Читаем Камень. Книга 10 онлайн бесплатно

— Молись на моего деда Николая! Это он попросил тебя не кончать.

В голосе русского колдуна, действительно владеющего стихиями и обладающего чудовищным по крепости доспехом, не слышалось и намека на раздражение, а сквозило ничем не прикрытое презрение, смешанное с равнодушием. Именно таким тоном разговаривал сам Филипп с теми, кому был вынесен смертный приговор, но король к этому тону стал прибегать только в зрелом возрасте, много повидав и много пережив, набравшись в достатке здорового цинизма. А вот где подобного опыта успел набраться молодой человек, которому не исполнилось еще и восемнадцати лет, оставалось загадкой…

Алексей схватил Филиппа за шиворот пиджака и куда-то потащил.

— А еще ты мне расскажешь, что за игры разума тут устроил с помощью стихий. Слышишь, Филипп? — Романов тряхнул его.

— Это тайна рода, — простонал король от боли, становившейся все сильнее и сильнее.

— Да мне наплевать! — молодой человек опять тряхнул его, и испанец закусил нижнюю губу. — Должок за тобой, твое величество. А я далеко не такой великодушный, как мой царственный дедушка. И еще, Филипп… О своих ощущениях во время нашей с тобой дуэли ты будешь молчать, даже родичам ничего не скажешь. Понял, что я имею в виду?

«Так это мне не померещилось! — король на некоторое время забыл про боль. — Но это же невозможно!..»

Внезапно Романов остановился и пнул Филиппа по правой ноге:

— Не слышу ответа, курва!

Боль от удара по сломанной конечности сменилась внезапно пришедшим страхом, практически мгновенно переросшим в УЖАС! Этот ужас был сродни первобытному, он быстро наполнил сознание испанца, заставив дрожать всем изломанным телом:

— Буду молчать! — прохрипел он, согласный в этот момент уже на все, даже на легкую смерть, и преданно уставился в глаза своему мучителю.

— Фу-у-у… — поморщился Романов.

Ужас постепенно сошел на нет, и молодой человек выдал на русском длинную непонятную фразу явно ругательного содержания, а потом вернулся на французский:

— Филипп, а ты молодец! Предусмотрительно темные штаны на дуэль надел… как чувствовал… — Рывок, и Романов поволок его дальше. — Как же воняет! Позорище какое! — молодой человек закашлялся. — Филипп, с твоего позволения я продолжу. Развяжешь язык, я сначала твоих родичей по одному начну кончать, заколебешься их хоронить… а потом и тобой займусь. Веришь?

— Верю! — опять прохрипел король, который и не сомневался, что этот бездушный монстр с легкостью выполнит все озвученное.

— А чтобы у тебя вредных иллюзий не возникало, — продолжал Романов, — ты вспомни мой последний разговор с господином Сфорца, свидетелем которого ты был совсем недавно, проанализируй на досуге реакцию святого отца и поблагодари даже не меня, а моего деда Николая за то, что род Савойских вообще до сегодняшнего дня дожил. Не слышу благодарности?!

— Спасибо…

— Вот молодец! Дедушке я твою искреннюю благодарность обязательно передам. И последнее, Филипп. Не вздумай возвращаться к себе в Мадрид, а лечись во Франции… Скажем, где-нибудь недалеко от Монако, а я тебя буду навещать, — Романов ухмыльнулся. — Апельсины принесу с конфетами, соки с трубочкой, котлетки на пару, подгузники… Если все-таки решишь уехать… с Изабеллой что-нибудь обязательно случится. Что надо ответить?

— Останусь…

— Умнеешь на глазах, твое величество! — Романов опять ухмыльнулся. — В который раз убеждаюсь, что вам, аристократам оху@вшим, сразу надо руки с ногами ломать, родичей ваших раком ставить и только потом разговаривать. Да и то… — Молодой человек сплюнул. — Как же мне это все надоело, твое величество, ты бы знал! А что делать? Долг перед родиной и родом — он такой…

Уже в кузове квадроцикла, когда молодой человек двинулся вперед, Филипп, несмотря на вернувшуюся боль, с облегчением выдохнул, позволил себя быстро осмотреть и, не обращая внимания на возившихся со шприцами медиков, вслух проклял тот день, когда Виндзоры дали согласие на брак Изабеллы и Георга…

Первыми меня у шатров, естественно, встречали довольные Романовы. Обнявшись с ними со всеми, даже с бабкой, попал в объятия князя Пожарского, после которого меня перекрестил Святослав. С Прохором, Ванюшей, Владимиром Ивановичем, Алексеем Петровичем и всей нашей молодежью пообщаться не успел — ко мне уже спешили возбужденные царственные особы с наследниками, которые до этого ожидали в стороне.

— Алексей! — Улыбающийся король Франции распахнул объятия. — Дай я тебя поздравлю с такой убедительной победой! Ты сполна рассчитался за нашу общую обиду!

Обнимашки, впрочем, закончились довольно скоро — меня бесцеремонно развернули и продемонстрировали окружающим:

— Герой! — важно вещал Людовик. — Кроме того, герой, проявивший благородство и милосердие к врагу!

— Государь, — «засмущался» я, — не было там никакого благородства и милосердия, я просто выполнял приказ царственного деда… — И, воспользовавшись появившимся недоумением на лицах царственных особ, озвучил очередную дедовскую «заготовку»: — Так-то я бы Филиппа обязательно убил, за Ибицу он это вполне заслужил.

— Все равно герой! — нашелся Людовик и приобнял меня за плечи.

Царственные особы с наследниками продолжили дружно кивать и улыбаться, всем своим видом демонстрируя, что уж они-то в подобной ситуации тоже не стали бы сдерживаться, и я решил их «добить»:

— Государь, а что с обещанными черепами тех пятерых, напавших на нас в Сен-Тропе? Без них моя коллекция будет неполной.

Спрашивал я достаточно громко, и меня услышали все «заинтересованные» лица, в том числе и Романовы, стоявшие за моей спиной.

Под взглядами присутствующих продолжавший улыбаться король Франции ощутимо напрягся, прижал меня к себе еще сильнее и не очень естественно хохотнул:

— Все готово, Алексей, завтра тебе собирался вручать. Уверен, подарочная упаковка… презентов тебя не разочарует!

— Спасибо, государь! — я растянул рот в улыбке.

Среди напрягшихся представителей правящих родов наметилось движение, и вперед из второго ряда вышел дедушка Донни:

— Внучок, — американец был внешне серьезен, но моя чуйка свидетельствовала, что старик опять решил пошутить, — не мое дело лезть в твои личные увлечения… В конце концов, каждый волен сам определять, что ему коллекционировать: марки, там, машины, произведения искусства или женщин… Скажи мне одно: остальные экземпляры из твоей коллекции при жизни на плечах носили достойные враги?

— Более чем, дедушка Дон, — обозначил я поклон.

— Хвала Господу нашему! — С «облегчением» выдохнул он и перекрестился. — Может, и мне коллекционированием чего-то подобного заняться, а то скальпы мне изрядно приелись… — И без перехода: — Внучок, а я вообще-то разочарован исходом дуэли, и вам, Романовым, придется это изо всех сил исправлять!

— Дедушка Дон?! — я изобразил непонимание, а чуйка снова подсказывала, что сейчас последует очередная шутейка.

— Смотри сам, — старик нахмурился, — сначала мы с сыном планировали хорошенько отметить твою победу в Монако, а через несколько дней собирались отправиться в Мадрид на похороны Филиппа, тоже хорошенько погулять в нашей достойной компании, — он мотнул головой себе за спину. — Сейчас же, благодаря твоему благородству и милосердию, наш общий, — американец опять кивнул назад, — визит в Испанию отложился на неопределенный срок. Следовательно, Романовы должны устроить нам не один банкет, а целую развлекательную программу на Лазурном берегу. — Донни сначала подмигнул стоявшим за мной Романовым, а потом обернулся: — Братья, я прав?

Одобрительный гул был ему ответом.

Твою бога душу мать! Царственный дед молчит! И что мне отвечать?

— Уверен, дедушка Дон, мои старшие родичи что-нибудь обязательно придумают, — я опять обозначил поклон.

— Не сомневаюсь, — важно кивнул американец, а у меня появилось стойкое ощущение, что без деда Николая тут тоже не обошлось. — Братья, давайте уже отпустим нашего молодого героя и чуть позже выскажем все, что о нем думаем?

И под очередной одобрительный гул я кланяюсь, «вырываюсь» из объятий короля Франции и иду к молодежи.

На последовавшие поздравления с победой, восхищение моими боевыми навыками и проявленным милосердием отвечал вежливо, постоянно ожидая от друзей вопросов по поводу тех «психоделических» исполнений Филиппа со стихиями, однако соответствующих вопросов так и не последовало. Мне уже стало казаться, что со стороны никто так ничего и не заметил, пока импортные принцы с принцессами после объявления королем Франции начала банкета не отправились к своим старшим родичам, а стоящий рядом братец Александр не зашептал:

— Леха, а чего там Филиппок со стихиями вытворял? Тут многие всполошились, даже наши старшие родичи…

— Потом расскажу, — мысленно выдохнул я.

— Точно расскажешь? — Это был уже Николай, стоящий с другой стороны.

— Точно, — хмыкнул я. — Сначала только царственному дедушке доложиться надо.

— А он все опять засекретит, — буркнул Коля.

Он говорил что-то еще, но тут все подняли бокалы в мою честь, и пришлось мне улыбаться, кланяться и благодарить за очередные теплые слова.

Где-то через час присутствующие «успокоились», разбрелись по компаниям, и меня наконец оставили в относительном покое. Молодежь вскоре тоже собралась вместе и потребовала от меня «отдельного банкета», желательно не в ставшем надоедать Монако. К варианту посещения очередного ресторана в Ницце с дальнейшим походом в ночной клуб молодые люди отнеслись со скепсисом, от предложения перелета в Рим меня натуральным образом перекосило так, что оба Медичи быстро отозвали свое предложение, а вот идея Стефании смотаться на сутки в Париж вызвала полное «единение в рядах», особенно со стороны наших девушек.

— Лешенька, — просяще улыбалась Демидова, — ты же дашь нам возможность посетить модные магазины, перед тем как мы окунемся в ночную жизнь французской столицы?

— В таком случае надо будет царственную бабушку с собой взять, — улыбался я в ответ. — Она нам всем не простит, если с нами не поедет.

Против такой «мощной» кандидатуры вслух возражать, понятно, никто не решился, однако лица всех без исключения присутствующих девушек демонстрировали такое разочарование, что пришлось «сдавать назад»:

— Хотя, если полетим только на сутки, бабушка сама откажется — визиты на высшем уровне, особенно когда старшие Бурбоны находятся в Монако, так не проходят.

— Именно! — важно кивнула Евгения, а остальные девушки заулыбались. Демидова же тем временем повернулась к Бурбон. — Стефания, а хотя бы примерная программа посещения Парижа у тебя в голове уже сложилась? — Все, мы нашим красавицам уже неинтересны, и слава богу.

Молодые люди тоже между собой стали обсуждать визит в столицу Франции, а экспертом выступил Джузеппе:

— Суток, конечно, нам будет маловато, — вещал многоопытный итальянец, — но при должном подходе и учитывая желание наших красавиц устроить себе шоппинг, мы с вами сможем посмотреть очень и очень многое…

Еще через какое-то время, когда обсуждение визита в Париж между молодыми людьми закончилось, Умберто Медичи отозвал меня в сторонку, а еще через тридцать секунд к нам присоединился Джузи с каким-то глянцевым журналом в руках.

— Алекс, посмотри…

Младший Медичи протянул мне журнал, оказавшийся проспектом итальянской верфи Baglietto с рекламным изображением одного-единственного ее продукта — красивой белоснежной яхты.

Первым моим желанием было заявить братьям, что больше я рекламой заниматься не хочу, но, сдержав себя, из вежливости продолжил листать проспект. Так, длина восемьдесят метров, ширина четырнадцать с половиной, осадка четыре метра, максимальная скорость девятнадцать узлов, на шестнадцать гостей предусмотрены восемь кают. Роскошный интерьер, выдержанный в светло-коричневых тонах под цвет тиковой палубы, впечатлял своей гармоничностью и продуманностью, даже бассейн наличествовал вместе с вертолетной площадкой. Не меньшее впечатление производило и количество членов экипажа, требовавшихся для обслуживания всего этого пафоса, — целых тридцать два человека!

— Великолепная игрушка! — Я протянул проспект Джузеппе. — Очень красивая.

Братья переглянулись, и старший кивнул:

— Действительно, очень красивая яхта, спецзаказ, дизайн согласовывали с Савойскими — эта игрушка должна была пойти Изабелле в приданое, но, как ты понимаешь…

Меня начали терзать смутные сомнения…

— Алекс, — продолжил Умберто, — Савойские отказались от полного выкупа яхты, но солидный задаток остался у нас… Вот мы и подумали, что ты захочешь приобрести эту игрушку на память по очень хорошей цене…

— Сколько? — хмыкнул я, с удивлением понимания, что мне действительно этого хочется.

Доминируй, властвуй, унижай! Твою же!.. Докатился ты, Алексей! Вошел во вкус! Еще немного, и старшие родичи будут просто на тебя молиться!

— Шестьдесят пять миллионов рублей, — братья оживились, а Джузи добавил: — Алекс, ты не пожалеешь! Оборудование и интерьер на высшем уровне! Никаких гербов! Даже названия у яхты нет!

— Пять миллионов оставили на торг? — опять хмыкнул я.

— Чуть меньше, — улыбался Умберто, — но лично для тебя пусть будет шестьдесят миллионов.

— И яхту надо перегнать в Сочи вашими силами, — я протянул старшему Медичи руку. — И мне нравится в качестве названия для яхты «Виктория».

— Пусть будет «Виктория», — Умберто пожал мою руку.

Когда я обменялся рукопожатием с Джузеппе, довольные итальянцы в один голос заявили:

— Алекс, поздравляем с хорошим приобретением!

— Рад помочь! — не остался в долгу я.

Наша сделка не осталась незамеченной остальными молодыми людьми, и когда мы к ним вернулись, проспект с фотографиями яхты пошел по рукам.

— Леха, — Николай просто горел энтузиазмом, — теперь у нас появился законный повод почаще мотаться в Сочи! У нас теперь на Черном море будет собственная суперяхта!

— Не совсем так, Коля, — улыбался я. — Пойдемте, сейчас сами все поймете. — И указал в сторону старших родичей.

Романовы, стоявшие в обществе представителей дружественных правящих родов, наше приближение заметили, так что мне не пришлось ждать подходящего момента, чтобы вклиниться в разговор.

— Алексей, вы что-то хотели? — дед Николай обозначил улыбку.

— Да, государь, — я протянул ему проспект с фотографиями. — Я тут яхту по случаю купил. — И озвучил «причину» покупки.

— Действительно, памятное приобретение, — важно кивнул император, и его поддержали все остальные присутствующие. — Одобряю.

— Государь, — «засмущался» я, — мне бы, в свою очередь, хотелось подарить «Викторию» — так я яхту назвал — князю Пожарскому. Ты же не будешь против?

Все взгляды переместились на упомянутого князя, который продолжал стоять с благожелательным выражением лица и никак своей реакции не показывал.

— А не жалко такой красоты, Алексей? — император потряс проспектом.

— Для деда Михаила ничего не жалко, государь, — продолжал «смущаться» я.

Хитро улыбнувшийся дед Николай на это заявил:

— Могу только поддержать тебя в этом прекрасном начинании! — он повернулся к князю. — Михаил, подойди, — а когда тот приблизился, продолжил: — Принимай подарок от внука! — И вручил тому проспект.

Дед Михаил наконец позволил себе изобразить на лице соответствующий моменту восторг, а когда мы с ним обнимались, старик не преминул тихонько высказаться:

— Лешка, подлец, да я же на содержании этой яхты разорюсь!