Читаем Изгнанники онлайн бесплатно

«Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой».

Посвящается Наде.

Битоит

Было это вечером середины короткой понтийской зимы. Митридат возвращался из Армении в Боспорское царство, истощенный, израненный, потерявший былую богатырскую силу. Но дух воина все еще жил в нем – он верил, что однажды соберет войска, разобьет римлян, и создаст великое государство от Италии до Индии.

Скрипели колеса, медленно брели воины, редкие конники вели в поводу навьюченных поклажей коней.

Рядом с царем шли отряды галлов, германцев и фракийцев – так всегда во времена поражений – дальние становятся надежнее ближних. После измены армян Митридат не верил уже никому, но этих наемников он подозревал меньше, чем других.

Командовал этим сбродом Битоит – галл, во всяком случае, по отцу. Его мать была то ли из Вифинии, то ли из Фракии, он и сам не мог этого сказать. Спутанную гриву светлых волос прикрывал скифский кожаный колпак, на коротком шерстяном хитоне болтался греческий кожаный доспех с парой медных блях. Он носил скифские штаны со скифскими же короткими сапогами, неразлучными с парой засапожных кинжалов, на голых по локоть руках тусклой серебряной насечкой поблескивали железные индийские браслеты, украшенные рельефными ягодами – чтобы не скользил отражаемый клинок, и только толстая витая гривна желтого золота напоминала о родстве Битоита с галлами. Сейчас он вглядывался и принюхивался – впереди дымил костер, и, похоже, жарилось мясо, а войско порядком проголодалось за эти дни постоянных отступлений и неудач.

Действительно, впереди горело несколько костров, стояли телеги с сеном и хворостом, в котлах варилось мясо с зерном, на углях жарились потроха баранов – похоже, кто-то из союзных Митридату колхидских правителей вспомнил о долге гостеприимства?

Оказалось, не совсем так. Среди встречающих было только двое мужчин – калека и седой глава деревни, приютившейся на скалах между горами, морем, и отвесным берегом горной реки.

Воины не задавали вопросов, пожилые женщины молча наливали похлебку, резали мясо, а старики не спешили с речами, ожидая, когда с ними заговорит кто-нибудь из обладающих властью.

Митридат слишком устал, чтобы сейчас вести разговор, и послал на переговоры командира скифов – своего сына Фарнака, свою шестую жену – воительницу Гипсикратию, и Битоита, разумеется.

Пока воины рвали зубами сочащиеся жиром куски, они втроем вышли к старикам, стараясь не показать ни своего отчаянного положения, ни терзающего их голода.

Пошел снег с дождем, они накинули длинные бурки из шерсти овец, головы замотали башлыками, едва виднелись глаза. Фарнак и Битоит были в черных одеждах, а Гипсикратия носила бурку и башлык снежно-белого цвета, ее одежда топорщилась – на спине под буркой висел лук с колчаном длинных стрел.

Оказалось, что искалеченный ветеран неплохо говорит на эллинском языке, но вот смысл того, что он переводил из речей старейшины, немного ускользал от Понтийских стратегов.

– Сначала злой зверь воровал наших детей. Мы сочли это происками соседей – там выше в горах соседская деревня, они тоже считают себя потомками албанов, но язык у них другой. Потом у нас стали пропадать молодые девушки. Мы крупно поссорились с соседями, но оказалось, что и у них те же беды, что и у нас. Несколько недель назад наши охотники напали на след большого зверя. Мы собирались собрать облаву, отправили послов в деревню к соседям, но там все были убиты, а жилища разрушены. Наши люди нашли много следов от больших когтей, мы решили, что это стая огромных медведей, но все знают, что медведи не живут стаями. Несколько дней назад наши воины и охотники ушли на большую охоту за неведомым зверем, но так и не вернулись. Мы узнали, что царь со своим войском идет мимо нашей деревни, и решили просить у него помощи, – окончил свою речь переводчик, а старейшина по глазам пытался понять, ясен ли пришельцам смысл перевода.

– Это ловушка, – бросила Гипсикратия, – медведи не охотятся стаями.

– Это двойная ловушка, – пробормотал Фарнак, – если мы откажемся, то потеряем уважение, на нас будут нападать все, бить в спину, по ночам.

– А я думаю, что это дракон, а не стадо медведей, – сказал Битоит по-персидски, и заметил, как дрогнула макушка у переводчика-калеки, – В Колхиде издревле водились драконы, герой Ясон бился с таким за Золотое Руно. Драконы спали в пещерах много лет, и вот один из них выполз. Мы убьем его большими копьями, – добавил он погромче, на греческом.

Фарнак и Гипсикратия с изумлением смотрели на Битоита – обычно он не показывал такую откровенную глупость.

– Эй, старейшина, – прокричал Битоит, – а вино у тебя найдется? – ручаюсь, что он предложит вино только для царя и его охраны, – прошептал он на языке римлян своим спутникам.

– Старейшина выкрикивал гортанные фразы, в которых явно был избыток согласных звуков, а калека-переводчик на неплохом греческом сообщил, что воинам придется идти вверх по сложной тропе, их рука не должна дрогнуть, а нога – оступиться, но вот для царя и его свиты они приготовили две амфоры родосского.

Фарнак внимательно посмотрел на Гипсикратию, и произнес:

– Предлагаю нашему проницательному Битоиту подготовить план облавы на дракона, пусть выберет копья подлиннее, похоже, он знает, что делать, – произнес Фарнак с нажимом на слове "что".

– Сначала воздадим честь трапезе, принесем жертвы богам, – предложил Битоит.

Ночь прошла в сытном дремотном сне, но, впрочем, иберы и колхидцы были заняты разведением дополнительных костров по периметру лагеря, носились в шуме и гаме, изредка постреливая в темноту зажженными стрелами. Митридат одобрил план охоты: вспомогательные отряды сопровождают албанских женщин в их деревню, ударная сила поднимется в горы, будет искать следы, и штурмовать пещеру дракона. В лагере остаются только царь с семьей, и его личная охрана из людей Битоита.

Гипсикратия вызвалась идти в деревню, ее прищуренные глаза вспыхивали недобрым огнем, когда она говорила о старейшине:

– Полагаю, что в деревне мы найдем золото римлян, – заключила она.

Митридат согласно кивнул:

– Наш общий друг Помпей, я полагаю, постарался. Он делает успехи. У Рима сейчас слишком много золота, их клиентская сеть растет.

– Отец, как так получилось, что Запад стал богаче Востока? – недоумевал Фарнак, – я готов признать, что у римлян лучше дисциплина и выучка солдат, но откуда у них столько денег?

– Гней Помпей – республиканец, –заметил Митридат, – республиканцы не тратятся на роскошь, поощряют земледелие, снижают налоги на торговлю. Мы, потомки македонцев, владеем Азией со времен Александра, мы живем в двух параллельных мирах. С одной стороны, у нас македонская традиция военной аристократии, с другой – у нас персидская сила, роскошь, масштаб. Мы теряем деньги, мы их находим. Мы теряем армии, мы их вербуем заново. Все зависит от единственного человека – героя и лидера. Если я умру, римляне легко овладеют всем моим царством. Если умрет Помпей – они просто выберут нового консула, того же Цезаря.

– Значит, ты считаешь, что Рим непобедим? – нахмурился Фарнак.

– Рим объявил своих граждан исключительными по праву рождения. Все остальные для них варвары – даже греки, египтяне, персы – народы древние, владеющие культурой и мудростью. Чтобы новый гражданин Рима получил земельный надел, должна быть сожжена деревушка где-нибудь в Галлии, Германии, или Македонии. Чтобы десять римских граждан жили в достатке, сотня неримлян должна быть убита, тысяча должна влачить жалкое существование, и все потенциальные Карфагены должны быть разрушены, – с горечью процедил Митридат.

– Но не так ли устроены и государства тиранов? – спросила Гипсикратия.

Митридат посмотрел на жену, и покачал головой:

– Тирания – удел малых и завистливых государств. Величие проявляется в умении согласовать интересы многих. Кир Великий не был тираном. При нем персы провели воду на пустынные плоскогорья, построили дворцы и сады, люди были накормлены. Кир не делил подданных на граждан и неграждан, он иудеев вернул на их родину, и добился союза с Карфагеном. Дарий Великий не был тираном. При нем персы построили дороги от Индии до Египта и Дарданелл, торговля расцвела. Великий Александр не был тираном, он уравнял македонцев и персов, а мы – лишь жалкие его потомки, потерявшие главное, мы снова превратились в восточных царьков.

– Ты владел половиной мира, ты объединил всех потомков Александра, персов и эллинов, ты достоин Александра! – вспыхнул гневом Фарнак.

Битоит смотрел на Фарнака, и будто видел перед собой Митридата во дни молодости. Неясный червячок тревоги вдруг начал грызть душу, предвещая очередную беду.

– Битоит! – позвала его Гипсикратия, – я прошу тебя быть с царем, и… пригляди за Эллоной, прошу тебя!

Битоит ухмыльнулся, привычно напялив маску недоумка:

– Эллона, вроде, сама может за себя постоять, ты дочку не балуешь! – он рассмеялся, подмигивая Митридату – тому нравились успехи дочки в военном деле.

– Будет сидеть подле моих ног, пока не вернется войско, – отрезал шутливый тон Митридат, – а я высплюсь пока, раз ни на что другое сейчас не способен.

Отряды строились под значками, делились на две колонны. Фарнак вел ударные силы пехоты вверх по ущелью, Гипсикратия с горсткой конных сопровождала опустевшие повозки, охраняя поселян. Постепенно обе колонны втянулись в предгорья, и исчезли в туманной мороси.

Битоит тут же начал укреплять лагерь, его люди построили две стены с башенкой в сторону гор, штормящее море прикрывало с тыла, галлы и фракийцы разобрали свои копья и боевые топоры – в такой сырости луки были бесполезны. Когда с этим было улажено, он вернулся в тепло натопленный шатер Митридата.

Митридат лежал с закрытыми глазами, у его ног сидела девочка-подросток в коротком шерстяном хитоне, кутающаяся в меховой плащ. Эллона была отличной лучницей, как и ее мать, но ее навыки сегодня были почти бесполезны. Один-два выстрела – и тетива намокнет в таком тумане…

Митридат открыл глаза, будто и не спал:

– Сколько нужно солдат, чтобы атаковать нас?

– Не меньше тысячи,–Битоит уже сам догадался, что они все-таки попались в ловушку, здесь столько не спрячешь, да они и бесполезны на узком пляже,–тут в ряд больше трех десятков не поставишь!

– Значит, их цель–не мы!

– Мама!–вскочила на ноги Эллона.

– Что может быть интересно Помпею в нашем разбитом войске? – Митридат уже сам просчитал ответ.

– Кроме царя Митридата, которого Помпей ненавидит всем сердцем… Амазонка! Для травли в Колизее, на потеху римлянам, – Битоит уже набрасывал бурку и накручивал башлык.

– Стой! Додумай уже до конца! – приказал Митридат, – Как они организуют атаку?

– Заведут пехоту в пещеры со множеством проходов, своих людей отправят выше в горы, там наверняка есть крепкие места, а в деревне, несомненно – засада. Конные, без луков, их цель – Гипсикратия. Пронесутся мимо нас вскачь, поедут прямо к Помпею в Каппадокию. Возможно, ударят по нам еще и с тыла, по кромке моря.

Битоит высунул голову из шатра, заорал, приказывая разбирать лагерь, а перекрывать проход вдоль моря южнее речного устья.

– Мальчишку своего пошли за Фарнаком, – подсказал Митридат, – пусть возвращаются!

Мальчишка вообще-то был младшим подручным войскового жреца Полиандра, но в их жалкой участи совмещал служение жрецу со служением воителю, меньше опасаясь грубости Битоита, чем ласк похотливого служителя Зевса.

Впрочем, старческую плоть Полиандра с успехом согревали двое старших учеников – смазливые и вечно сытые Аркобазан и Фидий.

Джулат мигом влетел в палатку, уяснил, что сказать Фарнаку, понял, по какой дороге скакать, выбрал лошадку поменьше ростом, и уже на ходу обнаружил, что на нем мягкий плащ царевой дочки Эллоны. Это оказалось как нельзя кстати, ибо мелкий дождь вскоре сменился крупными хлопьями снега.

Фарнак

Боспорское войско втянулось в ущелье, прямое и ровное, с бурливой и глубокой рекой. Провожатый – тот самый калека-переводчик – махнул рукой в сторону левого притока. Эта речушка была значительно меньше, легко перейти вброд, но ущелье имела глубокое и скалистое, петлями выводящее на плоскогорье. Фарнак едва поспевал за стариком, который ловко прыгал по узкой тропке, ведущей вдоль прихотливо извивающегося русла. На выходе на плоскогорье ущелье извивалось улиткой, расширялось, рассыпалось на несколько оврагов. Калека махнул культей руки в сторону высокой стены – на высоте нескольких десятков человеческих ростов зияло отверстие пещеры. Чтобы подойти ко входу, требовалось сперва по оврагам подняться почти до самого плоскогорья, а затем идти по карнизу под скалами, нависающими над скальной стеной ущелья. Снизу карабкаться не имело смысла, сверху – потребовались бы крепкие веревки, которых у них не было.

Фарнак подумал, где бы он сам организовал засаду, и решил, что либо это будут лучники в пещере, либо пращники наверху, на плоскогорье. Он послал десяток скифов разведать поверху, а в пещеру пока решил не соваться – поискать топлива, чтобы выкурить либо зверя, либо человека.

– Следы вели туда, – пояснил калека, показывая на проем пещеры.

– Ты заходил внутрь? – поинтересовался Фарнак.

– Лазил мальчишкой. Там много ходов, есть вертикальный колодец, внизу подземная река.

Крикнула птица – скифы предупредили, что вокруг никого нет. Значит, пещера.

Проводник осторожно шел впереди, и вдруг ужом скользнул вперед, во мраке сыром растворившись. Фарнак сплюнул:

– Костер! Сырых веток побольше! Кстати, какого демона он нас завел в эту глушь?

– Отманить нас решил от царя, заманил сюда, там небось сзади его родичи нам тропу сбивают! – словоохотливо объяснил кто-то из сивоголовых ветеранов, не дослужившийся до команд, но сумевший сберечь себя в сотнях сражений, что тоже было неплохо.

Фарнак завыл волком, так, что эхо пошло по ущелью, послал два десятка назад охранять тропу, полсотни рассыпал по плоскогорью – по дыму искать выходы из пещеры, остальные уже сложили перед пещерой гору сучьев в два человеческих роста. Огонь долго не хотел заниматься, но, в конце концов, пошел дымок, и вот уже ветер в пещере ревет, как в дымоходе великанов. Тяга была превосходной, гора сучьев не уменьшалась, в огонь летели мокрые ветки, обвитые вечнозеленым плющом, гнезда омелы с маленькими цветочками, бурая прошлогодняя листва. Дым летел в пещеру, воя в вихре, и оттуда вскоре донесся ответный вой, полный муки, кашель, и шум спотыкающихся шагов.

Выскочило с пол-дюжины, лохматые, с невидящими глазами, некоторые размахивали клинками в виде серпов с заточкой по внутреннему краю. Калеки меж ними не было – то ли свои затоптали, то ли покончил с собой, задохнулся, упал – лезть проверять никому не хотелось.