Читаем Измена командармов онлайн бесплатно

«Полковник поступает в Красную армию, произносит соответственные слова обмана, лжи, надувает с иезуитским лицемерием и заранее обдуманным намерением, остается в штабах, в среде Красной армии и предает их таким образом, что на этой почве проливаются целые фонтаны крови»[1] — это слова наркома просвещения А. В. Луначарского, произнесенные им в 1922 г. в Колонном зале Дома Союзов в Москве на политическом процессе по делу партии эсеров.

В таких выражениях, не жалея черной краски и гипербол, государственный обвинитель изложил историю измены в 1918 г. одного из красных командармов Гражданской войны бывшего подполковника (позднее полковника Народной армии Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания и генерала Народно-освободительной армии Югославии) Федора Евдокимовича Махина. Цель была проста — создать у присутствующих яркий и запоминающийся образ подлого изменника.

С тех событий, которые упоминались в речи Луначарского, миновало более ста лет. И, думается, пришла пора наконец узнать очищенную от пропагандистской шелухи и фундированную документами архивов правду об изменах высшего командного состава Красной армии. Анализ этого явления сквозь призму биографий высокопоставленных изменников позволяет понять мотивы их непростого жизненного выбора, узнать об их чаяниях и судьбе на фоне эпохи.

Как известно, создание Рабоче-крестьянской Красной армии было невозможно без привлечения в ее ряды десятков тысяч офицеров старой армии, получивших наименование военных специалистов. Но их служба складывалась не всегда просто и проходила под знаком недоверия со стороны красноармейцев и комиссаров[2]. Новая власть использовала знания и опыт этих людей, воспринимавшихся как классово чуждые. Позднее от основной массы «бывших» по существу избавились, заменив старые кадры новыми, полностью лояльными большевикам.

Далеко не все военспецы были готовы идти за не доверявшими им большевиками до конца. Не только сторонники РКП(б) негативно воспринимали бывших офицеров, но и наоборот. Многие бывшие офицеры считали большевиков предателями и инородцами, пришедшими к власти на немецкие деньги, стремившимися уничтожить национальную Россию. Воспринимали их как антигосударственную силу, которая попрала законность, подавляла православную веру, истребляла целые слои населения, ввергла страну в братоубийственную Гражданскую войну и была неспособна навести порядок.

В Красную армию офицеры попадали по разным причинам. Основной являлась мобилизация. Что касается мотивов добровольного поступления, то среди них были и патриотическое стремление защищать страну от немцев, и попытка удержать под своим контролем органы военного управления, не допустив в них большевиков, и намерения организовать подпольную борьбу с большевиками, и, наконец, элементарное отсутствие средств к существованию.

Эскалация Гражданской войны породила такое массовое явление, как дезертирство, свойственное и рядовым бойцам, и представителям командного состава. Нередко дезертирство командиров сопровождалось переходом из одного лагеря Гражданской войны в другой. Разумеется, те, кто оказался в рядах красных не по своей воле, были первыми кандидатами на измену. Дезертирство из Красной армии было колоссальным, но остается неизвестным масштаб дезертирства командного состава. Чтобы представить размах этого явления, достаточно отметить, что среди прошедших через ряды РККА 1580 выпускников Николаевской военной академии, по выявленным нами данным, дезертировали не менее 562 человек[3]. Понятно, что если речь идет обо всей массе военспецов (а их могло пройти через ряды РККА до 100 000 человек[4]), цифры будут намного выше.

Об офицерах-изменниках, предательство которых обошлось Советской России тысячами жизней, неоднократно высказывался советский вождь В.И. Ленин. Так, на I Всероссийском съезде трудовых казаков 1 марта 1920 г. он отметил, что «военные науки знает только офицерство — полковники и генералы, которые остались от царской армии. Вы слышали, конечно, что благодаря этим старым полковникам и генералам было много измен, которые стоили десятков тысяч жизней. Всех таких изменников надо было удалять, и в то же время нужно было набирать командный состав из бывших офицеров, чтобы рабочие и крестьяне могли у них учиться»[5]. Через несколько дней, 15 марта 1920 г., на III Всероссийском съезде рабочих водного транспорта Ленин заявил: «Тысячи бывших офицеров, генералов, полковников царской армии нам изменяли, нас предавали, и от этого гибли тысячи лучших красноармейцев, — вы знаете это, но десятки тысяч нам служат, оставаясь сторонниками буржуазии, и без них Красной армии не было бы. И вы знаете, когда без них мы пробовали создать два года тому назад Красную армию, то получилась партизанщина, разброд»[6].

Об изменах военспецов многократно упоминал и вождь Красной армии Л.Д. Троцкий. Летом 1918 г. в связи с целым рядом случаев предательства Троцкий высказывался достаточно категорично. 29 июля 1918 г. на чрезвычайном объединенном заседании ВЦИК, Моссовета, профсоюзов и фабзавкомов он заявил: «У нас есть безупречные, преданные командиры на низших ступенях, но именно только на низших ступенях военной лестницы. Что касается лиц высшего командного состава, то у нас слишком мало офицеров, преданных Советской власти и честно выполняющих свои обязательства; более того, вы знаете, что некоторые из них прямо перебегают в лагерь наших врагов. В последнее время таких случаев было несколько. Перебежал Махин с Уфимского фронта, перебежал профессор академии Генштаба Богословский, только едва назначенный на Екатеринбургский фронт. Он скрылся, т. е., очевидно, бежал к чехословакам… Офицерство не отдает себе, по-видимому, отчета во всей остроте положения, которое для нас создается не только его прошлым, но и настоящим. Все вы помните, как жестоко солдаты и матросы старой армии расправлялись в критические моменты революции с офицерством… значительная часть офицерства думает, очевидно, что положение переворачивается в ее пользу, устраивает авантюристические заговоры и перебегает непосредственно в стан наших врагов.

Контрреволюционное офицерство, составляя значительную часть старого офицерства, создает условия ожесточенной и справедливой вражды и ненависти рабочей массы к его заговорщическим элементам и подозрительного недоверия к офицерству вообще. Я думаю, близок час, он, может быть, уже наступил, когда нам придется это фрондирующее, становящееся на дыбы офицерство обуздать железной уздой»[7]. В этих словах — не только тревога Троцкого в связи с отмеченным явлением, но и недвусмысленная угроза репрессий, которые в отношении офицерства активизировались осенью 1918 г.

После перелома в Гражданской войне в пользу красных риторика несколько изменилась. В своем выступлении конца 1919 г. Троцкий дал более обобщенную и взвешенную оценку изменам военспецов как явлению: «У нас оказалось немало предателей и изменников, немало случаев перехода бывших офицеров в лагерь врага. Приливы и отливы были в этом процессе и у нас, происходил сложный естественный и искусственный отбор, в котором играло роль много факторов, а прежде всего, самый ход военных операций, наши неудачи и удачи, наше международное положение»[8].

В циркулярном письме ЦК РКП(б) от 14 июля 1919 г. об укреплении Красной армии прямо говорилось: «Военные специалисты нужны нам для армии, и военных специалистов мы будем привлекать и впредь. Нет ничего вреднее, как недомолвки и неясности в этом больном вопросе. Из числа офицеров за полтора года путем естественного отбора выделилась группа военных деятелей по большей части, которые с преданностью и самоотверженностью служат делу рабоче-крестьянской России. Но нельзя забывать и о том, что большинство так называемых военных специалистов принадлежит к другому, враждебному нам классу, что буржуазия стран Согласия (Антанты. — А.Г) систематически подкупает и развращает этих военных специалистов. В момент, когда на том или другом фронте неудачами наше положение поколеблется, иногда начинаются эпидемии измен со стороны военных специалистов. События на Красной Горке, в Кронштадте и на Петроградском фронте вообще показали, как широко развита измена известных кругов военных специалистов. Закрывать на это глаза было бы величайшим преступлением. Чем большую власть мы в интересах дисциплины отдаем командирам воинских частей, тем больше обязаны мы в оба следить за их политической лояльностью. Надо по всей России создать положение, при котором всем военным специалистам было бы ясно: те из них, которые честно служат рабоче-крестьянской России, — тем честь и место, но кто идет к нам с камнем за пазухой, кто пытается использовать свое пребывание в армии для организации контрреволюционных ячеек, — тем беспощадный красный террор»[9].

Политработники 3-й армии Восточного фронта осенью 1918 г. жаловались в ЦК: «У нас нет ни одной дивизии, в которой не было бы случаев измены»[10]. Командующий советским Южным фронтом А.И. Егоров отмечал, что «наряду с многочисленной группой честно решивших работать в рядах новой революционной армии, связавших свою судьбу с пролетариатом, находилось немалое количество колеблющихся, случайно или под давлением различного рода обстоятельств попавших в армию, стремившихся при первом удобном случае изменить и перейти на сторону белых или же проводивших свою изменническую работу тайно, продолжая оставаться в рядах Красной армии»[11]. И конечно, наиболее тяжелые последствия могла повлечь за собой измена на самом верху.

Еще в 1920-е гг. бывший советский главком С.С. Каменев отметил: «В этой же теме (командного состава Красной армии. — А.Г) не обойтись и без освещения печальных страниц истории предательства и перебежек части командного состава из строевого офицерства. Эти страницы истории замалчивать нельзя, так как случаи были далеко не единичные и по своим последствиям очень болезненные для Красной армии. На этом фоне предательства представители другой части старого офицерства, честно выполнявшего свою работу и оправдавшего доверие рабочих и крестьян, будут ярче отмечены как активные участники революции»[12].

Увы, призыв Каменева не затушевывать эти сюжеты услышан не был. Советские историки оказались лишены возможности полноценной и объективной разработки темы измен командого состава. Практически весь советский период изучение и освещение ранней истории Красной армии находилось под самым жестким партийным идеологическим контролем (до смерти И.В. Сталина эти сюжеты прямо фальсифицировались). Острые и неудобные моменты лакировались и замалчивались, расцениваясь как неперспективные. Множество исторических деятелей советского лагеря, начиная с председателя РВСР Л.Д. Троцкого, были вычеркнуты из истории и объявлены «врагами народа». Их имена нежелательно было даже упоминать, а положительные оценки считались недопустимыми. Об объективном изучении действий тех, кого считали предателями даже до массовых политических репрессий 1930-х гг., не приходилось и помышлять. После Великой Отечественной войны к этому добавились и аллюзии на историю созданной нацистами Русской освободительной армии генерала А.А. Власова, в которую поступила целая группа советских военных деятелей.

В постсоветское время конъюнктура вновь переменилась — изучение истории создания Красной армии на несколько десятилетий практически приостановилось. Как следствие, исчезли те научные школы изучения истории РККА, которые все же возникли в позднем СССР, а некоторые новые работы по этой тематике носят вторичный, компилятивный характер, основаны на заимствованиях, выдаваемых за собственные архивные изыскания, и содержат недостоверные сведения[13]. Зарубежная историография тоже практически не уделяла внимания истории изменников.

До сих пор не существует специальных исследований об офицерах-перебежчиках[14]. Однако проблема лояльности командных кадров в Гражданской войне серьезна, масштабна и интересна. Ведь, по всей видимости, счет шел на тысячи, если не на десятки тысяч офицеров, перебегавших из одного лагеря в другой или бежавших за границу. Таким образом, речь идет о явлении, которое меняет некоторые базовые представления о Гражданской войне — например, стереотип незыблемости противоборствующих лагерей.

Прежде всего, следует определиться с терминологией. При обсуждении материалов книги не раз возникали вопросы относительно допустимости применения понятий «измена» и «предательство» к Гражданской войне, причем отмечалось, что это эмоционально окрашенные оценочные понятия. Сразу подчеркну, что в этой книге эмоциональной окраски, исключая цитаты, такие понятия не носят, а используются лишь для констатации факта измены и предательства. Речь идет не об измене Родине, а об измене тому или иному политическому режиму, которому обязались служить герои книги (в основном об изменах советскому режиму). Под этим понятием подразумевается сознательная, добровольная подрывная работа в пользу врагов этого режима в период службы таковому (шпионаж, саботаж, вредительство, провокации, диверсии и т. д.), либо же добровольный (в отличие от пленения) переход на сторону противника.

В поле нашего зрения — представители наиболее высокопоставленной группы изменников, предательство которых могло стать самым опасным. Речь идет о тех, кто изменил красным в Гражданскую войну, имея в своем послужном списке статус командующих армиями или выше и располагая реальной вооруженной силой[15]. Исследование касается лишь сухопутных вооруженных сил, не затрагивая флот[16].

Необходимо установить круг таких лиц. Военный историк А.Г. Кавтарадзе писал, что из 100 командующих армиями военными специалистами были 82 человека, в том числе 62 бывших кадровых офицера, 17 членов РКП(б). Изменили советской власти 5 человек, в том числе 3 бывших кадровых офицера (Б.П. Богословский, Н.Д. Всеволодов, Ф.Е. Махин) и 2 бывших офицера военного времени (И.Л. Сорокин и А.И. Харченко)[17]. Кавтарадзе составил поименный список военспецов-командармов[18], а также тех, кто, командуя армиями, военспецами не являлся[19]. Но сейчас очевидно, что списки эти неполны, равно как неполон и список изменников-командармов.