Читаем Камелефата онлайн бесплатно

Из-за высоких деревьев акажу[1] выглянуло утреннее солнце, залив золотистыми лучами землю. Но как-то по-особому в то утро светило солнце над одной из деревень, скрытой в непроходимых джунглях побережья Гвинейского залива.

Это было довольно крупное селение, расположенное на холме. Хижины, квадратные или прямоугольные, крытые ветками папоротника или широкими листьями кувшинок, стояли группами, по принципу африканских семейных поселений[2], обнесенных общей высокой стеной да еще живой изгородью из колючего кустарника: по ночам приходилось опасаться не только страшных когтей льва, но и могучих клыков гиены, животного трусливого, однако весьма коварного и злобного. Кокосовые и масличные пальмы, а также вечнозеленые деревья кола, дающие тонизирующие орехи, во множестве росли по обочинам узеньких извилистых улочек, разбегающихся между усадьбами.

Так вот, именно в этой деревне солнце как будто запоздало явиться на небеса, потому что задолго до рассвета все население было уже на ногах. Повсюду царило необычайное оживление: юноши племени ашу́ку готовились к отправке в лесной лагерь, чтобы пройти обряд посвящения в младшую возрастную группу «дого́» — обязательный ритуал, благодаря которому молодые люди как бы преодолевают барьер; отделяющий их от взрослых, и становятся настоящими мужчинами, свободными думать и поступать, как им заблагорассудится. Обряд этот совершался примерно раз в шестнадцать лет.

…Итак, сборы в тот день начались с первыми петухами. Женщины наготовили еды и накормили мальчиков до отвала, потому что путь им предстоял неблизкий и трудный. А после завтрака на главной деревенской площади собралась огромная толпа людей, завороженно ожидающая момента отправки юношей в лес[3]. На специальном сиденье из золота в виде морды крокодила[4] важно восседал великий Вождь, отец племени. Это был высокий, крупный мужчина лет шестидесяти, облаченный в просторную и длинную рубаху-бубу из тонкого синего шелка, купленного у европейцев на побережье. На шее у Вождя красовалось длинное ожерелье из разноцветных стеклянных бусинок, а на запястьях — серебряные браслеты. Головной убор с золотыми пластинками по бокам венчал седую голову патриарха.

Рядом с ним сидели другие старейшины, тоже в богатых одеждах. В отдалении толпились отцы, матери и друзья тех, кто вот-вот должен был покинуть деревню. Там же находились и сами герои дня.

Наконец великий Вождь поднялся и торжественно заговорил:

— Дети мои, вскоре вы станете членами класса «дого». Вы пройдете обряд и получите мужские имена. Со всем вниманием отнеситесь к тому, чему вас будут учить. В теперешнем мире всякий разумный человек испытывает страх перед будущим. Мы же, африканцы, тем более. Но страх перед будущим вовсе не поможет нам спастись от возможной грядущей беды. Именно поэтому мы обязаны всегда быть готовы вовремя отразить любую угрожающую нам опасность.

Вождь ненадолго умолк. Хранила молчание и вся огромная толпа, мертвая тишина повисла над площадью. Каждый понимал, что значили слова Вождя. Мир на побережье Гвинейского залива стал очень уж ненадежен. Беспокойство воцарилось там с тех пор, как по морю приплыли в Африку белые люди и стали торговать людьми. Работорговля неумолимо ширилась и развивалась, потому что вожди некоторых африканских племен и даже цари некоторых государств, потеряв стыд, начали участвовать в позорных сделках с работорговцами. Они нападали на мелкие деревеньки, захватывали их жителей в плен и продавали в рабство белым.

Вождь племени ашуку заговорил вновь:

— Когда-нибудь наступит и наш черед, не жалея жизни, защищать собственную свободу, и главное в этой схватке — не отступить. А на вас я очень надеюсь, — сказал он и поглядел на тех, кому предстояло сегодня уйти в лес. — Идите же, дети мои, и учитесь смазывать ядом стрелы, метко стрелять из лука — готовьтесь защитить и себя, и нас.

Кончив говорить, Вождь дал сигнал к отправлению. Множество стрел взлетело ввысь — как салют в честь великого события. Залаяли собаки. Со слезами на глазах провожали своих сыновей матери — они гордились ими, но и тревожились. Сколько воды утечет, пока они снова увидят своих детей? Да и увидят ли?[5] Отцы, более мужественные, улыбались, вспоминая те далекие дни, когда сами покидали деревню, чтобы пройти посвящение в класс «дого».

По сплетенному из лиан мосту юноши легко перебрались через реку, огибавшую деревню, и скрылись вдали. Их было человек пятьдесят, всем по пятнадцать-шестнадцать лет, все высокие, сильные и красивые, как на подбор, все в коротеньких набедренных повязках и босиком. У каждого через плечо висели лук и колчан с новенькими стрелами. Юноши шли гуськом, почти в затылок друг другу, а впереди шагали старик жрец и двое взрослых мужчин лет тридцати пяти, которым предстояло опекать молодых ашуку и заниматься их обучением.

Уже много часов отряд шел по джунглям; солнечные лучи с трудом пробивались сквозь мощную листву огромных деревьев. Порой под ногами виднелась тропинка, порой приходилось прокладывать путь самим.

Без устали пели птицы, а вот юноши уже начинали уставать.

Когда солнце достигло зенита, маленький отряд остановился на берегу ручья. Троим мальчикам было поручено приготовить завтрак; огромный кабан, сраженный меткой стрелой, уже лежал, истекая кровью, на куче опавших листьев. Зверя быстро разделали боевыми длинными ножами, надели на палку с двумя острыми концами, и туша была готова для жарки. В работе участвовали все — у каждого был свой нож, неотъемлемая часть экипировки молодого воина ашуку. Такой нож вместе с ножнами был образцом замечательного мастерства бенинских ремесленников.

Кабана посыпали солью и перцем и зажарили на вертеле. В дополнение на углях испекли несколько клубней маниоки. Жаркое и куски маниоки, как на скатерти, разложили на банановых листьях. Первым к трапезе приступил старый жрец Апуша, за ним уселись и все остальные. С аппетитом поглощая нехитрую стряпню, все старались наесться не только досыта, но и впрок — после небольшой передышки предстоял еще долгий путь по Долине Дьявола. В этой долине всегда и происходила церемония посвящения в класс «дого», здесь молодые люди жили потом еще довольно долго, прежде чем вернуться в родную деревню.

Отдохнув, они снова двинулись в путь. К вечеру, когда красный диск солнца опустился в бескрайнее зеленое море джунглей, путники достигли наконец Долины Дьявола.

Это была довольно обширная котловина, окруженная такими крутыми склонами, что нередко попадавшие туда звери не могли выбраться назад. И лишь людям, благодаря их находчивости, удавалось не только спуститься в долину, но и выбраться оттуда. Впрочем, ценой немалых усилий.

Здесь будущие молодые воины ашуку проходили посвящение в первый мужской класс и обучались необходимому мастерству.

Погас свет дня, уступив место непроницаемой тьме. Юноши, собрав кучу хвороста и валежника, разожгли громадный костер, чтобы отогнать диких зверей, которые стали проявлять что-то уж слишком большой интерес к пришельцам.

В самом сердце долины, как раз там, где они разбили свой лагерь, возвышались гигантские деревья, их наполовину вылезшие из земли толстые корни образовывали что-то вроде пещер, вполне пригодных для ночлега. Юноши, поев жареных клубней иньяма, расстелили свои циновки в этих богом данных убежищах и улеглись спать.

Над джунглями повисла невероятная, пугающая тишина.

Многие уснули не сразу — слишком далеко был родной дом, слишком близко подступал дикий, враждебный лес. Те двое мужчин, что сопровождали мальчиков, думали о своих женах и детях. Их подопечные тоже не спали. Одни, погрузившись в воспоминания о матери, о теплой, уютной постели в материнской хижине, не могли сдержать слез: это были так называемые балованные дети. Другие, сжав кулаки, все же заставили себя уснуть: эти считались отчаянными, готовыми на все, но, увы, пока еще ни на что дельное не способными. И были те, кто думал лишь о словах, сказанных им на прощание Вождем. Они понимали, что предстоящая церемония — не наказание и не развлечение, и хотели быть достойными доверия Вождя. Эти мальчики еще не были посвящены в класс взрослых мужчин, но в душе они мужчинами уже стали. Апуша, глава всей экспедиции, разумеется, тоже входил в одну из перечисленных групп, ибо известно, что люди, старея, уподобляются детям душой, а порой и своими поступками.

Понемногу, забыв о своих тревогах и огорчениях, заснули все.

Утром ни крик петуха, ни ласковый голос матери не напомнил им, что пора вставать. Только вовсю распевали на ветвях пальм-карите́ птицы; пронзительно кричали, устраиваясь спать после ночной охоты, летучие мыши, а чуть ниже, страшно заинтересованный происходящим, каркал во все горло ворон.

Приготовления к обряду начались с самого раннего утра. В калеба́с, сосуд, сделанный из большой тыквы, собрали довольно много сока какого-то дерева и туда же добавили рыжего порошка, полученного из растертого корня незнакомой юношам травы. Калебас поставили на огонь, но он не только не загорелся, а даже и не закоптился ничуть, хотя сок в нем закипел и постепенно превратился в клейкую массу с тошнотворным запахом, в которую потом подлили немного расплавленного масла карите и яда гадюки.

Так готовился яд для новых стрел. И юноши погрузили все свои стрелы в калебас с ядом.

Вечером в глубине леса раздались звуки тамтама. Все мальчики с бешено бьющимися от нетерпения сердцами построились в одну шеренгу и ждали мига своего посвящения. Оба взрослых мужчины и Апуша сидели на стволе упавшего дерева. Перед ними был разложен настоящий арсенал: луки, колчаны со стрелами, длинные ножи в ножнах, копья с острыми наконечниками. А еще перед ними стояла чаша с беловатой жидкостью, издававшей едкий запах.

Церемония посвящения началась. Юноши по очереди проходили перед старейшинами, получая свое настоящее мужское имя.

И вот остался всего один юноша. Он торжественно вышел в середину круга, образованного его товарищами. Лет пятнадцати-шестнадцати. Круглоголовый. С большими живыми черными глазами. Высокий и стройный. Это был сын великого Вождя племени ашуку. Он гордо стоял перед Апушей. Старик особенно торжественно обмакнул пальцы в чашу с каолином[6] и нарисовал магические знаки на лбу и на груди юноши, после чего, как и все, сын Вождя выпил ужасный на вкус священный напиток[7]. Он был настолько горьким, что юноша, не сдержавшись, поморщился. Потом ему вручили лук, колчан, полный стрел, недавно пропитанных ядом, копье и нож.

Апуша поднял лицо к небесам — ведь издавна считается, что духи предков и боги живут на небесах, — и сказал:

— О сын нашего возлюбленного Вождя! Мне, Апуше, выпала честь принять тебя в младший мужской класс «дого». Отныне ты мужчина. И когда-нибудь тебе выпадет доля вести наше племя навстречу судьбе.

Молодой человек стоял не шевелясь и с беспокойством ожидал, когда же назовут имя, выбранное для него отцом. Словно отвечая его горячему желанию, Апуша произнес:

— Твой отец нарекает тебя именем Камелефата́[8].

Сын Вождя чуть не потерял сознание. Это прославленное в веках имя принадлежало прадеду его отца, великому воину и мудрецу. Мог ли он мечтать о таком? Потеряв голову от счастья, он вышел из круга и присоединился к своим товарищам. Все радовались: ведь теперь они считались совсем взрослыми и получили право голоса в присутствии старейшин, а по возвращении каждый из них должен был получить собственную хижину и разрешение жениться. И вот, под гром тамтама, молодые воины пустились в пляс и танцевали, танцевали без устали, и радость переполняла их сердца.

Теперь новые воины ашуку должны были получить необходимое физическое и военное воспитание. Дисциплина соблюдалась строжайшая, а ежедневные упражнения были весьма сложны.

Каждое утро Камелефата и его товарищи должны были забираться по отвесным склонам, окружавшим долину, на самый верх и спускаться оттуда, раскачиваясь в воздухе на лианах, как обезьяны. Они учились беззвучно ходить по лесу и прятаться столь искусно, что становились совершенно незаметными даже в жалкой зелени колючих кустарников. Учились они и метко стрелять из лука, и безошибочно поражать цель копьем.

Особенно отличался, выполняя все эти упражнения, Камелефата, и старшие все время его хвалили. Друзей поражала его ловкость, а двое взрослых порой открыто им любовались. Особо выделялся сын Вождя во время тренировочных сражений. В рукопашной его противнику очень скоро приходилось убедиться, что из этих рук — настоящих железных тисков — не вырвешься.

День за днем проводили молодые ашуку в утомительных тренировках. Иногда воспитатели, желая дать юношам передышку, посылали своих учеников в лес, чтобы каждый мог побродить там в одиночестве, поохотиться, а заодно и пополнить общие запасы продовольствия.

Как-то раз, когда юные охотники разбрелись по лесу, Камелефата неторопливо пробирался сквозь заросли, мечтая подстрелить хоть какого-нибудь зверька, хотя бы карликовую антилопу. Он бесшумно крался, будто индеец из племени сиу, и сторожко вглядывался в чащу; напряженные мышцы в любой момент готовы были отбросить тело в безопасное укрытие. Вскоре Камелефата очутился на какой-то поляне, где с ним произошли весьма странные вещи.

Когда он пришел в себя от неожиданности и вновь обрел способность двигаться, спасаться бегством ему уже расхотелось. В конце концов, теперь он мужчина и носит имя своего великого предка, которое должен с честью защищать. И, вспомнив об этом, Камелефата решительно двинулся вперед.

Перед бедной хижиной, стоявшей на поляне, на солнышке сидела седая старуха. Казалось, что ее иссохшее тело обладает неким сверхъестественным могуществом.

Невозможно было выдержать взгляд ее желтоватых глаз. Бедра старухи были обернуты старенькой набедренной повязкой. На шее висели бусы из раковин каури, на запястьях болтались черные колдовские браслеты.

Именно наружность старухи и поразила Камелефату. Немного придя в себя, он стал рассматривать ее жилье.

Это была маленькая квадратная лачуга, страшно обветшавшая. Старые листья папоротника на крыше высохли до такой степени, что в любой момент их, казалось, могло унести самым легким ветерком. Глинобитные стены, готовые вот-вот рухнуть, во многих местах были испачканы кровью и налипшими перьями мелких птиц, явно принесенных в жертву духам. Над входом висел гигантский череп быка.