Читаем Измена. Теперь правила мои онлайн бесплатно

Автор: Селин Саади

Дверная ручка поддается с тихим щелчком.

В моей голове вертятся цифры из сметы на ремонт восточного крыла отеля, но они стираются в ту же секунду, как дверь открывается.

Мой муж, Антон, вжимает Оксану в край моего рабочего стола.

Смятая форменная юбка администратора, торопливые мужские пальцы в светлых волосах и тихий стон.

В нем нет страха быть застигнутыми врасплох, только удовольствие и упоение собственной безнаказанностью.

Удар под дых выбивает воздух из легких. Но вместо того чтобы закричать или запустить в них тяжелым пресс-папье со стола, я делаю резкий, ледяной вдох.

Оглушающая боль мгновенно кристаллизуется в глухую, расчетливую злость.

Антон совершенно не нервничает, не сбивается с ритма, повернув голову, он смотрит на меня с ленивой пустотой.

— Закрой дверь, Ева. И не устраивай сцену.

Девица даже не отшатывается, выгнувшись, она бросает на меня победный взгляд из-за его плеча.

— Ты прекрасно знаешь цену… — Антон поправляет свою расстегнутую рубашку, бросив на меня снисходительный взгляд.

Я делаю короткий шаг через порог.

— Слезь с моего стола, — голос звучит настолько мертво и тихо, что Оксана вздрагивает, а улыбка Антона меркнет.

— Ева... — с предупреждающей угрозой начинает муж.

— Через сорок минут мой выход к инвесторам, — чеканю я, глядя ему прямо в глаза, не моргая. — Если через две минуты вас здесь не будет, я отменю банкет и заморожу сделку. Тогда совет директоров спустит с тебя шкуру, Антон… А теперь вон из моего кабинета.

Я шагаю назад в коридор, намертво вцепляюсь в ручку и чтобы не видеть, захлопываю створку сама с громким стуком отрезая их от себя.

Пальцы дрожат так, что сводит суставы.

Выдай я себя сейчас, позволь истерике прорваться наружу — этот отель, выстроенный за семь лет моего каторжного труда, пойдет ко дну из-за публичного скандала. А до моего выхода к инвесторам остается сорок минут.

И Антон прекрасно это знает.

Сорок минут, чтобы затолкать подступающую тошноту подальше и застегнуть красное шелковое платье в маску полной собранности.

Свет софитов слепит глаза, улыбаясь партнерам со сцены банкетного зала, я говорю о доверии и стабильности. Слова оседают на языке горькой золой, пока я пытаюсь не рассыпаться прямо на сцене.

— За наш общий успех! — поднимаю в воздух бокал и коротко киваю, сохраняя лицо железной Евы Зориной, управляющей, некогда убыточным, отелем влиятельной семьи.

Под вежливые аплодисменты делаю глоток, шампанское взрывающимися пузырьками прокатывается по горлу царапающим холодом. И совсем не оставляет приятно разливающегося тепла алкогольного опьянения.

Спустившись по ступеням со сцены, я почти сразу натыкаюсь на них. Антон стоит у барной стойки, а его пассия стоит на полшага позади.

Ни следа недавней спешки: волосы уложены волосок к волоску, форменная юбка сидит идеально. И тут, свет люстры выхватывает изящный сапфир на её ключицах.

Шаг сбивается, и я крепче сжимаю ножку хрусталя в своих руках.

Мой кулон. Это мой кулон.

Тот самый, что мой муж подарил на четвертую годовщину свадьбы. И тот, что не так давно бесследно пропал из нашей спальни.

Увидеть его на чужой шее, всё равно что получить удар туда, где ты меньше всего ожидаешь, исподтишка.

Это уже не просто измена, это настоящее мародерство.

— Блестящая речь, дорогая, — Антон делает шаг навстречу.

Его рука по-хозяйски ложится мне на талию, от лацкана пиджака едва уловимо тянет чужими духами.Такой химической, дешевой сладостью, от которой едва удерживаемая мной тошнота, вновь подступает к горлу.

А мой весь из себя муж наклонившись ближе, заботливо поправляет выбившийся локон из моей прически.

Жест выглядит трогательно только для окружающих, потому что по факту его пальцы больно впиваются в мой затылок.

— Улыбайся, — ровно шепчет он, приветливо кивая кому-то из гостей. — И помни о Даше. Одно неверное движение, Ева, и мы начнем делить дочь в суде. Не порть вечер ни себе, ни мне.

Тихо, без театрального рычания, он лишает меня кислорода, и это упоминание нашей шестилетней дочери буквально парализует мою волю сильнее любого крика.

Тем временем его любовница делает шаг вперед, заглядывая мне в лицо.

— Вы так побледнели, Ева Викторовна. Неужели давление?

Теперь точно становится нечем дышать. Я пытаюсь вдохнуть носом, но не получается, будто я вдруг нырнула под воду с аквалангом и маской.

– Не волнуйтесь, Оксана. Так просто от меня не избавиться.

Выдернув себя из хватки мужа, я разворачиваюсь и иду к выходу на террасу.

Ночной прохладный ветер помогает, и вцепившись в парапет, я позволяю холоду отрезвить мысли.

Семь лет жизни, от легких ухаживаний до крепкого, как я думала, брака, появление Даши, — все ради иллюзии семьи? Ради красивой и успешной картинки семьи Зориных? Где потерялась та любовь? И была ли она?

Не позволяю себе утопать в воспоминаниях и глупых вопросах униженной женщины, надо собраться, надо пережить этот вечер, а дальше…я все придумаю.

Я все смогу.

Спустя пять минут я возвращаюсь в зал, на лице невозмутимая маска, а спина идеально прямая. Антон перехватывает меня у входа, снова демонстрируя идеального мужа перед камерами.

Он крепко сжимает ткань моего платья, буквально впиваясь своими пальцами, а я стою с напускным спокойствием глядя в объективы.

Что-то заставляет увести взгляд в сторону, будто невидимый призыв просканировать сотрудников.

Только я замираю, увидев того, кого совсем не ждала.

Старший Зорин здесь.

Брат моего мужа.

Он стоит у дальней мраморной колонны, а люди будто сами инстинктивно огибают его фигуру, очищая пространство.

Затянутый в темный костюм, старший брат Антона не делает ни единого лишнего движения, он только наблюдает.

Его тяжелый взгляд сканирует зал, проходится по фальшивой улыбке моего мужа, н на секунду даже цепляется за его пальцы на моей талии и останавливается на моем лице.

Утро наступает не с рассветом, а с тихим сопением дочери.

Свернувшись калачиком вокруг нее на узкой детской кровати, я смотрю в стену. От Даши пахнет теплым молоком и шампунем, а от меня липким, въевшимся ужасом.

Всю ночь в голове билась только одна истеричная мысль: собрать вещи, схватить дочь, сбежать. Куда угодно. К подруге, в дешевую съемную однушку, на вокзал.

Лишь бы подальше отсюда.

Но жестокая реальность отрезвляет: стоит мне переступить порог квартиры с чемоданом, как Антон включит машину уничтожения.

Он пообещал мне это вчера, глядя в глаза с той самой снисходительной заботой, от которой выворачивает наизнанку.

У него связи, лучшие адвокаты города и деньги Зориных. А кто я? Жена, у которой акций ровно пятнадцать процентов. Они мгновенно превратятся в пыль, если инициатором развода стану я.

Он с легкостью нарисует мне статус «нестабильной, вечно занятой на работе матери» и заберет Дашу.

Я словно в ловушке.

Просторная квартира в центре города за одну ночь превратилась в камеру пыток. Лишь договоры, которые я полночи готовила, могут хотя бы немного помочь мне в этой войне.

Осторожно, чтобы не разбудить дочь, я выпутываюсь из-под одеяла.

На кухне горит свет, а запах свежесваренного кофе и дорогого мужского парфюма бьет по обонянию.

К горлу мгновенно подкатывает тошнота, я зажимаю рот рукой, делая судорожный вдох.

Антон сидит за барной стойкой в идеально выглаженной рубашке. Свежий, бодрый, будто вчера я не застала его в кабинете, вбивающимся в стажерку.

Будто он не растоптал нашу жизнь.

— Доброе утро, — бросает он, даже не поднимая глаз от планшета. — Выглядишь паршиво, надеюсь, приведешь себя в порядок к девяти.

Хватаюсь побелевшими пальцами за косяк двери.

Желудок сжимается в спазме, я смотрю на его губы, которые отпивают кофе, на холеные руки, и меня физически еще сильнее мутит.

Хочется содрать с себя кожу, которую он трогал все эти годы. Хочется уничтожить в памяти все, что связано с ним.

Дифирамбы о любви, преданности, честности… Как же мерзко.

— Зачем ты вызвал Марата? — собственый голос звучит хрипло.

Антон медленно отставляет чашку, в его глазах вспыхивает холодное торжество.

— Потому что ты заигралась в бизнесвумен, Ева. Тебе напомнить, чьи деньги спасли твою «Усадьбу»? А Марат приехал навести порядок, и в активах, и в твоей голове. Ты ведь знаешь, мой старший брат всегда умел решать проблемы радикально.

Усмешка Антона бьет под дых, он буквально наслаждается моим положением. Знает, кого вызвал.

Одно имя старшего Зорина заставляет сердце биться о ребра раненой птицей.

Семь лет назад, когда мы только познакомились, братья Зорины были вдвоем. Я тогда работала менеджером в “Усадьбе”, которую они же и выкупили в итоге.

И Марат, он тяжелый человек, мрачный и непредсказуемый. Он мог сидеть в компании или на совещании, и молчать весь вечер, прожигая дыры нечитаемым взглядом, от которого по спине полз ледяной мороз. А на следующий день пройти мимо, обдав арктическим холодом, даже не поздоровавшись.

От него всегда веяло странностями и звериной угрозой,. Как мне рассказывал Антон, он привез это с собой после службы.

Я помню, что буквально вздохнула с огромным облегчением, когда он исчез из нашей жизни,оставив отель, и с головой уйдя в управление головной компанией.

Семейные праздники не считаются, потому что он редко там появлялся, а теперь…эта давящая мрачная тень вернулась. Еще и по щелчку пальцев Антона, чтобы стать моим палачом.

Марат не будет церемониться, он раздавит меня, отберет отель и заставит подчиняться.

— Мама?

Тихий голосок заставляет вздрогнуть.

Я поворачиваюсь, а Даша стоит в коридоре, сонно потирая глазки.

— Иди ко мне, принцесса! — Антон мгновенно меняет тон на приторно-ласковый, распахивая руки.

Даша бежит к нему, и он сажает её на колени, целует в макушку, а сам смотрит на меня поверх головы дочери.

Взгляд прямо веет льдом и расчетливостью.

«Видишь? — кричат его глаза. — Она моя. Ты будешь молчать и терпеть, чтобы остаться рядом с ней».

Заставляю себя проглотить кислую горечь и киваю дочери.

— Идем умываться, малыш, маме пора на работу.

Разворачиваюсь и иду в ванную на негнущихся ногах.

Смыть эту безысходность ледяной водой, надеть строгий костюм, спрятать боль глубоко под ребра. Сегодня в девять утра я должна сама войти в кабинет и лечь на плаху, которую приготовил для меня собственный муж.

И я это сделаю. Ради Даши я вытерплю.

Листаем дальше, там еще одна глава❤️

На часах восемь сорок пять.

Кабинет пахнет типографской краской, остывшим эспрессо и скорым крахом.

Казалось бы, моя территория. Убежище, в котором удавалось чувствовать себя сильнее, но теперь это место ощущается как капкан, в котором вот-вот захлопнутся стальные челюсти.

Стрелка настенных часов неумолимо ползет к девяти.

Пальцы механически раскладывают на столе сводки, но цифры прыгают перед глазами, сливаясь в слепое пятно.

Антон вчера озвучил всё предельно ясно: Марат приехал найти повод для моего увольнения. Вывернуть наизнанку бухгалтерию, обвинить в некомпетентности и вышвырнуть. Оставить без копейки и рычагов влияния, чтобы я молча терпела, закрыв глаза на молодую любовницу в постели мужа.

Антон уверен, что эта партия сыграна.

Взгляд цепляется за плотную синюю папку на краю стола, в ней — договоры.

Почти семь лет я лично отбирала каждого поставщика, заключала контракты с клинингом, охраной, рестораторами. Юридически здание и земля принадлежат семье Зориных, но операционная жизнь отеля завязана именно на моем имени.

И вчера ночью, пока муж сопел в подушку после приема, я подготовила все документы на переоформление ключевых соглашений на свое ИП.

Теперь, если Марат выкинет меня сегодня, «Усадьба» встанет через сутки.

Мой слабый, отчаянный козырь, считай, блеф против бульдозера, но хотя бы это. Я не сдамся без боя, и я дам это понять старшему Зорину.

Дверная ручка опускается вниз с резким, металлическим лязгом.

Без стука дверь распахивается настежь, ударяясь о стенной ограничитель.

На пороге стоит Марат.

На нем нет вчерашнего парадного лоска, только черная водолазка с закатанными рукавами и темные брюки. Но расслабленности в этой фигуре нет ни грамма, для меня это словно взведенный курок у виска.

Его плечи перекрывают свет из коридора, бросая на мой стол длинную, плотную тень.

Старший Зорин входит, но дверь за собой не закрывает, оставляет ее распахнутой настежь, словно замкнутые пространства вызывают у него физическое отторжение.

— Папки с отчетностью за первый квартал, штатное расписание и договоры подряда, — его голос звучит низко, без приветствий и эмоций. — На стол. Прямо сейчас.

Он проходит вглубь кабинета и останавливается у панорамного окна, заложив руки в карманы.

Тяжелый, давящий профиль человека, привыкшего отдавать приказы и не слышать возражения.

Воздух в кабинете внезапно становится сухим, как перед грозой.

Только вопреки всему, вместо того чтобы суетиться с бумагами, я медленно поднимаюсь из-за стола.

Выпрямляю спину, подхожу к распахнутой двери и берусь за ручку. Мужчина поворачивает голову, а его непроницаемый взгляд впивается в мое лицо, фиксируя каждое движение.

— Здесь принято стучать, Марат Сергеевич, — ровно произношу я.

Отпускаю ручку и дверь захлопывается с громким звуком, отсекая нас от коридора.

Я медленно разворачиваюсь, иду обратно к своему креслу и сажусь, складывая руки на столе поверх синей папки.

В кабинете повисает звенящая, вязкая тишина, а секунды растягиваются будто резина.

Зорин смотрит на меня не мигая, и в его темных глазах нет ни гнева, ни удивления. Там ничего, словно пустота.

Тишина становится настолько плотной, что начинает давить на барабанные перепонки. Я до боли сжимаю пальцы одной руки, но на лице не дергается ни один мускул.

Я не опущу глаза первой, не перед ним.

Наконец, он медленно вытаскивает руки из карманов, делает шаг к двери.

Мое сердце пропускает удар, сейчас он способен просто вышвырнуть меня отсюда за нарушение субординации.

Но Зорин подходит к закрытой створке, поднимает руку, костяшки его пальцев трижды бьют по дереву. Затем он поворачивает ручку, снова распахивает дверь настежь, и только после этого возвращается к моему столу.

Он останавливается у края столешницы, и теперь нас разделяет только полированное дерево со стопкой документов.

— Войдите, — невозмутимо разрешаю я, чувствуя, как пульс бешено колотится в горле.

Правый уголок его губ едва заметно дергается, то ли это усмешка, то ли мышечный спазм.

— Отчеты, Ева Викторовна, — так же ровно повторяет старший брат моего пока еще мужа. — И не тратьте мое время.

Одним движением я придвигаю к нему толстую папку с финансовыми сводками.

Он берет её, не глядя на меня, открывает и начинает быстро пролистывать страницы. Его глаза скользят по строчкам с пугающей скоростью, он будто сканирует цифры, как профессиональный аудитор.

В голове стучит лишь одна мысль, Антон не врал мне, он вызвал его копать.

Прикрыть свою задницу, чтобы у меня не было вариантов.

— Падение прибыли в ресторане на шесть процентов за февраль, — произносит Зорин, не поднимая головы. — Объяснение?

— Замена оборудования на кухне и обновление меню. Инвестиция, согласованная с финансовым отделом головной компании.

— Увеличение штата горничных на три единицы в марте…