Читаем Kalip онлайн бесплатно

Kalip

Песок времени. Том 2. "Книга пламени"

Пролог.

Несколькими годами ранее…

Самолет падал. Он это чувствовал каждой клеточкой своего тела, как будто он был одним целым с этой израненной машиной, борющейся в воздухе за свою жизнь. Такие раны, нанесенные огромному зверю, летящему в пространстве, были несовместимы с жизнью. Кай это понимал. Но он боролся, боролся до последнего.

Топливо вытекало из пробоин, оставляя огромное тело обескровленным. Последнее рычание, кашель, стоны и всхлипы издавали бьющиеся в предсмертной агонии моторы.

«Не умирай, мой боевой друг! Ты спас меня в этом бою, спаси и сейчас! Не забирай с собой в эту бесконечную синь неба! Я так хочу жить!»

Кай делал невероятное — они еще летели. Он из последних сил держал машину в воздухе. Затем начал снижение, понимая, что другого выхода нет. Под ними пустыня. Бесконечная вечная пустыня песка. Им ее не пересечь.

Машина умирала. Умирала у него на руках. Еще несколько мгновений — и он услышит последний предсмертный всхлип мотора — тогда наступит конец для них обоих.

Он снижался. Теперь главное — успеть коснуться земли, вернее, песка, до момента отключения двигателей.

Земля стремительно приближалась. Машина стонала, вибрировала в предсмертных судорогах.

«Миленький, потерпи! Еще немножко!»

За ними стелился хвост из дыма. Вспыхивали языки пламени, которые лизали металл, а затем гасли, задуваемые потоками воздуха.

Самолет, как падающая звезда, оставлял за собой хвост дыма в голубом небе.

Окружающее пространство безразлично смотрело на борьбу за жизнь двоих — огромного самолета и человека в нем.

Самолет дотронулся до песка и на огромной скорости соприкоснулся с этой поверхностью. Их накрыло сверху песчаной волной, поднятой самолетом. В ушах стоял грохот. Кая кидало из стороны в сторону в кресле, к которому он был пристегнут. Самолет начал переворачиваться. Он слышал в ушах стоны искореженного металла — последний крик умирающей машины. А потом все исчезло. Вернее, исчезло для него. Он потерял сознание, потерял связь с реальностью, время для него растворилось…

Самолет еще какое-то время двигался по инерции вперед, но, завязая все глубже в песчаные барханы, остановился и замер. Тонны поднятого им в воздух песка стали возвращаться обратно. Этот песок, он спас их, он затушил пламя, задушил его, не дав разгореться с новой силой. В самолете не было боеприпасов, они все были израсходованы в бою. Остатки топлива вытекли в воздухе. Мертвый бомбардировщик лежал среди песка под сводом равнодушного ко всему происходящему неба.

В пустыне воцарилась тишина. Идеальная тишина, тишина мертвого пространства.

***

Кай почувствовал холод. Вокруг была непроглядная пустота.

«Все… Это конец!»

Нет! Так просто в его жизни все не закончится!

Он отстегнул ремни, удерживающие его в кресле, и выпал из него, откатившись к двери. Сейчас пол был наклонен под большим углом, так как самолет лежал на боку.

Он долго пытался выбраться из этого черного вакуума вокруг него. Руками натыкаясь на предметы, вспоминал, что это и где расположено, и так постепенно продвигался к выходу.

Он не чувствовал боли, он чувствовал страх. Страх перед темнотой вокруг и страх остаться в ней — в этой темноте — навсегда. Поэтому он полз, цеплялся за предметы, но не останавливался, только бы увидеть хоть икорку света.

От удара и повреждений замкнуло всю проводку, резервные лампочки тоже не горели. Под рукой не было ничего, что могло бы дать хоть искру света, даже его зажигалки — он ее не взял, забыл в штабе…

Страх увеличивался из-за тишины вокруг. Только его дыхание и шорох от его движения, а потом тишина. Она обволакивала со всех сторон.

«Как странно…» — ему практически без усилий удалось открыть боковую дверь. В лицо ударил холодный воздух. Он шагнул вперед и упал на песок, затем медленно перевернулся на спину.

Над ним простирался огромный свод ночного неба. Мириады звезд, млечный путь, точки движения спутников и вспышки огоньков летящих самолетов. Южное небо — нет ничего прекрасней его. Он замер, завороженный этой красотой.

Сколько прошло времени — он не знал. Сейчас время для него стало неважно. Время важно тем, кто живет среди людей. Люди придумали время, чтобы подчинить себе пространство вокруг, но вышло наоборот. Пространство стало временим, кратким временем их жизни. Здесь, в пространстве без людей, не было времени, не было ничего, только песок и огромное ночное небо, уходящие в бесконечность.

Ночью в пустыне холодно. Этот холод целительно действовал на Кая. Его тело впитывало холод, и боль от ударов постепенно проходила. Потом он понял, что начинает замерзать. Тогда он заполз обратно внутрь умершей машины и закрыл дверь. Вокруг него сгустился беспросветный вакуум темноты. Но теперь он его не пугал. Закрыв глаза, он видел звезды на ночном небе. Он не один, он лишь песчинка среди мириад звезд. Маленькая звездочка, упавшая с неба в эту пустыню…

***

Очнулся он от жары. Казалось, вдыхает раскаленный песок. Кай дополз до двери и открыл ее. Яркий свет ослепил, а жар горячего воздуха поглотил в свои объятия. Когда глаза привыкли к свету, он вышел из самолета и осмотрелся.

На песке, наполовину засыпанный, лежал огромный военный бомбардировщик. Его небольшие части были разбросаны по ходу его торможения. Но, на удивление, самолет практически не пострадал, хотя мог разлететься на куски. Теперь песок пустыни нежно накрывал его умершее тело своим мягким покрывалом. Еще не всего. Но скоро пустыня поглотит его в свои объятия и подарит ему вечность забвения в этом песке.

И ему пустыня подарит вечность.

Сколько он еще здесь проживет? Он знал, что внутри самолета есть небольшие запасы воды и, может, что-то из сухпайка. Позже он пойдет искать все, что продлит его жизнь.

А потом, что будет потом…

Вокруг пустыня. Он примерно знал квадрат своего падения. Здесь нет ничего и никого. Здесь никогда никого не бывает.

Собрать все и идти вперед? Так поступают глупцы. Пустыня за пару дней убьет его дневной жарой и ночным холодом. Здесь же была тень от самолета, где можно было пережидать жару и сам самолет, где можно спасаться от ночного холода.

«Спасибо тебе! — Кай положил руку на металл борта, — ты умер, тебя уже не спасти. Твои повреждения смертельны. Никто не сможет вернуть тебя к жизни. Так спи же здесь, друг мой, до последнего боровшийся за мою жизнь. И теперь я останусь с тобой. Я буду здесь, рядом, я буду охранять твой покой, твой сон, пока и сам не засну. И тогда только небо будет знать, где растворились наши жизни…»

Но сейчас он жив. И жизнь прекрасна. Как красива пустыня! Эта величественная бесконечность. Это море песка с мягкими волнами, уходящими за горизонт. Синева бесконечного неба. Такой яркий солнечный день.

Кай сидел на песке в тени самолета, прислонившись спиной к его борту, и вспоминал свою такую короткую жизнь…

Глава 1

Москва. Осень. Холодно. Постоянно идет дождь, мелкий, холодный. Все серое и грязное: дома, машины и люди. Они спешат, бегут по этим серым улицам с серыми лицами и пустыми глазами. Только он стоит на тротуаре и понимает, как глупо, бессмысленно все вокруг. В чем смысл их суеты? Ведь они даже не успевают увидеть жизнь! Их жизни проходят в бесконечном потоке серых будней, одинаковых и уже замытых в их сознании в один бесконечно унылый серый день как этот.

Сырость и холод пробрались под одежду — подросток сунул руки в карманы и, накинув капюшон куртки на влажные волосы зашагал по мокрому тротуару.

Почему его преследует это чувство, что это не его жизнь, не его время, не его место, не его город? Почему? Может, все началось с того момента, когда он понял, что все вокруг отдалились от него? Когда он не стал таким, как они все. Кай бросил взгляд на пробегающих мимо людей.

Он другой. А если ты другой, значит, ты изгой. Ты не нужен им. Тебя внутренне отторгают все, кого ты знал и любил! Но почему? Почему близкие тебе люди перестают тебя любить только потому, что ты не хочешь быть таким, каким они хотели, чтобы ты был?

Его семья: папа, мама, его два старших брат и сестра. Почему самые близкие, самые дорогие ему на свете люди стали отдаляться от него? Что он сделал не так? Он просто стал жить, говорить и думать, так, как считал нужным. А они хотели, чтобы он соответствовал созданному ими же сами образу. Они придумали для него жизнь, которую он должен был прожить.

Постепенно они начали понимать, что созданный ими образ не соответствует реальности. Сначала это было не очень заметно и они даже делали вид, что ничего не происходит, что это им просто показалось. Но потом они уже не могли не замечать, что все не так. Он не такой, каким они хотели его видеть. И ничего не могло его изменить! Ни разговоры о том, каким он должен стать, ни попытки принудить его подчиниться их воле.

Когда ты маленький, ты зависишь от них. Ты не можешь дать отпор и поэтому сносишь все, что они делают с тобой.

Его постоянно сажали под «домашний арест», но арест этот проходил в библиотеке, и это было счастьем для него, а не наказанием, как они хотели. Он открывал книгу и переносился в другие миры, которые ему открывались со страниц. В книгах он обретал свободу. Он часами путешествовал в иных мирах, приобретал даваемые в книгах знания, опыт и познавал окружающее пространство.

Они нанимали преподавателей, чтобы ему некогда было думать о бунте против них. Но он любил учиться и с удовольствием черпал знания от тех, кто давал ему эти знания.

Они никогда не пускали его в школу, считая, что тот мир за стеной испортит его.

Но он давно уже проник в тот, другой мир. Они не заметили этого, пропустили. Думали, что маленький мальчик, катающийся на своем велосипеде по полям вокруг их обнесенного огромным забором дома, не сможет узнать, что есть другая жизнь. Но он узнал.

Прохор! Они встретились тогда у пруда. Маленький Кай с немым вопросом в глазах, обращенных к небу, и такой не в меру серьезный подросток, который увидел глаза мальчика и почувствовал его одиночество. Он тоже был одинок. Но с того дня они свое одиночество разделили на двоих.

Они не говорили о той боли, которая уже тогда была в их душе. Богатый, из хорошей семьи Кай, но с такими огромными и печальными зелеными глазами и Прохор, подросток из обычной семьи, где не было отца, лишь вечно работающая мать, которую он видел всегда уставшей.

Прохор тоже задавал себе вопрос:

«Почему? Почему его мать так ненавидит его? Для чего тогда она его родила, если все его существование теперь было для нее так ненавистно? Зачем? Зачем говорить ему, что она работает на трех работах, чтобы прокормить его и поднять на ноги. Ведь если ты любишь кого-то, ты для него это делаешь. А если не любишь? Тогда ты это делаешь все равно и ненавидишь его еще больше».

Ведь это он виноват в такой ее жизни. Виноват, что ушел отец, когда он был еще маленький. Просто ушел, чтобы жить с другой семьей. Но он чувствовал, что это из-за него, и она это знала, и ненависть к нему уже тогда зародилась в ее душе. А сейчас у его матери поломанная жизнь — так она говорила о себе всем, кто ее жалел. Но в чем он виноват? Оказывается, во всем. Это он поломал ее жизнь своим появлением на свет.

«Как странно, — думал Прохор, — вот зарождается новая жизнь, а оказывается, ее уже все ненавидят. Ты живешь с человеком, который тебе самый дорогой, самый близкий на всей земле, но постепенно начинаешь чувствовать, что он ненавидит тебя. Все твое существование ему невыносимо!»

Маленькая квартира, в которой они жили с матерью не давала возможности исключить общение, и поэтому Прохор все чаще и чаще стал пропадать на улице. Это еще больше злило ее. Теперь он постепенно превращался в трудного подростка, связавшегося с плохой компанией, чем окончательно поломал ей жизнь. Это был замкнутый круг. Выхода из него не было. Нужно было лишь принять данность случившегося. И Прохор принял. Он любил маму, ту, созданную им в мечтах, милую, заботливую, любящую его. Он любил ее всем сердцем. А в реальной жизни спокойно выслушивал очередные упреки и больные слова в свой адрес и уходил туда, где он был не одинок.

Тогда у пруда, увидев мальчика с глазами полными боли, он прочел в них вопрос, который терзал и его душу:

«Ну почему они просто не любят меня, только за то, что я есть?»

Прохор не стал с ним об этом говорить. Он не мог ответить ему на этот вопрос. Но с того дня две души нашил друг друга, и боль, разделенная с другом, уже не была такой сильной. Они перестали искать ответ на свой вопрос. Они просто стали жить и радоваться жизни!

Прохор открыл для Кая другой мир. Мир за стеной его дома. Он оказался жестоким и взрослым. И чтобы выжить в нем, нужно было быстро взрослеть и биться за место в этом мире.

Это его не испугало. Компания Прохора, в которую он привел его, была из таких же подростков, которых тоже просто не любили только за то, что они родились и живут. И это ожесточило их сердца.

Кай был под защитой Прохора. Он был намного младше их, хотя в разговорах и рассудительности им казалось, что он старше. Сначала его ненавидели за то, что у него есть все в этой жизни, а потом приняли, поняв, что ему это все не нужно. Что, имея в жизни все, у него забрали самое главное — это его свободу. Для них свобода была самым важным, и поэтому они приняли Кая, и никто больше не смел бросить обидное слово в его адрес.

***

Однажды, возвращаясь к месту своей «дислокации», заброшенному подвалу, где их небольшая подростковая банда оборудовала себе временное пристанище, им навстречу вышла группа парней, намного старше их, из другой банды.

Прохор закрыл собой Кая, сказав, чтобы бежал отсюда, как начнется драка. Силы были неравны. Банда Прохора насчитывала десять человек — тех было в два раза больше. И они были подготовлены. В руках у них были палки, металлические прутья, бутылки и ножи.

Началась драка.

Вот тогда Кай впервые применил свое боевое искусство в реальной драке. Тогда он впервые почувствовал на своих руках теплую кровь своего врага. Ему удалось выхватить палку из рук нападавшего, и он бился с ней, применяя всевозможные техники восточных единоборств, которые ему преподавали его учителя.

Прохор и его ребята в изумлении замирали, когда очередным точным движением он выбивал бутылку из рук противника и отправлял его в нокаут ударом палки в солнечное сплетение. Но он был еще слишком мал, и поэтому ему тоже порядком досталось.

Он почувствовал вкус своей крови во рту. Этот вкус — вкус металла — как часто потом в его жизни он будет ощущать его.

Драка закончилась, вернее, нападавшие на них не ожидали такого яростного сопротивления и поэтому стали отступать, подбирая своих товарищей и растворяясь в темноте переулков.

Попинав ногами последних двоих валяющихся на асфальте подростков, Прохор дал команду уходить.