Читаем Камелот (СИ) онлайн бесплатно

***

Почему Он захотел именно Рим и именно гладиатора? Откуда выплыли такие странные ассоциации и видения? Кто ж знает, кто ж знает.

Человек молчал. Человек управлял коляской с ручным приводом, уверенно разворачивался и отъезжал на некоторое расстояние, стараясь встать спиной.

Тип его, если так можно сказать, транспорта выдавал в хозяине активного человека. Одинокого человека.

Потому что ручное управление, потому что сумка-рюкзачок, наполнена всем необходимым.

Потому что с человеком никогда никого рядом не было.

На попытки заговорить с ним, человек хмыкал из-под опущенного капюшона и заправлял выбившуюся челку. Светлую длинную челку. Прятался, уходил в себя, ускользал, но … молчанием своим звал, приглашал, манил.

ОН не мог понять этого феномена. Впервые после третьего класса школы, когда ОН с детской наивностью пытался очаровать самую красивую и популярную одноклассницу и получал лишь холод и презрение, ОН ощутил себя в роли старого тарана, идущего на приступ одинокого донжона, оставшегося от крепости.

И тогда само собой вырвалось.

— Гопломах, мурмиллон или димахер? Гаста или пугио? Махайра или гладий? – нет, ОН не ожидал начала диалога.

ОН высказал свои мысли, свою фантазию.

И снова хмык из-под капюшона. И молчание. Долгое. Когда сидящий заговорил, ОН даже вздрогнул.

— Димахер, но с гладиусами. Можно копье. Но не сеть и не трезубец. И, думается, без кольчуги.

— Вам знакомы эти слова?

Молчание.

— А… вы зачитывались в детстве Рафаэлло Джованьоли?

Молчание.

Последняя попытка.

— Вы управлялись со всем этим… когда-то. Прошу прощения.

— Да. Нет. Нет.

И коляска развернулась, незнакомец растаял в тумане за поворотом.

ОН поймал себя на ощущении, что прислушивается не скрипят ли колеса и ремни, ровно ли едет и мягки ли рессоры.

Дома на листе красовались к ночи строки:

«Ланиста опять орал на кого-то, переходя на истеричный фальцет. Это выдавало высшую степень негодования и злобы. Кто-то подвел его на арене, и все ставки полетели в Тартар. Стало быть к ночи будет пьянка в покоях хозяина и надсмотрщиков и показательная порка в подвале, там, где в камерах ютились рабы-гладиаторы.»

***

Она поджала губы и так тонкие. Опустила голову и исподлобья настороженно глядела. Как только ОН поворачивался к женщине, та делала вид, что сосредоточенно поправляет шарф или разглаживает невидимые складки на пальто.

Теперь ждал не ОН.

Ждали его.

Ждали так, что раз от раза менялся шарфик, подводились губы помадой, а на третью встречу донесся тонкий аромат цветочных духов.

В первый раз, поняв, что ее разглядывают, женщина сжалась, сцепила руки на коленях, приготовившись к неприятному, но неизбежному. И раз за разом по капле оттаивала.

Сама разглядывала, наблюдала. Как птица на ветке. По полшага, по полжеста подпуская к себе поближе.

— Погода? О, да… не говорите.

— Туманы по утрам это к заморозкам…

— У стариков ломит суставы, а ведь в их возрасте кости ломкие как вот… вот эти листья.

— Что? Да, да, листья. Что по весне гибкие, влажные, мягкие, но сильные. А по осени набирают желтизны и ржавчины и твердеют, засыхают. Даже дожди не размачивают их и не возвращают упругость.

— Ломаются…ах, вот так прямо меж пальцами… и старики ломаются… между сменами погоды и от…- женщина скороговоркой, боясь показаться неуместной, прошептала – от погоды и одиночества. Листья больше не нужны деревьям, а старые люди больше не нужны никому.

Пара фраз. О погоде. О тумане. О времени года. Чуть извиняющимся тоном. Торопливо.

Это выдавало одновременно желание диалога и страх отказа.

Желание-не желание. Качели.

Однажды спина выпрямилась, плечи развернулись. Руки крыльями взмахнули. Луч холодеющего осеннего солнца блеснул в волосах. Женщина рассмеялась. Переливчато колокольчиком. Негромко, но неожиданно кокетливо.

И Он увидел королеву.

Застеснялся открытия своего, засобирался, засуетился, почти бегом побежал прочь. В груди екало и сжималось тоскливое, обидное и рассерженное одновременно: почему, зачем, откуда?

Королева.

И слилось, соединилось « с гладиусами … и думается без кольчуги».

Конечно, без кольчуги! Но с клеймором! Плевать, что это оружие скоттов!

В сверкающих латах, без шлема, чтоб по спине полоскались светлые космы и солнце играло в них и отражалось на поверхности лат.

Королева и верный рыцарь. Чтоб не прятать взгляд, не поджимать губы и не сдерживаться ни в смехе заливистом, ни в слезах горьких!

Чтоб спина прямая, потому что подол котта в пол, потому что расширяющиеся к запястьям рукава, ниспадают по подолу, потому что гебинде поднимает подбородок и скрывает голову и плечи. Потому что корона-обруч. Взгляд прямо и вперед. Полупрозрачные рукава парят за спиной как крылья.

Королева плывет.

Придя домой, Он залпом выпил остатки уже теплого и оттого противного вина. Не любил теплое, не следовал рекомендациям эстетов и сомелье. И зло заплакал.

Именно так!

Недвижимый, прикованный к инвалидной коляске – воин!

Во все времена!

Испуганная, казалось, сломленная – королева!

***

Запах. Мокрой земли, мха и прелой листвы.

Первое, что Агний стал ощущать это запахи. А потом обострился слух, уловил шелест широких листьев над головой, легкое потрескивание сухих веток, бульканье то ли родника, то ли мелкого ручья и пронзительное посвистывание птицы. Прямо над головой, над ухом. Звуки и запахи наполняли его и умиротворяли.

И тогда Агний попытался сделать первый вдох. Легкие, забитые гарью и пеплом отозвались резкой болью. Парень с силой приподнял себя и, согнувшись пополам, ухватившись за бока, разразился глухим, болезненным кашлем, сплевывая зеленовато-бурую слизь.

Глаза слезились и не хотели открываться.

Переведя дыхание, Агний упал на землю, почувствовав, как отдались в позвонках камешки и ветки, что попали под спину.

Он горел, он сам захотел сгореть. Инстинкт самосохранения был послан в Тартар. Где теперь он сам неизвестно. Может, в том самом Тартаре. И журчит тут неподалеку не лесной ручеек, а печальная Лета…

Рядом что-то заворочалось и, Агний замер, напрягся и, осторожно приоткрыв один глаз, скосился в сторону звуков.

Взгляд наткнулся на закопченные лохмы, свалявшиеся и скрывавшие ту, что тихо ворочалась и постанывала.

Боги! Боги! Боги!

Он понял кто он и кто рядом с ним! Елин! Это она…

Они не умерли же!

Фыркнув от удовольствия, Агний завалился рядом с девушкой и облапив ее со спины, нарыл в лохмах ушко, легонько подул на вьющиеся на виске короткие локоны .

— Мы не умерли же.. живые же мы…

— Мы сгорели? - прохрипела девка и натужно зашлась кашлем.

Агний хмыкнул.

— Горели, горели, да вот, видно и не сгорели. Подкоптились малость, - он широко улыбнулся. -Знать бы где мы теперь?

Осмотрел еще раз, не церемонясь, Елин на предмет ран или ожегов. Всё хорошо. И она хороша. Осмотрел себя, смешно поворачиваясь и пытаясь и со спины себя рассмотреть. Провел рукой по подбородку и, нащупав жиденькую бородку, сделал удивленные глаза, а проведя рукой по боку и плечу, не обнаружил не только шрамов, но и татуировки.

— Вот те раз! Я ли это?

Совсем не жарко было, совсем. Воздух наполненный ароматами леса был прохладен и прозрачен. Подумалось, к вечеру и приморозит.

Девка мелко подрагивала и от холода и от волнения. Это не укрылось от Агния. Он и сам чувствовал прохладу...

— Как думаешь, где мы? Есть тут люди-то? Или только звери дикие?

Натура, ох уж эта натура его. Даже в такой ситуации он умудрялся довольно жмурится, вдыхая полной грудью лесные ароматы, шутить. Но голова была ясная, мысли четко выстраивались: жилье, люди, одежда, еда.

Именно в таком порядке. И именно тайком. Голый зад, почему-то ему так показалось, здесь никого не обрадует.

Он поманил Елин за собой и стал пробираться одним ему ведомым путем.

— Идем, идем, я запахи-то чую как пес. Вон в той стороне, чуешь, дымком несет? Значит, люди, - он уговаривал и успокаивал, уводя по лесным тропинкам девушку, - А где люди, там и еда и одежда. Мы безоружные - это плохо же... но... и хорошо же, да?

Словно задумчивая девушка могла ему сейчас что-то подсказать или поспорить с ним.

Она и с самой собой сейчас не спорила.

Наготы не испугалась. Что ж он ее такой не видел ни разу? Холодно, но поправимо. Тоже ж не впервой ей по лесам стынуть.

Слишком торопился, подпрыгивал, скакал и, казалось, приплясывал Агний. Наслаждался жизнью и лесом. Как малое дитя - подумала Елин. Огромный сильный умелый воин и только что не мурлычит.

Губы растянулись в невольной улыбке. Елин почувствовала себя старше на полжизни этого гладиатора. На целую жизнь. Не мамой его, но скорее бабушкой.

Что знает и понимает этот мальчишка в лесных чащах и людских нравах у крестьян? Он, не выходивший ни разу из лудия своего никуда, кроме арены?!

Как огонь разжечь и сохранить и утаить от проходящих чужих? Как ловушек и предупреждалок наставить на ночь, что бы услышать крадущихся и зверя дикого и татя лихого? Осмотрел он ее, как же. А у самого на ползадницы волдырь растет, скоро и в кусты сесть по нужде не сможет.

Их внесло на поляну у узкой просеки. Колея дороги уходила в противоположную сторону, за дом. Дом. Хм... Хижина кое как сложенная и наспех закрепленная, дверь из прутов и низкое окно полузатянутое бычьим пузырем. В таких хижинах и рабы не жили в Риме. Печи во дворе не было, значит, топится по-черному изнутри. На косой подпорке висело тряпье.

Елин согнувшись, рванула к тряпкам, схватила в охапку, не разглядывая, и бегом, спотыкаясь, цепляясь за бодылья, вернулась к Агнию.

Хоть убей, но Агний не мог припомнить, чтобы носил вот такие штаны. Что носил вообще хоть когда-то штаны. Нелепые, широкие, жестковатые портки, какие он видел, конечно, на рабах, только привезенных издалека. Что ж такое, а? Значит, это не его дом?

— Знакомые места чтоль? - спросил к слову и не надеясь на положительный ответ.

Оглядевшись, заприметил низкое окошко, совсем у земли, жестом приказал Елин оставаться на месте. Крадучись, как можно неслышнее и осторожнее, пробрался к постройкам, заглянул в окно и только тогда махнул рукой девушке.

Подтянув широковатые в талии портки, прихватил вилы и с ними в одной руке пробрался во двор, когда у опушки поднялась пыль столбом из-под копыт коней. Кто и сколько и куда было неясно, но бежать было тоже уже поздно.

Единственное, что успел сделать Агний, это подхватить Елин, прижать к себе, прикрывая своим телом от непрошенных гостей.

Гости, действительно были не ко двору.

Боевые кони с нарядными, убранными бахромой сбруями, на конях восседали воины в полном облачении: кольчуги, латы, даже поножи и наколенники, за спинами угрожающе просматривались копья, притороченные к седлам, а на перевязи у каждого тяжело покачивался длинный меч.

Две фигуры посреди двора были почти моментально окружены и в клубах пыли и лязганье оружия выглядели маленькими и жалкими.

Если бы не вилы в руках Агния. Приняв стойку гладиатора, он медленно поворачивался вкруг себя, в одной руке чуть прижав к бедру, держал вилы, а другой заслонял, спрятавшуюся у него за спиной девушку.

— Сэр, сэр рыцарь, мы прибыли за Вами. Позвольте помочь Вам, сэр, - немного гнусавый говор одного из всадников прорезался сквозь пыль, ржание и грохот. - Опустите...ээ..оружие, сэр. Вы не узнали меня? Я - Гавейн, а это мой брат Гарет.

Тот, кого только что нарекли Гаретом, спрыгнул с коня и бросился к Елин. Разворот, кажущийся легким, чуть заметный удар концом древка вил...умелый удар в солнечное сплетение, и рыцарь не успев притронуться к девке, уже лежал в пыли.

— Сэр Ланселот, Ланс, прекрати! - еще один рыцарь спешившись и протянув обе руки вверх, показывая что не вооружен, сделал несколько шагов к Агнию.

Что? Кто? Какой Ланселот?!

Он Ланселот?!Что-то они переборщили со смертью, видимо. Совсем перестарались. Попали невесть куда, их называют чужими именами, преклоняют колена.

Ну, хоть одна радость, тут они не рабы. А кто?

***

Длинная рубаха, прямая, грубая с широкими рукавами, висела мешком на Елин. Даже котт одеть не успела девушка. Одежда знакомая, почти такая, как носили в ее деревне. Холст и шерсть, окрашенные в темные блеклые цвета - признак низшего сословия. Поэтому показалось странным, что перед Елин какой-то явно знатный человек преклоняет колени.

Вооружены то всадники основательно. Похоже на легионеров, но мечи длиннее,

балтеусов и калиг на воинах не было, как на солдатах, знакомых Елин. Крест накрест затянутый пояс-балтеус, простые боты-калиги, короткий широкий меч гладий - совсем ничего нет.

Да и овальные щиты этих чужаков Скутумом назвать было нельзя.

Одно неизменно: у каждого в руке меч, а за седлом приторочено копье. Как и у римлян.

Серьезные, суровые, а перед девкой оторопели, преклонились, трепещут.

Агний извернулся и сбил с ног подошедшего. Остальные же не бросились защищать, а заговорили. Почти разом, удивленно, просительно. По-дружески.

Тревога, тревога, тревога!

За кого их приняли?

На римских матрон Елин и в лучшие времена не походила ж...

И тут откуда-то изнутри, теплой волной поднялось, расправилось, заколыхалось ореолом вкруг головы да по плечам окутало необычное чувство. Отразилось от выражения почтения и восхищения в глазах и позах воинов. Задрожало амальгамой, в которой увидела Елин себя со стороны.

***

Агний же отметил плавные царственные движения девушки, поворот головы, поданную руку, и говорило все это о том, что ей, все-таки, здесь не всё чуждо.

Агний на мгновение расслабился и прикрыл глаза.

«Ну, давай, пойми, прими, ты можешь»…

Словно молитву, он повторил эти слова несколько раз скороговоркой. Открыл глаза и уставился на картину, от которой и похолодело все внутри одновременно и что-то встало на свои места.

Воины спешились и преклонили колени перед Елин, упорно величая ее королевой Гвиневерой.

Как его там назвали? Ланселот?

Воин, что представился Гавейном, подошел к теперь уж Ланселоту и похлопал его по плечу. «Ты смог спасти нашу королеву, ты заслужил похвалу Артура»

Че-е-его?! Пусть будет так, ладно. Конечно, спас. Конечно.

Королева, значит. Ага…

Агний-Ланселот еще раз оглянулся на Елин-Гвиневеру, что похоже начинала чувствовать себя как рыба в воде. От забитой и запуганной рабыни не осталось и следа.

Ну, а он-то? Он воин, гладиатор, что в этом мире будет ему не по душе-то?

Судя по улыбкам и облегченным вздохам, мужики были рады и им двоим и сложившимся обстоятельствам.

Кто-то протиснулся поближе и предстал перед Ланселотом, кстати, Агний уже про себя сократил это странное имя, Ланс. Вот так.

Перед ним стоял нервный, видимо, знатный вельможа, осматривал Ланса с головы до ног и с ног до головы, не встречаясь с рыцарем взглядом.

Кто-то окликнул: «Кей, проводи леди, дай ей своего коня!» И юркий вельможа растворился в толпе.

Ланс запоминал имена, лица, внимательно следил за тем, как каждый из окруживших их воинов относится к девке и к нему.

Оружие, снаряжение, выправка, следы сражений на небритых мордах, у большинства сальные свалявшиеся лохмы или уродливо остриженные кружком прически.

— Чего не признал то, Ланселот? Праппоры ведь видны издалека?

Праппоры...ну, конечно, это здесь так отличительные флажки выглядят? Ну-ну... узнать...