Читаем Как сгорело маковое поле онлайн бесплатно

Часть 1. ПРЕДМЕТ СПОРА

Пришел однажды огненный человек на одинокую гору. Видит, сидит там человек бумажный, схватившись за самый коряжистый камень. Ел бумажный человек горячие лучи холодного зимнего солнца. Удивился огненный человек ему, но лишь на мгновенье.

— Лети, я в добром настроении сегодня! — буркнул человек целиком и полностью сделанный из раскаленной вулканической массы, покрытый вечно горящим пламенем. Сказал, не глядя на невесомое белое пятно, блекнущее на фоне его яркого палящего тела.

— А зачем лететь мне? — спокойно, с улыбкой, мгновенно сложившейся из тонкой шуршащей материи, спросил бумажный человек, — тебя я не боюсь, лететь мне пока никуда не хочется. Отдохнуть хочется!

Удивился огненный человек такой дерзости и вспыхнул:

— Не боишься говоришь?! — Видал я таких смельчаков! В одно мгновение в ничто превращал! И деревянных, и стеклянных и даже железных людей! А из бумажных пепел делал-даже мгновенья не проходило! Лети сказал, если жизнь дорога!

Захохотал бумажный человек. Нежно, весь смявшись. Чуть-чуть он не отпустил свой спасительный булыжник, но все же успел в последний момент обхватить его невесомыми ногами. А смех его едва можно было различить от шелеста шумящих на ветру листьев.

– Ну и испепели меня! — тихо, насколько мог, воскликнул бумажный человек, — испепели, чего у жизни от меня убудет! Рождаемся мы, бумажные люди-ничего не можем. Ни творить, ни бороться, не уничтожить, не, тем более-сжечь! Вода нам смерть, снег нам смерть, магия нам смерть и огонь нам тоже смерть. Так не все ли равно, думаешь, мне, бумажному человеку, как исчезнуть, если даже этого выбирать не дано?

Хотел было огненный человек и дальше нападать. Но понял, что как будто бы и вправду этому пустому существу все равно. «Не боится. Так обезумел от своей ничтожности»— подумал он. Потускнело пламя. И спросил тогда огненный человек у своего бестолкового собеседника с насмешкой:

— Так выходит, вы живете день ото дня лишь для того, чтобы гадать о смерти своей? Ничего больше и не можете?

Не привычно было огненному человеку вести такую беседу с бумажным, да и вообще-любую.

Бумажный человек, не задумываясь ни на секунду, будто бы на вопросы такие не впервой ему было отвечать, сказал:

— Смотреть можем, любить можем, тосковать можем, мечтать можем. А о смерти… чего о ней гадать? Иной мой брат появится в мире нашем, не успеет понять кто он, да из чего сделан, волей ветра жестокого в океан падает, там его волны да соль-в клочья!

«В нашем… В моем!» — само по себе вспыхнуло у огненного человека в горячей голове.

— Так и что это-любить, когда ничего взамен отдать не способен? Тосковать, когда ни к чему и ни к кому привязаться не дано? А смотреть-и дерево может, и камень, твой спаситель, может. Без души-и то важнее-жизнь пустую лежит удерживает. А мечтать-самое дело никчемное, только от мира злого дурачью пристанище! — рассудил огненный человек.

— Верно говоришь. Но он камень и камень, пока я хочу-держит, не захочу-отпущу и полечу дальше, жизнь и любовь глядеть, в себя впитывать, а он так и останется тут, плавиться под палящим горным солнцем и в небытие уходить по воле стихий. Но давать я не могу, с этим не поспоришь. Брать только могу. Столько лет, нет, веков, летаю я по свету этому вместе с ветром. И жизнь так напитала меня, что весит, мне кажется, моя бумажная душа уже не меньше любой стеклянной, деревянной, железной и даже твоей… огненной!

Взорвался огненный человек пламенем розовым. Смехом могучим взорвался, да таким, что по всем горам и долинам вокруг разнёсся эхом устрашающий грохот. И неслышно было уже ни листьев, ни шквалов ветра, ни морских волн, что шумно плескались где-то внизу, у самого подножья гор.

— Да с душой только и родиться можно огненной. А твоя, никудышная, из бумаги как была, так и останется, сколько б веков не летал, сколько б пустой любви и тоски не впитывал! Да и что это вообще-любовь? А жизнь? Сила есть, да и только! Вот я как из лавы раскаленной восстал, так и ходил и властвовал. Сначала молод был-жег города, леса, моря осушал и реки! Все в себя забирал и горел ярче прежнего. Никакая вода меня не потушит, я сам ее в пар превращу. Ветер, товарищ мой, лишь еще задору придает кудрям горячим, а магия-я есть магия! Все ни по чем. Мир этот мне принадлежит. Все в себя забираю. Затем другим стал-подобрел. Души жалкие ваши без моего огня-луча солнечного сварить не смогут, искры не соберут. Просят у меня силы, чтобы я дома теплом питал, чтобы материал дал для алхимии их примитивной да магии. Бояться, уважают, но любить-не любят. Не спорю. Да и на что оно мне, когда я и есть жизнь? Больше всех деревянные опасаются, немного меньше-стеклянные, а среди железных было несколько, кто дружбу водить пытался, но все равно с опаской пытались, недоверием. Да и правильно! Только огонь мой всем и нужен, я всех питаю… Иной раз, настроение есть, я пойду и сожгу людей с десяток-забавы ради. Слабо вспыхиваю. Пустые почти все, но все же больше твоего стоят. С полна я беру за милость свою, все мирятся. А питает меня хорошо то, в чем силы, чистоты и жизни больше. Прекрасное например-что всем любо. Поле вижу цветов прекрасное, всякий прохожий любуется им, радуется, дурман вдыхает. Так я это поле подчистую пламенем своим съедаю и горю всевозможными красками, хоть и недолго. А от тебя несчастного и искры мне не прибавится. А ты говоришь душа у тебя не меньше моей весит. Вон, гляди поле маков, на всю долину аромат разносится. Так я их выберу испепелить, чем тебя чудака бумажного!..

Слушал это бумажный человек с улыбкой, как и прежде. И, как и прежде, поглощал слепящие, горячие лучи. Как будто не слышал он пренебрежительного задора своего собеседника, будто бы в разговоре таком принимал участие уже раз в сотый, и ответы все заранее были готовы. Дождался бумажный человек, пока огненный все до конца выпалит, и спросил:

— Так и где же сила это? Сила-это про другое.

— Ха, пр…

Право голоса бумажный человек оставил только себе. Он тихо продолжил пояснение:

— Она не сила, поскольку была дана тебе изначально. Расходуешь ее так впустую, на себя, и не платишь никак. А я вот силу видел, знаешь? Точно, настоящую видел… Когда войну затеяли железные люди. Как то решили они, что никакой другой народ жизни в этом мире не достоин. Гордыня расцвела от богатств излишних и процветания. Во всех прочих, кроме железных, они людей перестали видеть. Но ты наверное не знаешь о времени этом страшном ничего? По свету ходил да и упивался властью и вседозволенностью, пока в «твоем» мире смерть властвовала. Но так слушай все равно. Начал железный народ уничтожать людей стеклянных и деревянных, да на столько человек и разум их тогда покинул, что все тела погибших они на мебель да на утварь для дома распределили, а души-на магию да алхимию. И терпели несчастные люди! Деревянные сгореть боялись, стеклянные-разбиться на осколки. Пытались прятаться, но потихоньку всех находили… Куда им, нищим да разобщенным с магией и машинами железного народа бороться! И вот была одна деревня, нищая да маленькая, стеклянных людей, которые первые бороться решились. Не было у них ни техники, ни магии достойной, ни даже доспехов сносных… да ничего по сути не было! И вышли они все, человек 60, против железа, огня и смерти вооружившись только доблестью, не присущей стеклянной хрупкой душе…

— Погибли? — неожиданно для себя выпалил огненный человек.

— Все до единого! — так же спокойно, не обратив внимание на грубое вмешательство, ответил бумажный человек.

— А врага побили хоть одного?

— Да не было у них врагов живых в той битве. Может машину одну повредили, да и то-корпус только…из строя не вывели.

— Глупцы! Погибли жалкой и бессмысленной смертью… Попробуй, оспорь! — радуясь собственной правоте, но без прежней надменности, даже с некоторой смиренностью, которой он сам удивился, промолвил огненный человек. И кинул требовательный взгляд на бумажного человека, желая слышать возражения.

— Смертью погибли самой достойной, — тише прежнего заговорил бумажный человек, — и совсем небессмысленной. Молва о подвиге этих отчаянных смельчаков быстро разнеслась повсюду. И одна за другой души и деревянные и стеклянные как будто бы воспрянули. Война длилась еще очень долго и много, очень много жизней забрала. Понимаешь, никто из тех шестидесяти обреченных может и не задумывался о том, для чего идут на бой, может и не рассчитывали они на то, что вдохновят других сражаться, обретут славу… да и какое им уже было до этого дело? Может быть шли они защищать только свои дома и себя, сейчас уже вряд ли кто точно скажет. Но разве это не сила, поступать как должен, переступить через смерть, через себя? Не ожидая похвалы, награды, благодарности добровольно уйти во тьму, лишь ради мира, лишь потому, что так велит что-то внутри, что сильнее бытия? Что-то великое то, что неподвластно никому и жило где-то в глубине каждого из них, и не зависит от того, из чего мы сделаны? И это в конечном итоге властвует и берет верх над всем…

Ничего не ответил ему огненный человек. И что он мог ответить? Задумался. Пламя на теле его заиграло золотом.

ЧАСТЬ 2. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Наступило молчание. И огненный человек невольно начал разглядывать своего бумажного рассказчика. Никогда не приходилось ему так близко, рядом с собой видеть подобное существо. Обычно летают они по небу, безвольно и бесполезно. Да и тех, что он видел до этого, занимали лишь мысли о том, как кончится их ненужная жизнь. Или, даже чаще-ничего не занимало. Летали, как летает мусор. Всего боялись, и никому дела до них не было. А этот был такой покойный, как будто бы все знал, все и вправду видел, будто не жил жизнью самого хрупкого создания на земле. Как будто бы не может он исчезнуть. А выглядел как чудно! Весь в маленьких дырочках, где-то, особенно на запястьях и коленях бумага была потертая, пожелтевшая, выцветшая. Но не придавало ему это неопрятности, наоборот-красочности. Озадачил он огненного человека своей уникальностью. Не мог он разгадать его, победить, переспорить. Да он и говорит, что летает… века?! Да разве не врет, разве возможно это для бумажного человека? Да сам этот человек из огня есть на свете от силы сотни две лет. Он войны этой не видел, не жил еще тогда. А этот про любовь все свою молвит, славит ее. Может огненный человек действительно не знает чего-то? Молчание прервалось.

— Сдвинься на север, ветер мое пламя прямо на тебя гонит, — статно, все тем же басом, но спокойно потребовал огненный человек.

Бумажный человек забавно и суетливо, но все же достаточно быстро, насколько позволяло его слабое тело, сдвинулся на север.

— Вот ты говоришь века, летаешь? — решив все-таки не оставить этот момент без внимания, спокойно спросил огненный человек, — да разве ж возможно такое? Не про твоего это брата. Если я брожу, как мне казалось, не мало, а войны той не видел. Сколько же ты существуешь?

— Не меньше пяти сотен лет.

— Не верю! Пять сотен лет назад еще никого не было. Не встречал я никогда никого, кто столько бы был. И уж тем более из бумажной материи.

— Право твое, — спокойно, не глядя на огненного человека, ответил бумажный…

Немного задел огненного человека этот короткий, обрывающий ответ, но совсем не так, как предыдущие. Понял он немного своего собеседника. Да и правило им теперь не пренебрежение-лишь интерес. Не поменявшись внешне, продолжил он свои вопросы:

— Так может ты видел даже…людей из плоти?

— Видел.

Опять не поверил огненный человек, но не показал этого.

— И какие они? Правда, что магии не знали? Смертны были и питались плотью, сходной с собственной? — с напором и нетерпением стал забрасывать вопросами своего собеседника огненный человек.

— Все правда, что ты говоришь. Жили мало, и того, что отмерено было, не каждый из них успевал пробыть. Глупости и спеси было в них не меньше твоего. Хотя времени столько не было и силы такой, какой ты обладаешь.

Никто и никогда, до этого никогда не говорил так с огненным человеком. Да и если посмел бы кто-то бросить на него взгляд без разрешения или улыбнуться не вовремя, конец бы встретил свой в то же мгновенье. А эти упреки он не просто мимо ушей пропускал, а даже вслушивался, иногда стыдился, на себя со стороны смотрел. Важно ему стало мнение бумажного человека.

— Смерти вроде бы тоже боялись, но воевать любили. Молились много, в богов больше чем в себя верили. Питались плотью… мясом называли. Друг друга не ели, ели тех, что поглупее из плоти существа да побольше. Тех, что траву ели…да и сами они травой питались. Они всем могли питаться вообще, что хоть немного живое было. Любили спиртное пить. Питать оно их не питало, но страх ненадолго изгоняло и дурными они такими становились, забавными, но не все. Умирали многие от спиртного люди, не их это пища была. Лишь губило их в итоге.

— Интересно! Очень интересно! Чудно! — успевал только восклицать огненный человек.