный Дюжев — вовремя, словно для того чтобы засвидетельствовать потом следственным органам, что невзрачный архитектор не сбрасывал с балкона высокого, крепкого и спортивного Дмитрия Дмитриевича. Удар тела о землю был тихим, но не то что бы глухим, а растянуто-хрустящим, и когда Зубков выбежал на балкон, он увидел, в чем была причина такого звука. Шагах в четырех от дома из кучи строительного мусора торчала вертикально вверх расщепленная по диагонали полутораметровая доска. Соседов упал спиной прямо на нее, и теперь зловещий, длинный и зазубренный кол торчал из середины его туловища, дважды пробив и вспучив на животе импортную куртку. Архитектор закричал теперь уже в полный голос, потому что глядя на эти конвульсивно дергавшиеся конечности и невероятно длинный окровавленный обломок доски, торчавший из человеческого тела, невозможно было удержаться от крика.

После новогодних праздников самочувствие у капитана ФСБ Ларькина ещё несколько дней оставалось неважным. Хотя в общем Виталий был уравновешенным сангвиником — пусть даже несколько хроническим оптимистом. Вывести его, прошедшего не одну спецподготовку, из себя было практически невозможно. Никакие жизненные невзгоды не могли бы довести его до состояния подавленной мрачности и мизантропии. Но все же последние события в их группе вызывали даже у него ощущение неловкости и неудобства.

Группа по Расследованию Аномальных Ситуаций, занимавшая небольшой особняк в Хлебниковом переулке, была слишком мала, чтобы даже не очень большие конфликты и недоразумения проходили в ней бесследно, не сказываясь на работе. А нынешней зимой в ГРАСе развернулись прямо-таки мексиканские страсти, грозившие парализовать подразделение полностью.

...Виталий взглянул на часы, выключил электронный микроскоп, убрал препараты и направился к двери лаборатории, на ходу снимая белый халат. Его медико- биохимическая лаборатория была неплохо оснащена, и у выхода он ещё раз с удовольствием окинул взглядом стоявшие на тумбочках и подставках вдоль стен ряды колб и пробирок с реактивами, приборы, центрифуги, морозильники, печи и термостаты. Однако настало время с научных высот спускаться к грубой прозе. Сегодня майор Борисов назначил его дежурным по кухне, и пора было приготовить оголодавшим коллегам что-нибудь поесть. А Ларькин опять увлекся обработкой летних данных, и времени на приготовление обеда оставалось совсем немного. Наверное, придется опять распечатать сухой паек и нарубить бутербродов с ветчиной и с красной икрой. «Ланч в европейском стиле. Сытно и полезно, это я вам как врач говорю», — мысленно отрепетировал Виталий оправдательную фразу и пошел в компьютерный центр заручиться санкцией на облегченный обед у главного привереды и ворчуна Илюшки Большакова.

Возможно, Ларькина влекло в «бункер», как называл свое обиталище Большаков, и неосознанное желание помириться, как-нибудь восстановить дружеские отношения с программистом. В последнее время отношения эти были, мягко говоря, напряженными. И все из-за Рубцовой.

Когда Виталий начинал думать и вспоминать, как они дошли до такой жизни, служба в ГРАСе представлялась ему разделенной на два отрезка, отличавшиеся друг от друга, как две разные судьбы. Или как две книги, написанные в разных жанрах. До прошедшего лета их маленькое сверхзасекреченное подразделение тоже постоянно имело дело с неопознанными и необъяснимыми явлениями. «Летающие тарелочки» и последствия их приземлений, полтергейст и переселения душ, необычные монстры-мутанты и прочие результаты техногенного воздействия на живую природу, вплоть до самого человека включительно. Все это был их профиль.

Но до поры до времени чудеса происходили где-то далеко, во внешнем мире, словно за бортом корабля, команда которого оставалась в кругу обычных явлений, крепких нервов и здоровой психики. Разве что Илья время от времени щеголял своим даром провидения, который тоже, впрочем, на обыденном уровне можно было подогнать под определение «интуиция» — слово, ничего не значащее, но успокаивающее.