Читаем К нам едет… Ревизор 2 онлайн бесплатно

Городовые стояли у стены двумя тёмными тенями, чуть поодаль от прилавка, и молча наблюдали за тем, как аптекарь вытаскивал из ящиков всё новые и новые коробки и свёртки. Настя стояла у окна, сжимая в пальцах концы платка и не сводя взгляда с растущей на столе кучи лекарств.

Я пересчитывал медленно, сверяя каждую склянку с записями в официальной книге. Чем дальше мы продвигались, тем явственнее становилось расхождение. В книге многие лекарства значилось полностью израсходованным, а передо мной росла аккуратная и пугающе внушительная куча запасов.

Аптекарь всё чаще бросал тревожные взгляды не на ревизора, а на городовых, и это было куда красноречивее любых объяснений. Тем более, что их он больше дать не пытался.

Я почувствовал, как внутри холодно и чётко складывается форма будущего документа. Дата, место, присутствующие, перечень пересчитанных позиций, фактические остатки — всё должно быть записано так, чтобы ни одна канцелярия не смогла отвертеться. Я мысленно уже видел строки, будто писал их на бумаге: «в присутствии…», «обнаружено…», «сверено…».

— Этого достаточно, — произнёс Алексей Михайлович. — Необходимо немедленно составить протокол, изъять бумаги и вызвать канцелярию.

Он уже протянул руку к своим бумагам, но я мягко коснулся его рукава.

— Позвольте, Алексей Михайлович. Сейчас рано поднимать официальный шум.

Он резко повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Рано? — переспросил он жёстче, чем прежде. — По закону я обязан оформить всё немедленно. Изъять бумаги, составить протокол, вызвать канцелярию. Вы понимаете, что мы обнаружили?

— Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому и прошу подождать.

— Не понимаю. Вы что же, Сергей Иванович, мне предлагаете закрыть глаза на подлог?

— Напротив, — заверил я. — Я предлагаю поймать не только одного аптекаря. Если мы сейчас запустим официальную машину, то все, кто стоит выше аптекаря, как по волшебству исчезнут за одну ночь. Книги пропадут, а склады опустеют. Утром останется только он один, и вся цепочка оборвётся на самом низу. Первый же протокол станет для них сигналом тревоги. И первым, кто даст этот сигнал, станет сам аптекарь. Вы посмотрите, как он испуган и растерян — тут же побежит предупреждать тех, кого боится на самом деле. А значит, у нас есть всего несколько минут тишины, пока он ещё не понял, что именно произошло.

Алексей Михайлович отвёл взгляд к окну, где мутное стекло отражало свечи.

— Вы предлагаете… медлить? — спросил он.

Что ж, можно было бы назвать это и так. Я пояснил:

— Предлагаю зафиксировать всё для себя, унести ключевые бумаги и не запускать процедуру до следующего шага. Пусть они считают, что отделались малым испугом.

Я взял вторую тетрадь и несколько секунд молча её перелистывал, давая ревизору возможность поразмыслить и всё оценить. А скорее всего — привыкнуть к моему предложению.

Ревизор думал. Я краем глаза посмотрел на городовых у стенки и поймал себя на мысли, что при них нам нельзя говорить ни на полслова откровеннее. Пока они стоят здесь, каждое наше слово, можно сказать, слышат одновременно и тут, и в управе.

— Расследование начнётся позже, — продолжил я вполголоса. — Пока у нас разведка. Мы должны понять, куда ведёт вся цепочка, иначе кончится тем, что возьмём первого попавшегося и останемся с пустыми руками.

— Значит, вы полагаете, что речь идёт не об аптекаре? — спросил Алексей.

— Я полагаю, что аптекарь — последняя фигура в цепи, — пояснил я. — И самая удобная жертва, если поднять шум сейчас.

— Хорошо… Продолжайте.

Я принялся перелистывать страницы уже медленнее, внимательно вчитываясь в каждое слово. Взгляд зацепился за короткую строку, и я перечитал её дважды, прежде чем повернуть тетрадь к ревизору.

— Позвольте, я прочту вслух, — сказал я и медленно произнёс: — «Хинин, шесть склянок, уплата принята ВК».

Он наклонился ближе, прочитал и сначала только пожал плечами. Я же перелистнул страницу назад, затем вперёд, показывая ему ещё несколько записей. Ревизор начал читать уже сам.

— Спирт… две бутыли… ВК… Сироп опийный… по ВК… Йод… тоже ВК…

Алексей Михайлович остановился, не договорив, и поднял на меня глаза.

— Вы понимаете, что это условное обозначение? — спросил я.

— Что вы имеете в виду?

Я указал на другую странную запись.

— Посмотрите: «завтра закрыть строку». Это значит, что остаток будет списан по ведомости.

— Это канцелярская помета… — согласился Алексей. — Подобные обозначения применяются во внутренних ведомостях… когда те проходят через стол делопроизводства… Я видел это в губернской палате.

Я не стал ничего говорить. Ему не требовалось подтверждение.

— Значит, — сказал ревизор, — недостача гасится на уровне уезда.

Я долго не отрывал взгляда от строки, хотя уже ничего нового там вычитать не мог. Потом медленно закрыл тетрадь.

— Теперь мы знаем не только то, кто продаёт из-под полы, — сказал я тихо. — Мы знаем, кто делает так, чтобы это становилось «нулём» по закону. И надо найти того, кто ставит эту отметку, чтобы выйти на всю чёрную бухгалтерию уезда.

Конечно, это означало куда больше, чем подлог в одной аптеке. Если строки закрываются на уровне канцелярии, значит, списываются они заранее и регулярно. Официальная книга показывает ноль, склад полон, а разница исчезает на бумаге. Значит, большая часть лекарств уходит налево системно, и деньги за них сходятся где-то выше, в одном месте. Я теперь всё это говорить не стал, было не ко времени, но ещё раз постучал пальцем по отметке «ВК», словно бы говоря: тот, кто её ставит, видит всю сумму целиком.

Я медленно поднял взгляд от тетради и посмотрел на аптекаря. Он стоял неподвижно, боясь даже пошевелиться. Да, сейчас он сам, этот живой и терзаемый страхом человек, был опаснее всех записей.

Он ведь всё ещё вполне мог предупредить тех, кто стоит за ними.

— Хорошо, — наконец, сказал ревизор. — Поговорите с ним. Я буду рядом.

Я подошел к аптекарю и вежливо улыбнулся.

— Мы, кажется, столкнулись с недоразумением, — начал я. — И мне бы очень хотелось, чтобы мы разобрались в нём спокойно.

— Какое же… недоразумение, сударь? — спросил он, будто бы из последних сил, при этом осторожно складывая руки на прилавке.

Я постучал пальцами по закрытой тетради, которую, конечно, не выпускал из рук и положил теперь на прилавок.

— Самое обыкновенное. Расхождения, сударь, чрезмерные.

Аптекарь опустил глаза на прилавок, провёл пальцами по краю деревянной столешницы.

— Вероятно, здесь ошибка в поставках, сударь. Бывает, что товар приходит раньше, чем записывается в книги. Бумаги, знаете ли, порой идут медленнее подвод, хоть те и груженые. Или поставщики ошиблись, — говорил он, не поднимая глаз. — Я же человек маленький, мне что прислали, то я и принял.

— Разумеется, — согласился я. — Ошибки случаются. Только вот беда в том, что при ревизии ошибки эти всегда записываются по протоколам.

Аптекарь аж поднял голову. Взгляд метнулся к ревизору, в нём мелькнула настоящая тревога, не прикрытая вежливостью.

— Протокол? — переспросил он.

— Именно, — ответил я. — Так оно выходит, что если Алексей Михайлович сейчас начнёт всё оформлять, как оно положено, то отвечать будете вы.

Аптекарь отступил на полшага, явно опешив.

— Но… позвольте, — торопливо проговорил он, — я ведь не виновен в поставках. Я лишь исполняю…

Что он хотел сказать? Приказ? Настойчивые пожелания? Я не дал ему договорить.

— Я не сказал, что вы самый виновный, — мягко перебил я. — Я сказал, что вы в этом плане фигура самая что ни на есть удобная. Подумайте сами, когда начнётся проверка, кому проще всего задать первый вопрос? Тем, кто ставит отметки там, в канцелярии, или же человеку, у которого на складе, буквально под рукой, стоят вот эти ящики?

Аптекарь открыл было рот, но слова явно застряли у него в горле. Он медленно опустился на табурет за прилавком, словно ноги перестали держать его.

— Я… я не ведаю никаких отметок, — прошептал он.

— Верю, — ответил я, хотя ни капли, конечно, ему не верил. — Но это и не имеет значения. Это ведь знаете, как бывает, как разворачивается. Канцелярия завтра начнёт чистку, и первыми утонут те, кто стоит внизу. Вас посадят, разорят или сделают примером того, как власть борется со злоупотреблениями. А те, кто умеет закрывать строки, — я кивнул на тетрадь, — останутся чистыми.

Всю былую деловую вежливость и попытки спорить у аптекаря будто бы корова языком слизала. Перед ним открылась пропасть и аптекарь, был готов сделать все, чтобы в неё не упасть.

— И что же… вы предлагаете? — спросил он севшим голосом.

Я чуть пожал плечами.

— Ну что вы. Я вам ничего не предлагаю. Я лишь объясняю вам выбор. Либо вы сейчас поднимаете тревогу и через… ну, скажем, сутки, то есть к завтрашнему вечеру, становитесь первым сброшенным грузом. Либо же молчите и выигрываете время, пока наверху уверены, что всё спокойно.

Аптекарь взволнованно поцокал языком и осторожно попытался прощупать границы.

— А вы… — он запнулся, — вы меня потом не утопите?

Я медленно покачал головой.

— Я не могу обещать вам будущую милость, — сказал я честно. — Я могу лишь сказать, что если вы теперь некоторое время станете молчать, у вас есть шанс. Если же поднимете шум — то и шанса не будет.

Аптекарь покосился на ревизора, затем медленно кивнул.

— Я понял, — заключил он. — Я буду молчать.

Отличное решение, на самом деле, и не только потому, что оно нужно мне. Но пока у двери стояли городовые, всё сказанное оставалось наполовину бесполезным, потому что риск доноса оставался.

— Нам нужно, чтобы они ушли, — я сопроводил слова коротким кивком в сторону городовых.

Аптекарь сразу понял, о чём я.

— Я… могу попросить их удалиться, — неуверенно сказал он.

— Попросить — не совсем то, любезный, — поправил я. — Нужно отпустить. Как хозяин, у которого всё выяснилось. А Алексей Михайлович подтвердит, что проверка ничего не выявила.

Аптекарь сжал губы, потом торопливо их облизал. Я же не стал терять время и, сияя улыбкой, повернулся к Лютову.

— Господин ревизор, как вы правильно отметили, недоразумение разрешилось, — заговорил я. — Обыкновенное дело, тут просто перепутали ящик с мылом и ящик с содой.

Алексей быстро смекнул, что я хочу, и обратился к городовым.

— Голубчики, прошу извинения, что вы стояли понапрасну!

— Проверили, господа, — подключился аптекарь. — Недоразумение вышло. Книгу не там посмотрели. Нужды караулить более нет.

Городовые переглянулись.

— Как же так, без протокола? — спросил один из них, пониже ростом, переступая с ноги на ногу. — Нам ведь сказано было…

— Сказано было помочь, — твердым голосом перебил его Алексей Михайлович. — И вы помогли. Благодарствую. Дальнейшей нужды нет.

Городовые снова переглянулись.

— Что ж, коли так, — буркнул старший, — не наше дело лишний раз мешать.

Они развернулись, сапоги застучали по крыльцу, дверь скрипнула, и холодный воздух на мгновение ворвался в помещение, прежде чем створка снова закрылась.

Аптекарь прошел к двери сам, запер. И так и остался стоять у двери. Я коротко кивнул ему, давая понять, что пока с него достаточно, и подошел к Алексею Михайловичу.

— Утечку закрыли, — тихо сказал я. — Он будет молчать.

— Надеюсь, вы правы, Сергей Иванович, — ответил ревизор так же тихо.

— Так что будем вести себя так, будто обнаружили обычное несоответствие, — объясни я. — Ничего более.

— Вы полагаете, канцелярия не узнает? — спросил ревизор.

— Узнает, — ответил я. — Но не сегодня и не завтра, да и узнают они ровно то, что мы позволим им узнать.

Ревизор никак не ответил, нахмурил брови, задумавшись, а я подтолкнул Алексея к выводу.

— Мы не даём им повода всё почистить заранее, — продолжил я.

— А если мы потеряем контроль? — озвучил Алексей то, что его тяготило.

— Тишина сейчас и будет нам контролем, — ответил я. — И те отчеты, которые мы сладим.

Ревизор перевел взгляд на витрину, где отражались ряды стеклянных пузырьков. Перестал хмурить лоб, тревога отступила. Потом, будто что-то вспомнив, бросил короткий взгляд к окну, где по-прежнему стояла Анастасия.

— Значит, я продолжаю проверку как положено… но ничего не нахожу?

— Именно так, — подтвердил я.

— А вы, Сергей Иванович, как понимаю, не будете… кхм, сидеть сложа руки?

— Я буду заниматься тем, что в бумаги не записывают, — я чуть улыбнулся.

— Хорошо, Сергей Иванович. Действуем так.

Пока мы разговаривали, аптекарь занялся своими ящиками, стараясь выглядеть очень занятым и при том незаметным. Конечно, он пытался слушать, о чем мы говорим, но по его недовольному лицу было видно, что ничего у него не получалось.

— Сейчас же нам пора разделиться, Алексей Михайлович. Вы лицо проверки. Вас ждут бумаги, разговоры, визиты. Вы должны быть видимы. Так что приглашение к городскому главе поступило как нельзя кстати.

— Вы полагаете, за нами наблюдают? — прямо спросил ревизор, верно уловив мой посыл.

— Полагаю, что начнут, — я не стал отрицать очевидного. — А если мы будем держаться вместе, им достаточно будет одной удачной атаки, чтобы остановить нас разом.

Ревизор провёл ладонью по рукаву сюртука, пытаясь стряхнуть с него пыль.

— Вы поедете к Голощапову, — продолжил я. — Пусть он будет уверен, что всё решит угощением, вниманием и правильными словами. Чем спокойнее вы там будете, тем спокойнее будет он. Только на этот раз попрошу вас обойтись без горячительного…

Алексей Михайлович не стал огрызаться, вспомнив всё то, что приключилось в бане, но на мгновение отвёл взгляд и поежился, видимо, от нахлынувших воспоминаний.

— А вы тем временем? — потом всё же прямо спросил он.

— Вернусь в гостиницу, — ответил я. — Поработаю с некоторыми своими записями.

Так я напоминал ему о листе со стрелками, при этом не давая ничего понять аптекарю, если даже он что и услышит.

— Хорошо, Сергей Иванович. Я поеду к Голощапову немедля.

— Чем спокойнее поведёте себя вы, тем спокойнее будут они, — повторил я.

Мы перекинулись еще парой фраз с аптекарем, скрепляя ранее достигнутые договоренности, и, наконец, все втроем вышли из аптеки.

Экипаж все так же ждал у входа.

— Ну что, Сергей Иванович, госпожа Филиппова, вынужден отклоняться, — сказал ревизор, обращаясь к нам обоим, но смотря только на Настю. — Госпожа Филиппова, смею вас заверить, что вопрос ваш и вашей семьи отныне стал для меня делом чести, и я не уеду из города, пока он не будет решен.

Настя смущенно улыбнулась, шепотом поблагодарила ревизора.

— Алексей Михайлович, вы ведь… справитесь?

Ревизор даже на секунду растерялся, что придало его ответу неожиданную искренность.

— Разумеется, сударыня, — сказал он. — Прошу вас не тревожиться. Всё будет… как следует.

— Я буду молиться за ваше усердие, — сказала девушка.

— Благодарю вас.

Алексей Михайлович, покрывшись румянцем, еще раз коротко попрощался, и его экипаж вскоре исчез за поворотом.

На мгновение улица осталась почти пустой.

Почти.

Потому что как только мы вышли, я почувствовал знакомое ощущение — будто за мной наблюдают. Я сделал вид, будто ищу взглядом извозчика, и медленно осмотрел улицу.