Читаем Изломанная душа онлайн бесплатно

ИЗЛОМАННАЯ ДУША

ПРОКЛЯТОЕ НАСЛЕДИЕ

КНИГА 3

МОРГАН БИ ЛИ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

Karina

Katana

Предупреждение о содержимом:

• Смерть (на странице)

• Смерть главного персонажа (не переживайте, она не окончательная)

• Наркотики

• Женское доминирование / свитч

• Групповые сексуальные сцены (без M/M)

• Графическое насилие

• Потеря близкого человека (в прошлом)

• Упоминания насилия в детстве

• ПТСР

• Сомнофилия (с заранее данным согласием)

• Сталкинг (МГГ преследует ЖГГ)

• Ненормативная лексика

• Пытки (на странице)

ПОЗНАКОМЬСЯ С БОГАМИ

Арати — Королева Богиня

Богиня страсти, любви, гнева, войны, мести и огня. Произносится — Ара-ти

Гален — Богиня Знаний

Богиня жизни, исцеления, пророчества, искусства и истории. Произносится как — Га-лен

Коа — Бог Мудрости

Бог земли, богатства, магии, правды и лжи, знаний, растений и плодородия. Произносится — Ко-а

Раан — Бог Безмятежности

Бог воды, лунного света, мира, штормов, изобретений, открытий и океанов. Произносится как — Ран

Синтич — Богиня Жнец

Богиня духов, судьбы, души, времени, снов, тьмы, и смерти. Произносится как — Син-тич

Фели — Бог Веселья

Бог воздуха, неба, легкомыслия, надежды, света, смеха, перемен и второго шанса. Произносится — Фе-ли

Сахар — Бог Судья

Не считается частью пантеона. Вечный судья душ, пожинаемых его сестрой-близнецом Синтич, когда она переносит их в Запределье. Произносится — Са-хар

ПРОЛОГ

Мэйвен

Три года назад

Я втыкаю Пирса в набедренный ремень, пока Лилиан заворачивает еще одну буханку овсяного хлеба. Как обычно, я не в настроении болтать, но я могу сказать, что она нервничает, потому что не может перестать говорить.

— … именно так, конечно, поступают фейри, — продолжает она, кладя буханку хлеба в сумку, который сделала из обрезков старой одежды.

Передо мной проплывает прозрачное гуманоидное пятно, машущее тонкой рукой, чтобы привлечь мое внимание. Я точно знаю, кто это. Она следит за мной уже семь лет, с тех самых пор, как произошел тот инцидент.

Я никак не реагирую, так как мой опекун беспокоится всякий раз, когда я общаюсь с призраками.

Лилиан принимается за последнюю буханку, сдувая с лица прядь светлых вьющихся волос. — А помнишь, я рассказывала тебе о фильмах-ромкомах? Они были мои любимые, но Эдгар не был их поклонником. Я думаю, это из-за того, как он был воспитан, поскольку большинство семей фейри очень прагматичны. Они очень много работали, чтобы поддерживать свою собственную культуру. Эдгар любил говорить, что его семья была единственной, кто помнил, как правильно готовить настоящую медовуху фейри…

О-о-о. Если она болтает о своем бывшем муже из своей давней жизни в мире людей, она встревожена больше, чем я предполагала.

Она кладет смятый кусок пергамента, покрытый рунами фейри и английскими записями, в мешок и завязывает его. Я обхожу призрака, чтобы принять это от нее, перекидывая сумку через плечо.

— Перестань волноваться. Со мной все будет в порядке.

Моя сиделка смотрит на меня нежными, обеспокоенными голубыми глазами и вздыхает. — Я знаю, что, сказав это, ты почувствуешь себя неловко, но это действительно милая и добрая вещь, которую ты делаешь. Это показывает, что тебе небезразлично гораздо больше, чем ты когда-либо охотно признала бы.

Я, милая и добрая? — Вряд ли.

— О, правда? Тогда почему ты снова рискуешь своей жизнью ради них?

— Я не могу рисковать тем, чего у меня нет, — замечаю я.

Лилиан протестует, что ей не нравится, когда я так говорю, прежде чем покачать головой. — Я просто не думаю, что сегодня лучшая ночь для еще одного захода. У тебя был долгий, ужасный день, маленький ворон. Я была вынуждена стать свидетелем большей части этого, так что даже не пытайся притворяться, что это не так.

Мой день был таким же, как и все остальные с тех пор, как Амадей вырвал мне сердце два с половиной года назад: я тренировалась до тех пор, пока буквально не падала замертво.

Однако Лилиан права в том, что сегодняшний день немного изменился с тех пор, как некроманты привязали меня в своей лаборатории для дополнительной — усиленной тренировки. Дагон, главный некромант, разрезал мне кожу, испытывая, как капает кислота на оголённые вены — по одной капле за каждое прикосновение его кожи к моей.

Даже я должна с неохотой признать, что этот метод пыток был гротескно художественным. Я уже давно так сильно не кричала.

Это почти вызывало ностальгию.

Но некроманты потом исцелили меня, как они всегда это делают, без малейшего намека на шрамы. Так что я в порядке — не нужно тратить время, позволяя Лилиан нянчиться со мной. Кроме того, мне нужна эта информация как можно скорее. Амадей размышлял о своей мести больше, чем обычно, и в данный момент он очень зол.

Это только вопрос времени, когда меня наконец отправят в мир смертных.

Я выглядываю в окно без стекол и ставней изолированной лачуги, которая всегда была моей, расположенной на окраине королевства Амадея, недалеко от извилистого леса. Освещение в Нэтэре всегда слабое, но ночью для глаз смертных там кромешная тьма. Если я буду ждать дольше, я не смогу найти вход в систему пещер, которые я тайно использовала, чтобы добраться до ближайшего поселения людей, больше года — с тех пор, как я дала клятву на крови, что вытащу их из Нэтэра.

— Я ухожу сегодня вечером. Еда не может ждать, — тихо напоминаю я Лилиан.

Нэтэр далек от процветания. Амадей и его двор, монстры, нежить и все остальное, что населяет этот адский план существования, в первую очередь плотоядны. Лилиан усердно трудилась, выращивая дикий овес и грибы, а у Амадея есть плененные люди, которые ухаживают за маленькими фермами по всему королевству, чтобы прокормить пленников, но еда здесь всегда была дефицитным ресурсом.

Несколько месяцев назад две из этих ферм сгорели дотла. Теперь единственные люди, получающие достаточно еды, — это слуги в цитадели и те, кто вынужден сражаться насмерть на арене ради развлечения.

Соседний поселок умирает с голоду.

Лилиан обдумывает ситуацию и, наконец, протяжно и медленно вздыхает.

— Хорошо. Я буду молиться всем богам, чтобы ты добралась туда и вернулась целой и невредимой. — Она видит, как у меня вытягивается лицо, и приподнимает бровь. — Ты можешь подумать, что молиться бесполезно, но я обещаю, что это не так. Боги…

— Давным-давно оставили всех в этой дыре, — заканчиваю я за нее, в последний раз перепроверяя все, что у меня есть при себе.

Оружие, есть.

Мешок с домашней и украденной едой, за которую мы будем строго наказаны, если это обнаружат, есть.

Руны фейри, есть.

Назойливый призрак, который сейчас пытается постучать меня по плечу, есть.

И, наконец, один загадочный, прозрачный осколок.

Есть.

— Мэйвен. — Голос Лилиан останавливает меня, когда я подхожу к двери.

Когда я смотрю на нее, она выглядит более взволнованной, чем я когда-либо видела, как будто пытается сообщить что-то важное, но не знает как.

— Боги не оставили нас. Вот почему ты здесь. Ты — долгожданное благословение — хотела бы я сказать тебе, насколько ты важна, маленький ворон.

Правильно. Потому что свобода и жизни тысяч людей лежат на моих обреченных плечах.

Никакого гребаного давления.

Я ухожу, не сказав больше ни слова. Спустя два часа и несколько попыток приблизиться к цели я убеждаюсь, что берег чист, прежде чем, прихрамывая, выбираюсь из устья пещеры к уродливым древним каменным зданиям. К этому моменту за мной следует горстка бормочущих призраков, которые устремились ко мне, когда я проходила мимо них в извилистом лесу по пути к этому поселению.

Здесь не зажигают костров. Место кажется тихим и пустым.

Амадей не утруждает себя выставлением охраны ни у одного из жилых комплексов, потому что все знают, что если они попытаются уйти, то им некуда будет безопасно находится. Демоны, которые бесчинствуют в этом царстве, сожрут их задолго до того, как они доберутся до Границы.

Даже если бы им удалось зайти так далеко, люди недостаточно сильны, чтобы выжить при прохождении через этот плотный магический барьер в мир смертных — разве что при серьёзном магическом вмешательстве вроде лича. Когда придёт время моего манёвра, барьер придётся существенно истощить и ослабить, чтобы смертные смогли пройти.

Тем временем они чувствуют себя в большей безопасности в своих поселениях, где постоянные магические обереги защищают от диких опасностей.

Не то чтобы «безопасность» на самом деле, блядь, существовала, но каждый берет здесь то, что может получить.

Когда я приближаюсь к осыпающейся каменной стене, рядом движется тень. Я выхватываю кинжал, ожидая обезглавить вампира или расчленить другую нежить, но худая однорукая фигура делает шаг вперед, чтобы я могла лучше ее разглядеть.

Феликс выглядит более изможденным, чем когда-либо, что о чем-то говорит. Я предполагаю, что он отдает свои скудные порции еды своей больной матери. Его отец был сожран нежитью шесть месяцев назад после того, как сломал ногу, выполняя физическую работу в цитадели, так что теперь Феликс является неофициальным лидером здешних людей.

— Да это же сама Телум, — приветствует он. — Привет.

Я наклоняюсь, чтобы вытащить застрявший коготь из задней части бедра, стараясь не морщиться от боли. Боги, как больно. Это замедлит меня на обратном пути. У меня также есть несколько царапин от когтей гарпии на левой руке, которые не перестают кровоточить.

Веселье на этом никогда не заканчивается.

— Я знаю, ты избегаешь разговоров, как нежить избегает прямых солнечных лучей, но как насчет простого «привет»? Это называется светской беседой, и тебе придется использовать ее, чтобы слиться с толпой после того, как тебя отправят в мир смертных, — указывает он. — Что означает говорить с людьми, о ужас из ужасов.

Я молча бросаю сумку с припасами к его ногам. Феликс поднимает ее, и то, как сразу просветляется его лицо, заставляет меня пожалеть, что Лилиан не могла быть той, кто доставит ее. Она та, кто тайно печет блюда для людей, и я уверена, что она оценила бы взгляд Феликса, полный чистой благодарности, гораздо больше, чем я.

Проявление эмоций раздражает нежить и многие виды теневых демонов — вот почему, как и я, Феликс вырос, сдерживая свои выражения. Но прямо сейчас он явно взволнован, прижимая к себе мешок с украденной едой единственной оставшейся рукой.

— Спасибо. Серьезно, ты понятия не имеешь, что это значит для нас. Для меня.

Феликс становится сентиментальным, это чертовски странно. У людей здесь, должно быть, дела обстоят хуже, чем я предлагала. Я отвожу взгляд, ожидая, пока он возьмет себя в руки, чтобы мы могли перейти к делу.

Парочка призраков недовольно перешептываются, пытаясь пройти сквозь меня, как будто я — решение их беспокойной судьбы. Все, что я чувствую, — это легкий озноб. Феликс, конечно, их не видит. Он прочищает горло и смотрит на мою кровоточащую руку, когда снова ставит мешок на землю, открывая его.

— Я рад, что ты пришла, но прикрой это, пока запах крови не привлек вампиров. Из-за тебя пострадают люди, которые мне дороги, если ты не будешь более осторожна.

Вот так. Это тот Феликс, которого я знаю.

Я отрываю кусок от нижней части своей рубашки, чтобы перевязать раны на руке. — Жаль, что ты не некромант, иначе ты мог бы исцелить меня и покончить с этим.

Он хмурится, осматривая местность, как будто мертвые деревья или кости, разбросанные за пределами лагеря, могут подслушать его секрет — ту магию, которая проявилась в его крови, когда ему было шесть лет. При этом удивительно сильная магия. Если Амадей узнает, с Феликсом поступят так же, как со всеми другими проявленными заклинателями в Нэтэре: убьют в ходе драматического ритуала и вернут обратно, чтобы он служил личом. Эти изверги — личные фавориты Амадея.

Феликс тщательно скрывал свою магию в течение семнадцати лет.

— Слава богам, что я не некромант, — бормочет он. — Мерзкие твари. Этот тип магии не для меня и не для тех, кому посчастливилось столкнуться с этими надоедливыми вещами, называемыми моралью.

Слава богу, что она больше не давит на меня.

Феликс достает переводы фейри на пергаменте, и его лицо снова светится. — Еще раз передай Лилиан мою благодарность за помощь в изучении фейри. Это было невероятно полезно для понимания сложной магии исцеления моей матери.

— Как она? — спросила я.

Он удивленно моргает, глядя на меня. — Эм… тебя это действительно волнует? Не хочу показаться грубым, я просто не думал, что это вообще возможно, учитывая отсутствие у тебя сердца.

По Нэтэру быстро распространился слух о том, что Амадей решил официально превратить меня в своего Телума. Монстры, которые приходят, чтобы забрать невинных из лагеря, должно быть, сплетничали, потому что эти люди знают, что я больше не одна из них.

Хотя они по-прежнему добры ко мне всякий раз, когда я появляюсь, теперь они боятся меня гораздо больше.

Они такие умные.

— Это называется — светская беседа, — повторяю я, прежде чем двигаться дальше. Достав осколок из кармана, я показываю его.

Он морщится. — Ты принесла осколок стекла?

— Это не стекло.

— Да? Выглядит именно так. Откуда ты знаешь наверняка, что это не так? — он бросает вызов с ухмылкой.

— Потому что я вытащила его из короны Амадея.

Ухмылка Феликса тут же исчезает, и он тяжело сглатывает. — Ты серьезно? Ты, должно быть, сумасшедшая.

— Да, и то, и другое верно.

Он потирает лицо. — О, боги. Я не уверен, что это был самый мудрый поступок. Разве он в конце концов не собирается это искать?