Читаем Каба́ онлайн бесплатно
Последствия были неутешительными. Не успел дядя Боря преставиться, нарисовались добрые родственнички, бывшие жены, дети от бывших жен, Костян Борисыч явился миру. Он оказался таким же дикоросом, как и его папаня, не смотри, что 16 всего. Короче говоря, вылетели Анжела с мамкой из трехкомнатной квартиры с реактивным хлопком. Им пришлось вернуться в убогую однушку и делить скупые квадратные метры на двоих. Денег, само собой, значительно убыло, потому как основные средства шли от дяди Бори, а у него – от десятков и сотен городских наркалыг, в чьих венах в итоге оседал белый порошок. Можно было бы предположить, что Анжела отомстила самой себе, только обычная логика была неприменима к этой девушке. Каждое утро, глядя на нахмуренное, обрастающее морщинами, лицо матери, все чаще и чаще застигая ту за рюмкой по вечерам, Анжела ощущала блаженство. Ради такого она была готова перетерпеть незначительные лишения. Маленькая хата? Да и хрен с ней, она уже в таком возрасте, что может вообще не появляться дома, и на отмазки «переночую у подруги» мамка реагирует все более вяло, ей теперь вообще не до дочки. Мало денег? Во-первых, лох не вымрет, всегда можно раскрутить школьных задротов, или просто пацанов с улицы, или завести подружку с деньгами – вариантов масса. К тому же, вся эта ситуация – станционная, типа пересадочного пункта. Скоро Анжела станет совершеннолетней и пошлет мамку подальше.
Мамка же запаниковала. Если после развода с отцом у нее был относительно грамотный подход по обустройству своей судьбы и судьбы дочери, то теперь она стала совершать ошибки, хватаясь буквально за каждого встречного-поперечного. Лихорадка, вызванная осознанием ускользающего времени, прорывалась из глаз, отражалась на лице, на жестах; мамка стала дерганой. В какой-то степени ей удалось «встать на ноги»: очертился более или менее постоянный круг поклонников, с которых она тянула деньги. Коечники – так называла про себя их Анжела. Любили мамкину койку. При этом оставаясь крепко женатыми, дальше койки они не заглядывались. Ну разве что некоторые – в сторону взрослеющей Анжелы. Плюс экономия на гостиницах и съемных хатах, мамка радушно принимала у себя всех и каждого по очереди, и пришлось установить в однушке хлипкую перегородку, делящую ее на две условные зоны. Один хрен, толку – ноль, все слышно как по рупору.
Главная разница между мамкой и коечниками заключалась в том, что последние могли в любой момент сдать ее в утиль и заменить новым экземпляром, а вот ей из раза в раз замена давалась все большей и большей кровью. Анжела наблюдала за этими плясками с бубном с затаенной ухмылкой.
– Я так-то дома стараюсь не отсвечивать,– меланхолично говорила Анжела в кабинете Петрова, покачивая туфлей и накручивая локон на палец, словно и не в свою жизнь она открывала окна и двери, вызывая сильнейший сквозняк, проветривающий самые дальние углы.– Чего мне там смотреть, зашквар, просто капец. Иногда у подружек ночую, меня их предки знают. У меня одна знакомая вообще одна живет, ее предки за границей работают, только деньги присылают. Так что часто у нее зависаю, у нее и пожрать всегда есть. Стремно, что парень у нее иногда ночует, и мне линять приходится. Да и пофиг, всегда есть куда. Можно к пацанам знакомым. Не важно. Когда деньги нужны, иду домой.
Она изучающе посмотрела на него своими мальвиньими глазками, в которых уже давно не осталось ничего мальвиньего. Петров кивнул. Он, дескать, понимает.
– Мамка так-то мне шмотки покупает, дома тоже пожрать всегда есть, чисто, даже после коечников, базара нет, врать не буду. Но денег не дает никогда, в смысле, наликом в руки. Ну по мелочи иногда, в школу там, на мороженое, то-се. А если на что-то темошное, то либо со мной в магаз прется, либо – денег нет. Так что я у коечников прошу. Аренда за койко-место, типа того. Не при мамке, конечно. Дядя Боря мне хрен что давал, цыкал только, а еще мамке мог накапать. А эти дают. Коечники, в смысле.
Анжела помолчала, глядя в окно и задумчиво релаксируя с волосами.
– Один мне предложил сделать ему,– сказала она, и ее равнодушный тон не приобрел ни единого постороннего окраса.– Ну, минет в смысле. Мать умотала куда-то, а он дома ходит в семейниках своих, мудями трясет. Думаю, раскручу его на бабки, пока мамки нет. А он мне: типа дам, но и ты должна кое-что сделать. Я говорю: ебу дался? Я еще девственница и несовершеннолетняя. А он типа, в рот можно и малолеткам. Сам проверял. Я сразу отчима вспомнила. Офигеть, сколько мудаков рядом ходит, семейные, с детьми дома играют, на работу ходят. Думаю: что с ним делать? Ему под пятьдесят, а выглядит на сто. Мамке настучать – не поверит. Никогда не верит. Послать подальше – денег не даст. А я и так уже час его терплю в труселях по дому, зря, что ли? Да и деньги нужны тогда были, капец как. Короче, я подписалась.
Она косо стрельнула в его сторону глазками, проверяя реакцию. Петров оставался невозмутимым.
