Читаем Кайленд (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод: Светлана Песоцкая

Редактура: Лидия

Сверка: betty_page (1–4 гл.), Алина Семёнова (с 5 гл.)

Вычитка: Алина Семёнова

Обложка: Алина Семёнова

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Легенда о Тельце рассказывает, об одиноком, странствующем быке по имени — Церус. Хотя он не был бессмертным, большинство людей считало именно так, из-за его невероятной силы.

Церус был одинок, не поддавался контролю, и не подчинялся ни одному живому существу. Однажды, богиня весны — Персефона, обнаружила, что он топчет поля цветов и появилась перед ним. Ее красота и мягкость укротили его, и он влюбился в нее. Богиня приручила Церуса, обучая быка терпению и тому, как разумно использовать свою силу.

Осенью, когда Персефона отправлялась в Аид, Церус восходил на небо и становился созвездием Тельца. А весной, когда Персефона возвращалась на землю, то Церус спускался, чтобы присоединиться к ней. Она садилась на его спину, и он пробегал по залитым солнцем полям, что бы она взывала к жизни все растения и цветы.

Семнадцать лет

В первый раз, когда я действительно заметила Кайленда Барретта, он доедал в столовой чей-то оставленный завтрак. Моей первой реакцией было отвернуться, пытаясь сохранить его достоинство, инстинктивная реакция с моей стороны. Но затем, когда он шел к дверям мимо меня, запихивая небольшую порцию оставшейся еды в рот, я повернулась в его сторону. Наши глаза встретились. Его глаза на краткий миг вспыхнули, а затем сузились. Я снова отвернулась, мои щеки запылали, как будто я только что вторглась в глубоко личный момент. И это так и было. Мне ли не знать. Я сама так делала. И прекрасно знала, что такое стыд. Но я также знала, что такое болезненная пустота в животе в понедельник утром после долгих, голодных выходных. Очевидно, Кайленд тоже это знал.

Конечно, я видела его и до этого. Держу пари, что все представительницы женского пола замечали его: с его поразительно привлекательными чертами лица, высоким ростом и крепким телосложением. Но это был первый раз, когда я действительно увидела его. Когда я впервые почувствовала в груди трепет понимания к этому парню, который, казалось, всегда носил выражение беспечности на его лице, словно его не заботит никто и ничто. Я была хорошо знакома с такими парнями, которым было плевать на все и всех. Это были проблемы, частью которых я совершенно не желала становиться.

Но, видимо, не все девушки в нашей школе были озабочены мыслями о такого рода проблемах, потому что, если он и был в компании кого-то, то это всегда была девушка.

Это была большая школа, в которой учились студенты из трех городов. У нас с Кайлендом было всего несколько совместных уроков в течение трех с половиной лет, когда мы учились в старшей школе. Он всегда сидел в задней части класса, изредка произнося пару слов. Я всегда сидела впереди, что бы хорошо видеть доску — я догадываюсь, что, вероятнее всего, у меня близорукость, но не то, что бы мы могли позволить себе проверить зрение, а тем более купить очки. Я знаю, что он получал хорошие оценки. Знаю, что он должно быть умный, несмотря на его, казалось бы, небрежное отношение. Но после того дня в столовой я смотрела на него иначе, и мои глаза, казалось, всегда находили его. Я искала его в переполненном коридоре, где подростки медленно перемещались из класса в класс, как крупный рогатый скот, который загоняют на более зеленые пастбища в столовой, или идущего впереди меня. В большинстве случаев я находила его, засунувшего руки в карманы, и если он выходил наружу, — опустившего голову против ветра. Мне нравилось наблюдать за тем, как двигалось его тело, и мне нравилось, что он не знал об этом. Мне было интересно узнать о нем побольше. И вот теперь этот взгляд на его лице казался более настороженным, чем неуязвимым или отстраненным. Я только немного знала о Кайленде. Он жил на холмах, как и я. И, по-видимому, ему не хватало еды, но в этих местах не было недостатка в голодных людях.

Посреди пологих зеленых холмов, захватывающих горных пейзажей, водопадов и причудливых крытых мостов, лежит Деннвилл, штат Кентукки, часть гор Аппалачей, которая может посрамить любую городскую трущобу, где безнадежность столь же обычна, как белые дубы, и где безработица — это больше правило, чем исключение.

Моя старшая сестра, Марло, сказала, что Бог создал Аппалачи, а затем быстро свалил и больше никогда не возвращался. Что-то внутри меня подозревало, что чаще всего люди разочаровывали Бога, чем наоборот. Но что я действительно знаю о Боге? Я даже не хожу в церковь.

Что я знала наверняка, так это то, что в таком гиблом месте, как Деннвилл, штат Кентукки, теория Дарвина имела четкое подтверждение: выживают только сильнейшие.

Хотя Деннвилл не всегда был таким уж плохим. Было время, когда здесь была открыта угольная шахта, и семьи в этих краях зарабатывали приличную зарплату, хотя некоторые из них получали в качестве дополнения продовольственные талоны. Именно тогда в городе было хотя бы несколько процветающих предприятий, рабочие места для людей, которые этого хотели, и людей, у которых было немного денег, чтобы их потратить. Даже тем из нас, кто жил на горе в жалких домиках, лачугах и трейлерах — беднейших из бедных — казалось, всего было достаточно, чтобы прожить в те дни. Но затем на шахте произошел взрыв. Газеты называли это самой ужасной трагедией в горнодобывающей отрасли за последние пятьдесят лет. Шестьдесят два мужчины, на большинство из которых полагались их семьи, погибли. Отец Кайленда и его старший брат оба умерли в тот день. Он жил в маленьком доме, чуть ниже моего на горе, с матерью, которая была инвалидом. От чего она страдала, я точно не знала.

Что касается меня, я жила с мамой и сестрой в маленьком трейлере, расположенном в роще сосновых деревьев. В зимние месяцы ветер бушевал и так яростно раскачивал наш трейлер, что я была уверена, мы опрокинемся. Каким-то чудом трейлер все же сумел удержаться на земле до сих пор. Так или иначе, все мы на этой горе сумели удержаться. Пока.

Одним поздним осенним днем, я шла по дороге, ведущей к нашему трейлеру, кутаясь в свой свитер, когда ветер хлестал по моим волосам. Я шпионила за Кайлендом, идущим впереди меня. Внезапно Шелли Галвин проскользнула мимо меня, чтобы догнать его. Когда она пошла рядом с ним, он повернулся и кивнул ей, подтверждая то, что она сказала. Я потеряла их из виду, когда они завернули на повороте дороги, и я заблудилась в своих мыслях. Несколько минут спустя, когда я завернула за поворот, их нигде не было видно. Но, когда я проходила мимо ореховой рощи, то услышав, как Шелли хихикнула, я остановилась, чтобы посмотреть сквозь ветви. Кайленд прижал её к дереву и целовал так, будто был диким, неприрученным животным. Она стояла спиной ко мне, поэтому я могла видеть только его лицо. Я не знаю, почему не ушла, а осталась стоять там, глядя на них, нагло нарушая их личное пространство. Но что-то в том, как были закрыты глаза Кайленда, и его грубое, горячее, сосредоточенное выражение лица, и то, как он двигал губами по ее губам, заставило меня сжать вместе ноги, когда тепло наполнило мои вены, и меня охватила похоть. Он поднял руку к её груди, и она застонала. Мои собственные соски затвердели, будто это ко мне он прикоснулся. Я потянулась, чтобы схватиться за дерево прямо рядом со мной, и маленький шум моего движения, должно быть, привлек его внимание, потому что его глаза открылись. Он уставился на меня, продолжая целовать ее. Его щеки слегка втянулись, когда он что-то сделал своим языком, я могла только представить что именно. И я представила. Горячий стыд поднялся по моему лицу, когда наши глаза встретились, я не могла двигаться. Его глаза сузились. Когда реальность нахлынула на меня, я попятилась назад, одолеваемая унижением. И ревностью. Но я не желала признавать этот факт. Нет, ни за что, потому что это ненужная помеха, и я совершенно не желала быть частью этого.

Я повернулась и побежала вверх по горе к своему трейлеру. Распахнув металлическую дверь, ворвалась внутрь, захлопнула ее за собой, и упала на диван, задыхаясь.

— Боже мой, Тенли, — нараспев проговорила моя мама, стоя на крошечной кухне, и что-то помешивая в кастрюле на электрической плите, пахло картофельным супом.

Взглянув на нее, у меня перехватило дыхание. Внутренне простонав, я увидела, что на ней надет халат и ее потрепанная лента Мисс Кентукки Санберст на груди. Сегодня был очень плохой день. Во всех смыслах.

— Привет, мама, — сказал я. — Снаружи холодно, — все, что я предложила в объяснении. — Нужна помощь?

— Нет, нет, у меня все под контролем. Я думаю принести что-нибудь теплое Эдди в город. Он любит мой картофельный суп, а сегодня предвидится такая холодная ночь.

Я поморщилась.

— Мама, сегодня Эдди дома со своей женой и семьей. Ты не можешь принести ему картофельный суп.

Тень омрачила черты лица моей мамы, но она ярко улыбнулась и покачала головой.

— Нет, нет, он уходит от нее, Тенли. Она не подходит ему. Я та, кого он любит. И сегодня вечером ему будет холодно. Ветер… — она продолжила помешивать суп, напевая какую-то неизвестную мелодию и слегка улыбаясь про себя.

— Мама, ты сегодня принимала лекарство? — спросила я.

Ее голова резко поднялась вверх, смущенный взгляд заменил маленькую улыбку.

— Лекарство? Ох, нет, детка, мне больше не нужно лекарство, — она покачала головой. — Эта штука заставляет меня все время хотеть спать… заставляет чувствовать себя так странно, — она сморщила свой милый маленький носик, как будто это была самая глупая вещь. — Нет, я отказалась от этого лекарства, и чувствую себя прекрасно!

— Мама, мы с Марло говорили тебе сто раз, что ты не можешь просто отказаться от лекарств, — я подошла к ней, и положила руку ей на плечо. — Мама, ты будешь чувствовать себя хорошо некоторое время, а потом нет. Ты знаешь, что я права.

Ее лицо слегка нахмурилось, когда она продолжила перемешивать густой суп. Затем она покачала головой.

— Нет, на этот раз все будет иначе. Вот увидишь. И на этот раз, Эдди перевезет всех нас в тот прекрасный дом. Он увидит, что нуждается во мне… ему нужны все мы.

Мои плечи поникли, когда я признала свое поражение. Я слишком устала, чтобы сейчас справляться с этим.

Мама пригладила свои темно-каштановые волосы, те же волосы, которые я унаследовала от неё, и снова ярко улыбнулась.

— У меня все еще есть моя внешность, Тенли. Эдди всегда говорил, что я самая красивая женщина в Кентукки, и у меня есть эта лента, чтобы доказать, что он не лжет.

Её глаза стали мечтательными, как и всегда, когда она говорила о своем титуле мисс Санберст, том, который она выиграла, когда была в моем возрасте. Она повернулась ко мне и подмигнула. Подняв прядь моих волос, она улыбнулась.

— Ты такая же красивая, как и я, — сказала она, но потом нахмурилась. — Хотела бы я иметь достаточно денег, чтобы записать тебя на конкурс красоты. Держу пари, ты бы выиграла, так же как и я, — она тяжело вздохнула и вернулась к помешиванию супа.

Я вздрогнула, когда дверь распахнулась, и Марло ворвалась внутрь. Её щеки покраснели, и она тяжело дышала. Она ухмыльнулась мне.

— Господи, сегодня такой сильный ветер.

Я кивнула ей, без улыбки, и посмотрела на нашу маму, которая переливала суп в пластиковый контейнер. Улыбка исчезла с лица Марло.

— Эй, мама, что ты делаешь? — спросила она, снимая куртку и отбрасывая её в сторону.

Мама подняла глаза и мило улыбнулась.

— Собираюсь отнести суп Эдди, — сказала она, щелкнув крышкой контейнера и направившись с ним в нашу маленькую гостиную.

— Нет, мама. Ты никуда не пойдешь, — сказала Марло, в ее голосе звучала горечь.

Мама моргнула.

— Конечно, пойду, Марло.

— Дай мне суп, мама. Тенли, принеси ее лекарство.

Мама начала энергично трясти головой, когда я помчалась за ее лекарством. Лекарством, которое мы едва могли себе позволить. Лекарством, которое я купила за счет своего дохода, который получила, моя полы и протирая полки «У Расти», в городском магазине, принадлежащем одному из самых больших придурков в городе. Лекарством, из-за которого мы с Марло остались без еды, что бы у нас были деньги на его покупку.

Я услышала потасовку за своей спиной, и поспешила в ванную, где из аптечки дрожащей рукой схватила флакон с таблетками.

Когда я побежала назад, то увидела, как мама всхлипывала, а суп разливался по всему полу и Марло. Мама опустилась на колени прямо в лужу супа, закрыла лицо руками и заплакала. Марло забрала у меня лекарство дрожащими руками

Она опустилась на пол рядом с мамой, встала на колени в этот беспорядок и обняла ее, покачиваясь.

— Я знаю, что он все еще любит меня, Мар. Я знаю, что это так! — закричала моя мама. — Я хорошенькая, я красивее ее!

— Нет, мама, он тебя не любит, — сказала Марло очень осторожно. — Мне очень жаль. Но мы тебя любим. Мы с Тенли тебя любим. Очень сильно. Ты нужна нам, мама.

— Я просто хочу, чтобы кто-то позаботился о нас. Мне просто нужен кто-то, кто поможет нам. Эдди поможет нам, если я просто…

Но эта мысль была потеряна в ее рыданиях, а Марло продолжала качать ее, не говоря ни слова. Слова не сработают с нашей мамой, не тогда, когда она была такой. Завтра она снимет ленту. Завтра она останется в постели на весь день. И через несколько дней лекарство начнет действовать, и она вернется в норму. А затем она решит, что оно ей больше не понадобится, и слетит с катушек, и все сегодняшние действия будут повторяться снова и снова. И я задаюсь вопросом, должна ли семнадцатилетняя девочка быть такой уставшей? Просто настолько чертовски уставшей, что это ощущается внутри меня… до самой глубины души?

Мы с Марло помогли маме подняться, и дали ей лекарство со стаканом воды, уложили ее в постель, а затем спокойно вернулись в главную комнату. Мы убрали картофельный суп, выложив его с пола обратно в контейнер, сохраняя как можно больше. Мы не жили той жизнью, когда трата еды была приемлемым действием, даже еды, которая была с пола. Позже той ночью мы разлили суп по мискам и съели его на ужин. Грязный или нет, он все равно наполнил наши животы.

— Привет, Расти, — сказала я, войдя в магазин, где работала четыре дня в неделю после школы.

Я тяжело дышала и была мокрой от дождя. Я провела рукой по своим волосам. Снаружи все только начало проясняться.

— Ты опять опоздала, — нахмурился Расти.

Я внутренне сжалась от его резкого тона и взглянула на часы. Пройти шесть миль от школы в Эвансли за час и пятнадцать минут было невозможно. Я бежала большую часть пути и, как правило, приходила в магазин потная и запыхавшаяся. Не то чтобы Расти это заботило.

— Всего на две минуты, Расти. Я останусь после смены на две минуты, хорошо? — я предложила ему свою самую красивую улыбку.