Читаем Измена. Её выбор (СИ) онлайн бесплатно

Кристофер Хиддлстон прижался своими губами к моим губам, и я вздрогнула от сладости этого прикосновения, потому что это был поцелуй такой силы, которой я себе раньше и представить не могла.

Крис поцеловал меня! Поцеловал меня! Миллион звезд взорвались в моей голове, и кровь горячей волной потекла по моим венам. Может, я вижу сон? Но нет. Мечты, какими бы реальными они ни были, не приводят к тому, что твоё сердце бьется так отчаянно, что кажется, будто его глухой стук вот-вот оглушит тебя. И твои колени не подгибаются, словно соломинки. И даже в самых смелых моих мечтах руки твоего роскошного и знаменитого на весь мир кумира не скользят вверх-вниз по твоему телу, словно он имеет право делать это.

— О-о… — простонала я, не в силах поверить, что такое происходит в действительности. Что я нахожусь в объятиях Кристофера Хиддлстона и, что он так долго и страстно целует меня, что мне начинает казаться, будто я вот-вот потеряю сознание. — О-о…

— Тебе хорошо? — выдохнул Крис, оторвавшись от моих губ.

— О да…

— Ты у меня такая красивая, Алиса, — его губы накрывают снова мои, язык проскальзывает мне в рот, лаская так, как еще не разу не ласкал меня мой муж, которым был до этого времени моим единственным мужчиной.

Но кажется теперь я обожаю целоваться с Крисом Хиддлстоном. А еще с ним мне кажется мне ни разу не удастся ограничиться лишь невинным касанием губ — соблазн углубить поцелуй с ним всегда будет очень велик.

Я закрываю глаза и пытаюсь вытравить из головы мысль о том, что я замужем. Я выгибаюсь навстречу своему замечательному мужчине, когда рот Криса спускается к моей ключице. Закусываю губу, чтобы приглушить стон, когда он обхватывает сосок и тянет его зубами.

Не смотря на то, что это наша с ним первая близость, Крис словно знает, как правильно касаться меня, а я знаю, что нравится ему. Наверное это всё на уровне инстинктов. А может мы просто хорошо чувствуем друг друга и отчетливо понимаем, что нам обоим прямо сейчас так необходимо.

— Хочу вылизать тебя, милая, — шепчет он с нежностью, покрывая поцелуями мой живот. — Раздвинешь для меня ноги?

Крису не нужно мое разрешение — в его руках я словно податливый воск. Он спрашивает потому, что понимает , что эти произнесенные им вслух слова нас обоих заведут еще сильнее. Что и происходит…

Я несильно царапаю его голову своими ногтями, прогибаю поясницу и развожу колени. Когда-то давно, когда у меня был с мужем оральный секс, он редко длился между нами больше пары минут — Егор говорил тогда, что это из-за моей сверхчувствительности.

Мол мне достаточно пары движений его языка и я взрываюсь. Мне теперь очень даже очень интересно, каким у меня будет оральный секс с Крисом. Какой у меня сложится сексуальный опыт со вторым в моей жизни мужчиной.

— Я уже люблю твой запах, Алиса, — вибрация слов моего мужчины задевает мой клитор, и я непроизвольно сжимаю простыни в кулаках и жмурю глаза.

А ведь Крис Хиддлстон меня еще даже по-настоящему не коснулся.

— Пожалуйста, пожалуйста…

…Я мечусь головой по подушке, стараясь не стонать слишком громко — сейчас это сложно, потому что меня колотит изнутри; приподнимаю бедра, двигаясь рту Криса навстречу — не потому что не доверяю его умению, а потому сдерживаться — сейчас выше всех моих сил.

Его губы сильнее сдавливают мой клитор, слегка оттягивая, и тогда я взрываюсь: распахиваю глаза и, глядя в дрожащую белизну потолка, с охрипшими стонами глотаю свое наслаждение. Внизу живота бешено пульсирует, ноги непроизвольно дергаются, а пальцы по-прежнему сжимают волосы Криса. Он продолжает целовать меня там до тех пор, пока мои мышцы не обмякают, и я безвольно не опадаю на кровать.

По мере того, как реальность начинает складываться для меня в четкую картину, глаза выхватывают зазор в двери и темную фигуру, застывшую в нем.

Моё горло окольцовывает паника, а между лопаток начинает быстро и часто колоть. Я напоминаю себе дышать и попутно убеждаю себя в том, что мне показалось. Но я знаю, что не показалось. Там, в двери стоит Егор. Мой муж однозначно видел, то что Крис Хиддлстон делал со мной, видел мое лицо в самый интимный момент, слышал мои стоны...

Блин. Это полный писец...

Месяц и две недели назад...

Я стою в ревущей толпе, жду появления Кристофера Хиддлстона и промерзаю, кажется до костей, но собираю сама себя в невидимый кулак, в состояние сжатой пружины. Правда нахожусь я здесь совсем не долго — если быть точной, два часа и сорок две минуты. Ровно столько длился спектакль.

И сейчас, в ожидании выхода Хиддлстона, эта моя пружина всё не разжимается. Я конечно же раскусила, в чем фокус — Кристофер все эти два с лишним часа сыграл Вронского на своей собственной внутренней войне, будто проецируя перерождение героя после смерти Анны Карениной на всю историю. Он был весел, щеголеват, легок — и только взгляд, наполненный штормами, говорил, как оно там на самом деле.

Новость, что Кристофер Хиддлстон приезжает в Москву с модной постановкой «Анны Карениной», захлестнула меня сразу. Реклама обещала современный взгляд на роман Толстого — и я купилась.

Моё увлечение, начавшееся с просмотра (поздней-поздней ночью) знаменитого сериала Локи, выросло и окрепло на фильмах и сериалах. Кристофер Уильям Хиддлстон из симпатичной мордашки с экрана стал — как это с многими фанатками бывает — близким и родным.

Пара интервью, отзывы о русской классике — и вот тебе уже кажется, что это шикарный мужчина из твоей романтической женской мечты, и ты понимаешь его и уж конечно лучше всех на свете знаешь его. Более того: тебе всё отчетливее начинает казаться, что он, состоящий на самом-то деле на просторах интернета только из, чего уж там, крышесносных, весьма и весьма вхарактерных фото и четко отобранных, хорошо поставленных фраз — настоящий.

И мнится моему фанатскому сердцу, что Крис вот такой, каким я его увидела. И от этого фантазия идет в дикий пляс, сколько бы лет мне ни было… И, наверное, я не одна такая — с неустойчивой психикой по отношению к британским мужчинам впечатляющего роста и густого как патока голоса… Шикарное тело, особенно торс, которого все женщины так жаждут.

Но даже и не в этом дело, а дело в его игре, за которую он сорвал пятиминутные овации — и моё растерзанное сердце. Кристофер сыграл Алексея Вронского не только убедительно и достоверно, но и смог придать этому характеру то, чего я ни разу в нём не видела при чтение самого романа.

Хотя, даже разборы на парах с моими студентами по литературе не помогали мне проникнуться князем. Потому что книжным Алексеем Воронцовым нечем там было проникаться. Ну не возбуждал он во мне любви, а наоборот виделся хлыщом и ограниченным, честолюбивым придурком.

А Хиддлстон дал ему мощь, дал такую душевную муку и глубину, что плакала я не от гибели Анны, а от взгляда Вронского. Да, я поняла, на каких таких струнах играл Крис, но от этого легче не стало. Потому что сейчас, как только он выйдет со служебного входа театра, как только вся эта толпа поклонников и таких же, как я фанатичных тёток, достигнет максимального накала — он станет реальным, ну буквально.

«И вот на самом-то деле вообще неизвестно, каким он окажется в реальной жизни мужчиной. Вронским? Локи? Кориоланом? Или всё же неизвестным самим собой? А какой он, сам с собой? Хочу ли я это узнавать? И для чего мне это знать?» — слишком много в моей голове сейчас крутится вопросов и ни одного гребанного ответа.

Так нужно отвлечся. Зададимся самой себе вопросом: «ну на кой ляд мне надо было натягивать именно эту футболку?»

Лицо гуру британского рок-н-ролла времен юности моих родителей, растянутое точно по груди, выглядит удивленным. Прости меня, сэр Пол! Мну свой несчастный букет. И неожиданно вспоминаю слова своего сына: «только ты обязательно с ним сфоткайся! Ну, ма-ам, обязательно», и я через силу улыбаюсь своим мыслям.

А затем я неожиданно натыкаюсь на прямой взгляд. Кристофер Хиддлстон смотрит на меня. Мороз пробегает по коже. Как будто этот мужчина смотрит прямо сейчас мне в душу, оголяет ее, снимая каждую мою мысль и желание.

Да нет, мне просто показалось. Ведь такое не может быть в реальной жизни.

И подходит моя очередь брать обещанный автограф — и меня начинает ощутимо трясти. С трудом протягиваю букет. И опять глаза в глаза.

— О, спасибо.

— Не за что, — говорю я, пока Кристофер Хиддлстон передает цветы одному из своих ассистентов.

— Фото? — он прямо сама учтивость.

«Хотя, каким ещё должен быть актёр со своими фанатами, как не таким?Ведь так Алиса?»

— Да.

Почему я шепчу?

— Может, давай я?

Оглядываюсь, как полоумная.

— Чего?

— Телефон, — он кивает на мою трясущуюся руку. — Ты не против?

— Нет.

Да, так намного лучше. У меня бы всё равно не получилось бы нажать на кнопку. И потом — за нашей спиной ожидающая своего микрооргазма толпа. Крис улыбается, приобнимает меня свободной рукой. Народ взрывается гулом.

— Прости, — кажется, от неожиданности я ощутимо пихнула его в бок.

— Забудь. И о них тоже. Просто не обращай внимания, договорились?

Лёгко сказать! Его горячее дыхание обдаёт мою щеку. Ох, какая у нас многообещающая разница в росте, твою ж маму! Моя макушка ровно до его упомрачительной, заостренной как бритва — самая лучшая бритва по моему сердцу — скулы. Так, стоп! Не было такого уговора, чтоб я тут падала в оргазмический, внезапный обморок. Еле-еле беру себя в руки. Я же не школьница какая!

Телефон наконец-то щелкает, но почему-то Кристофер не спешит разрывать это наше странное полуобъятие.

— Ещё раз спасибо за цветы. Это мило, — он слегка нагибается, так, что я вижу его улыбку, аккурат на уровне моего виска…

Я просто обязана выкинуть это все из головы. Ведь Кристофер Хиддлстон , конечно же, в образе. Правда набатом звучит в моей дурной голове: «Ну ма-ам, обязательно!»

***

Тишина, безусловно, помогает мне прийти в себя. Втягиваю ночной воздух. Тут, за углом театра, просто звенящая тишь, даже немного страшно.

Я, правда, думала, что все улицы вокруг театра должны гудеть и орать. А ещё мне показалось, что он тогда заглянул мне в душу. За то теплота его объятия, адресованный лично мне его взгляд — действительно был реальным, нет настоящим.

И я почти успокоилась. Показалось. Зажмуриваюсь. Провожу ладонью по плечу в надежде уловить остатки тепла его легкого касания.

Сначала я слышу голос, просто мягкий тихий баритон. Открываю глаза. Не показалось. Кристофер. Он легко дотрагивается до моей ладони. Почему меня кидает в жар? Может быть, потому что прекрасный-распрекрасный мистер Хиддлстон так невозможно близко ко мне? И я трепещу только потому, что этот мужчина так классно сыграл? Враньё это все. Меня легонько колотит от возможности вот сейчас увидеть его наверное настоящего.

— Разрешишь проводить тебя? — если вот еще чуть-чуть он доулыбнется — и я неожиданно вспоминаю Чеширского кота — то ощущение такое, что кончики губ сойдутся точно на затылке.

И, стоп, что?

— Вот так просто? — это все настолько странно, что запасы моего удивления кончаются сразу тут же.

«А что? «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего время терять?Давайте сразу отправимся в отель? И буде все обязательно, как любовных фильмах или романах»

— Почему нет?

Может, потому что я семнадцать лет как нахожусь стабильном браке — и женским чутьем чую, как он сейчас легко может разрушится, стоит тебе только пойти вот так рядом со мной? Может, дело в том, что я везу фанатское фото с тобой сыну?

— Разрешишь? — Крис заглядывает в мои глаза и протягивает открытую ладонь.

И вот тут мой мозг совершает ему несвойственное: отбрасывает все лишнее, все рациональное и логическое и выдает только нелепо-легкомысленное «мне всё равно. Мне ровным счетом наплевать сейчас на всё!».

И я знаю, я точно знаю, что после этого вечера буду верить, что вот такой Кристофер Хиддлстон — настоящий. Буду верить, наплевав на всё, пока спустя огромное время не оборвётся пресловутая ниточка, связавшая нас сегодня ночью. Пальцы мои уже скользят в его ладонь. И отчего-то мне ощущается данное действие — очень правильно…

— Учебник, страница сорок семь, задание 13 письменно, — я вырубаюсь уже на том моменте, когда называю страницу. Зашуршали учебниками, а я не вижу лиц.

Надо сесть за стол, сделать вид, что тоже листаю книгу. Перестать, в конце-то концов, торчать в ютубе, отключить оповещения — и выдохнуть.

Но куда там! Меня сносит новостной лавиной. Ведь с момента моей первой в живую встречи с Кристофером Хиддлстоном — его — становится слишком много в моей теперь жизни. Нет, правда. Я где-то читала о таком психическом выверте: о чем думаешь, то и попадается на глаза. И попробуй потом не поехать мозгами.

— Алиса Станиславовна, вот тут не понятно. Это совершенное время? — до этого ли мне сейчас?

— Да. Где? — опять делаю вид, что живу и дышу. Но получается на двоечку. — Да, Алексей, это именно оно. Если вы забыли, то я напомню: задание на самостоятельное выполнение.

Настоящее. Простое. Повторяющееся.

Настоящее, что повторяется из раза в раз. Какое оно у меня? Торчать серой мышью в этом кабинете и учить детей английскому и литературе? Возвращаться поздно, падать на кровать, едва успевая сказать сыну, что он мой милый мальчик, но «извини, я устала. Кстати, как там дела в школе?».

А затем прятаться ото всех на пробежке в выходной? Единственный, между прочим. И кушать много сладкого смотря сериалы, где играет, мой теперь один из любимых мужских актеров — Кристофер Хиддлстон.

«Ты долбанулась» — это диагноз моей мамы.

Я ведь побежала, как дура, перво-наперво к ней. Ведь психологиня же! Авось чего присоветует. Итоге посыл матери был таков: «не перебирать харчами, ведь твои глаза видели , что раньше брали. Живи , как живешь и ничего о всяких глупостях и чужих мужиках думать…»

А если я не могу перестать о нём думать. Как мне теперь быть , мам? А?

— Алиса Станиславовна?

— Чего тебе, Алексей?

— Я готов сдать, — черт, надо было задать больше и сидеть себе спокойно в тишине своих мыслей.

— Окей, можешь сдать, и свободен.

— Но как? Еще же двадцать минут!

— Иди, пока я не передумала. Кто еще готов сдавать работу?

А у меня впереди еще три группы студентов университета.

Может быть, моя работа сможет вытравить из моей головы тебя, мистер Хиддлстон.

***

Нет, я разлюбила возвращаться домой. А вот топать по вечерним улицам — наоборот, полюбила. В наушники музыка — с каких пор все песни стали о тебе? Смотреть только вперед, но видеть огни — никаких лиц. И думать. Без конца.

Что могла сказать тебе, как могла взглянуть, почему именно я? За что мне-то такая сомнительная радость? Можно спокойно и не спеша отразмышлять весь путь домой.