Читаем Как звери онлайн бесплатно

Comme des bêtes

Violaine Bérot

Перевела с французского Мария Пшеничникова

Дизайн обложки Ульяны Агбан

© Violaine Bérot, 2021. First published by Buchet/Chastel, Libella, Paris, 2021. This edition is published by arrangement with Violaine Bérot in conjunction with her duly appointed agent Books And More Agency #BAM, Paris, France. All rights reserved

© Пшеничникова М. С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2023

Замысел этого романа зародился три года назад и вызревал в разных местах и в конце концов стал частью проекта, посвященного теме эволюции нашего общества, над которым я продолжаю работу по сей день.

За поддержку в этой долгой работе я благодарю:

регион Бургундия — Франш-Конте и горные луга Сапо-Леже;

фонд Жан-Микальски;

фонд Трей;

виллу ла Брюжер;

Национальный центр книги.

Он учился в моем классе. Лет двадцать назад. Там были ученики разных способностей. В начальной школе.

Он был действительно громадный. Необычайно высокий для своего возраста. Как мне кажется, даже выше собственной матери. Но я могу ошибаться. Он производил такое впечатление. Для ребенка своих лет он выглядел довольно крепким. Квадратные плечи. Очень широкий. Но главное — да, я повторяюсь, — он был действительно огромный.

Нет, он не окончил начальную школу. Там — как бы выразиться? — все прошло не очень гладко. И не из-за мальчика, нет, с ним как раз все было просто. Из-за матери. Она не согласилась. Отказалась от всего, что предлагали: от адаптированной программы, от того, как поступают обычно в таких случаях. Она оказалась непреклонной — и слышать ничего не хотела. С того момента он больше не приходил. И в моем классе не учился.

Нет, он не любил школу, хотя я вряд ли могу об этом судить. Скажу так: он боялся остальных детей. Думаю, меня тоже. Это лишь моя точка зрения, но он вправду опасался всего, и это было видно по его реакциям. Я усадила его одного за последнюю парту. Одиночество имело для него огромное значение. Остальные ученики тоже это заметили. К мальчику не подходили, уважали его уединение. Даже я обращалась к нему как можно меньше. Оставить его одного за последней партой, не обращать внимания — то есть делать вид, что не обращаем внимания, — оказалось проще всего. Иногда о нем на самом деле можно было забыть. Ни звука, ни слова. Он никогда не разговаривал. Думаю, от рождения. Хотя мы вообще мало что о нем знали. Очень странно: стоило только к нему подойти, он начинал рычать. Словно пес — простите, ужасно так говорить, но действительно было похоже. Мы подходили, а он рычал. Тогда мы оставляли его в покое. Чтобы он успокоился. Конечно, из инстинкта самосохранения тоже. Мы пятились, словно перед нами была собака — увы, по-другому не скажешь, но у меня и правда сложилось такое впечатление. Как только от него отходили, он успокаивался, словно нуждался в безопасном периметре. Эту границу нельзя было пересекать. Если к нему подходили слишком близко, он принимал присутствие за вторжение. За провокацию.

Я не знаю, понимал ли он. Представления не имею. Мне так и не удалось выяснить. Думаю, толку от того, что он сидел один за последней партой, не было никакого. Казалось, будто я его бросила. В специализированной школе ему бы помогли. Научили бы большему. Ну, я так думаю. В классе, полном других учеников, и с программой, которой нужно следовать, у меня не было выбора — по крайней мере, мне так казалось, я не знаю. Я могу ошибаться.

Да, я пыталась связаться с его матерью. Продолжить разговор. Я хотела, чтобы он вернулся в школу. Старалась. Но они жили не в деревне. Гораздо дальше. В нескольких километрах от Урдуша. Если мне не изменяет память, у них не было телефона. Мать не отвечала на письма. Директор школы тоже пытался — напрасно. С ними невозможно связаться.

Чтобы у него появился ребенок? О нет, этого я представить себе не могу. Нет, немыслимо, по крайней мере у меня в голове не укладывается. С кем он заведет ребенка? Хорошо, предположим. Допустим, что, понятия не имею как, от него забеременела женщина. Куда она делась потом? Где была всю беременность? Где ее искать теперь? Нет, не могу его представить в роли отца.

Что он нашел, приютил или забрал, уж не знаю, как выразиться, что оказался с ребенком и позаботился о нем — этот вариант мне тоже кажется невероятным. Он ничем не интересовался. Мне никогда не удавалось привлечь его внимание. Никогда. Не верю слухам, будто он растил эту девочку. Нет. Такие истории только в сказках бывают. И то в сказках если тролль заинтересовался ребенком — это плохой знак.

Надо было вмешаться. Самое разумное решение. Скоро мы узнаем, кто эта девочка, откуда и что она делала там, наверху. Их жизнь всегда была окутана тайной. Мы никогда их не понимали. С того дня, как он забросил школу — а я вам говорю, это было больше двадцати лет назад, — его больше никто не видел.

Да, я слышала, что этот месье наладил с ними связь за долгие годы. Он говорит, что Медведь — а именно так его прозвали местные — помогает лечить животных. Не верю. Мое мнение: приезд телевизионщиков будоражит воображение кое-кого из жителей. Тут же появляются захватывающие сюжеты о себе любимом, которые можно рассказать в микрофон, чтобы попасть в телевизор. Нет, поверьте, тут много неувязок. Парень, которого все называют Медведем, всегда был не в себе. Умственное расстройство превратило его в социофоба. Его мать совершила огромную ошибку, не доверив ребенка квалифицированным терапевтам, и упустила момент, когда я ей советовала. Далеко ходить не надо. Что же касается девочки, посмотрим. Доверимся правосудию.

По моему мнению, именно от матери — ее зовут Мариэтта — мы узнаем конец истории. Уверена, у нее есть всему объяснение. Надо лишь подобрать нужные слова. Она упрямая — я-то знаю. Думаю, именно она ключ к разгадке. Не Медведь. Он не способен увиливать и выдумывать. К тому же вдруг это вообще ее дочь? Сколько лет этой женщине? Не новость, что рожают в наше время гораздо позже, не правда ли? Одно могу сказать — и даже утверждать: эта женщина уже наломала дров с первым сыном. Так вот, оставить ей второго ребенка, да еще и в компании старшего, который может быть жестоким, вы сами в этом убедились, будет еще бо́льшим преступлением, чем забрать у нее детей. Вот что я думаю. С этой маленькой девочкой она опять повела себя неразумно, даже не зарегистрировала нигде, а это в наше время и в нашей стране вообще невозможно представить. Думаю, Мариэтта, как и ее сын, серьезно больна на голову. Ей нужна помощь. Я не считаю, что она способна достойно воспитать ребенка, — еще раз поясню, это лишь мое мнение, но вот оно такое.

Нет, честно, я не ожидала подобного поворота событий, хотя всегда знала, что за ними нужно приглядывать. В гневе он был страшен, это точно. Я могу упрекнуть себя лишь в том, что тогда не настояла на своем, что слова разума не дошли до матери, что я сама не поднялась к ним туда и не убеждала столько, сколько потребуется. За ним надо было присматривать. Это правда. А мы не стали — и вот к чему это привело. Не могу простить себя за то, что не настояла тогда.

То есть вы действительно полагаете, будто он сам ее растил, опекал и защищал? Он? Честное слово, не могу с вами согласиться. Такая версия мне кажется крайне неправдоподобной. По-моему, он вообще не способен на добрый поступок.

Да, конечно, девочка пышет здоровьем. Но как она справится с психологической травмой? За шесть лет подобной жизни с Медведем и этой Мариэттой она чему-то научилась? Разве что имитируя, уподобляясь этому бедняге и потерянной женщине. Дикая и асоциальная. Будет, как и они, отказываться от любого контакта с людьми. Думаю, она в панике, ей страшно и не терпится вернуться наверх, как и этим двоим. Если бы Мариэтта послушала меня, такого никогда бы не случилось. Но она не слушала, несмотря на все мои старания. Как теперь этой девочке прийти в себя? Каково ей после таких первых лет жизни? А ведь всего лишь надо было пристроить его в специальное заведение, как я тогда и предлагала.

Мы с ним примерно одного возраста. Да, учились в одном классе в Урдуше.

В школе его прозвали Медведем. Думаю, поначалу потому, что у него не было отца. Вы не местные, поэтому не знаете, но так принято в нашей долине. Дети без отца — это отпрыски медведей, так сложилось. А когда мы были маленькие, такое прозвище еще объясняло его силу и широкие лапы. К тому же он не разговаривал — только рычал. Короче, Медведь — самая очевидная для него кличка.

Помню, мы до смерти его боялись. Избегали как могли, особенно когда он оставался один. В то же время нас ужасно к нему тянуло. Каждую перемену мы строили планы: собирались группами, прятались, а потом окружали его. Он пугался, оказавшись среди детей. Мы смотрели, как он суетился. Часто, запаниковав, он писался — или того хуже. Мы громко смеялись, а он пользовался моментом, чтобы убежать. Пугать его стало забавой: поймать Медведя так, чтобы он за нами не погнался. На какие только уловки мы не шли. Глупые жестокие дети. Мы вели себя отвратительно.

Что-то еще вспомнить о нем? Да, конечно, могу. Например, один раз на уроке мадам Лафон рассказывала нам о медвежьих — вот именно это слово, «медвежьи», крепко засело у меня на подкорке. Она рассказывала об их повадках, питании, много еще чего, но мы все это уже знали, поскольку в краях водятся медведи, дома в кругу семьи о них говорили. Мы привыкли, что наш Медведь все время молчит на уроках, но тут у него что-то щелкнуло в голове, когда мы обсуждали тему, и он вдруг поднялся с места и подошел к доске. Такого никогда не было. Он взобрался на кафедру и изобразил зверя. Прямо как на картинках, которые показывала учительница. Тут мы все замерли. Даже мадам Лафон потребовалось время, прежде чем как-то отреагировать и отправить его на место. Я часто об этом вспоминаю. Спрашиваю себя: а не насмехался ли он над нами? Вдруг он решил выкинуть что-то поинтереснее, чем все его мучители? Не изображал ли он медведя в знак издевательства над нашей глупостью, чтобы мы вправду поверили, будто он зверь? Чем больше я об этом размышляю, тем сильнее верю, что самым глупым в нашем классе был далеко не тот, кого мы подозревали.

Ах да, об этом я помню, потому что после того случая он не вернулся в школу. Образовалась какая-то пустота. Кажется идиотизмом, особенно после всего, что мы ему причинили, но мы скучали по Медведю. Мадам Лафон вызвала его мать. Та ждала у ворот, пока мы все выйдем из школы. Мы догадывались, что дела у Медведя плохи. Мы были любопытными сопляками и тут же заинтересовались происходящим, поэтому спрятались прямо напротив и наблюдали. Конечно, мы ничего не слышали из разговора, но плевать хотели, поскольку от души любовались спектаклем. Они стояли во дворе и беседовали. Медведь был огромный — гораздо выше матери. Не помню, сколько ему было лет: десять, может, двенадцать. Говорила мадам Лафон, а они слушали. Мать с сыном держались за руки. Это я отлично помню, потому что мы корчились от смеха: она держала его ладонь, будто ему всего три года, в то время как парень больше походил на великана. Мадам Лафон — довольно строгая женщина, уверяю вас, однако во время всей ее речи мать Медведя стояла прямо и непоколебимо. От нее исходила какая-то удивительная сила. Пока учительница говорила, казалось, будто матери удается невозможное: она не просто достойно сносила все услышанное, но будто становилась выше с каждым словом. Когда мадам Лафон закончила, мать просто ответила ей: «Нет». Мы не слышали, но отлично поняли: она ровно так и сказала: нет — и ни слова больше. Подобная смелость повергла нас в ступор, потому что мы знали, какая строгая у нас учительница. Вся эта длинная речь, а в ответ — только нет. Казалось, мадам Лафон смутилась. Она разнервничалась, замахала руками. Но мать не двигалась с места. Лишь повторила: «Нет значит нет». А затем произошло то, что лишило меня дара речи: стоя перед учительницей, которая, повторяю, не была примером нежности, мать поцеловала своего сына, школьного дурачка. И она не просто его чмокнула, не раздумывая, по привычке — нет. Она с удивительным старанием медленно запечатлела поцелуй. Вот что меня больше всего поразило. Правда. Я никогда не видел подобной любви матери к сыну. Даже не думал, что такое возможно.

О нем у меня сложилось двойственное впечатление: ужасающая мощь и удивительная нежность. Это может вам показаться странным или противоречивым, но я прекрасно представляю себе, как он заботится о ребенке. С другой стороны, я бы близко не подошел к его чаду. Вы же видели, что случилось с тем туристом. Медведь не отдавал себе отчета. Если бы он убил путешественника, я бы не удивился. Мы вместе учились в школе, и там все знали, что не надо злить парня — никогда, особенно если вас мало. Не просто так его прозвали Медведем.

Я полностью с вами согласен. Закон есть закон и действует на всех. Это ненормально, что малолетняя девочка так живет и никто о ней ничего не знает, даже власти. Понимаю, придется провести расследование, чтобы понять, откуда она взялась. Согласен. Но, если позволите, меня смущает, что вы не допускаете мысли, будто Медведь может быть отцом, лишь потому, что его мозг функционирует иначе, чем наш. Почему бы не поверить, что он познал женщину? Почему бы не предположить, что малышка — его дочь? Меня бы не удивило, что с такой матерью Медведь стал самым заботливым отцом среди нас. Меня бы не удивило.