Читаем Изгнанник онлайн бесплатно
Annotation
Холодная зимняя ночь, завывание ветра за стеной и снег кругом в ледяной белой пустыне. Погоня в самом разгаре, и кровожадные хищники идут по следу одинокого изгнанника, отчаянно пытающегося выжить.
Глава 1
Изгнанник
Глава 1
Ведь несмотря на сладость забвения, мнене дано забыть, что я изгой; я чужой в этом столетии,среди тех, которые зовутся людьми.— Г.Ф. Лавкрафт, «Изгой»
В моих краях сложно было выделить хоть одно нормальное время года. Весна здесь начиналась всегда внезапно, и после морозов наступала резкая оттепель, из-за чего еще прохладный воздух наполнялся влагой, проникающей благодаря ветрам до самых костей. Кругом царила грязь, слякоть, а солнце непривычно било в глаза, вызывая желание забиться куда-нибудь в тень. Продолжалось все это целый месяц, пока наконец природа не приходила в порядок, и не начинался буйный рост всякой растительности, от которой целыми днями свербило в носу. А насекомые – куда же без них? Кто-нибудь скажет мне, для чего были созданы эти отвратительные назойливые твари, норовящие прицепиться к тебе и выпить кровь? Если бы они делали это без последствий, еще бы можно было с этим смириться, однако последствия этих укусов оказывались весьма плачевными.
Затем, когда температура перескакивала за очередной порог, в дело вступало лето. Так называемый «расцвет» заканчивался, и правление в свои руки забирал жестокий зной, выжигающий на своем пути все живое. Справиться с ним было невозможно. Где бы ты ни спрятался, он все равно тебя настигал, да и не мог ты сидеть без движения, запершись в какой-нибудь прохладной землянке. Пот, опять насекомые, солнечные удары, вечная усталость – перечислять недостатки я бы мог целую вечность, но люди понимающие сразу смекнут, в чем тут дело, и бессмысленно спорить. В таком омерзительном лете, когда ты чуть ли не плавишься заживо, не было абсолютно ничего хорошего.
Что ж, этот бесполезный шарик продолжал крутиться, и из пикового состояния мир постепенно возвращался обратно. Температура снижалась. Наконец, появлялась возможность дышать, не боясь выжечь себе легкие сухим раскаленным воздухом. Впрочем, веселье не длилось долго. Из периода засухи природа переходила в сезон дождей, и снова кругом, куда ни глянь, стояла одна серая грязь. С каждым днем становилось все прохладнее, и вот уже везде гуляют пронизывающие холодом ветры, а не успевший приспособиться после жары к смене климата организм легко подхватывает любую заразу, которая, если не вылечить ее вовремя, без труда грозилась перейти в серьезное воспаление, и зачастую проще сразу подохнуть, чем переживать долгие годы мучений.
И, наконец, завершение данного шоу уродцев – зима. Пожалуй, наиболее отвратительная сущность. Пусть не такая мерзкая и подлая, как весна или осень, зато губительная для обычного живого существа. Время голода и холода, время белой пустыни, время длинной ночи и короткого дня. Такая зима, пожалуй, просто не создана для жизни индивида, лишенного теплого меха или других механизмов, с помощью которых можно было бы пережить этот кошмар.
Ты просыпаешься, и вскоре уже заканчивается твой день, и мир погружается в непроглядную мглу. Этот чертов ветер не умолкает, вьюга закрывает обзор, сужает пространство до величины вытянутой вперед руки, и ты оказываешься заперт в одиночестве в этом морозном царстве отчаяния, неспособный самостоятельно ни согреться, ни добыть еды.
Это выживание. Нет, конечно, вся жизнь есть выживание, однако лишь зима способна раскрыть идею «выживания» во всей ее красе, особенно в подобных условиях. Одна единственная ошибка могла привести к гибели. Куда бы ты ни отправился, всегда приходилось думать о безопасности. О том, где достать пищу, где пережить очередную метель. О том, как не заболеть, или, когда все же заболел, вылечиться и не сдохнуть.
С другой стороны, возможно, стоило признаться самому себе в собственной неприязни абсолютно ко всем временам года. Тогда все становилось логично.
Кто-то сказал однажды, что человек есть мера всех вещей. Уж не знаю, входил ли я в это число, и что на самом деле имел в виду тот философ, однако имелась в его изречении своя истина. В конце концов, мир был один, и он был неизменен. Он представлял собой нечто определенное, единую точку отсчета, и только существо, обладающее сознанием, накладывало поверх него собственные взгляды. В отличие от тупых животных, которые просто рождаются, вырастают и плодятся, обладание сознанием приводило к обладанию мировоззрением. Иначе говоря, что для одного могло казаться высшим благом, для другого служило величайшим злом.
Разумеется, животных я не осуждал и не позволял себе высокомерия в их сторону. Я являлся такой же частью мира, как они. И вообще, если уж говорить честно, я считаю, что интеллект лишь обременяет. Люди – да и все мы, – просто не созданы были для сознания. И именно конфликт между животной жизнью, этакой бессмысленной обреченностью своего существования вкупе с врожденными инстинктами, и интеллектом порождал такое множество проблем.
Ах, что-то я опять ударился в негатив. Пора было прекращать думать о таких бесполезных вещах. С другой стороны, чем еще заниматься в такой темноте суровой зимней ночью?
— Холодно…
Прижавшись спиной к крошащейся стене, я сидел на горке обломков старого подгнившего шкафа, обняв свои колени и кутаясь в потрепанный плащ, обитый изнутри слоем овечьего меха. От плаща порядком смердило, но я не жаловался. Ничего лучше отыскать мне не удалось, и этот древний вонючий плащ не раз спасал меня от холодной смерти, а еще несколько раз даже защитил от клыков мою бедную шею, когда зубастая тварь не смогла прокусить толстый воротник.
Из разбитого давным-давно окна задувало. Ветер по ту сторону стены выл, рычал, яростно бился о препятствия. Из трещины в потолке сыпался вниз снег, закручиваясь в замысловатые спирали. Снежинки, словно в противовес буйствующей погоде, мягко приземлялись вниз, накрывая заваленный мусором пол белесым ковром, отливающим в свете луны бледным сиянием подмерзающего инея.
В носу защекотало. Шмыгнув, я невольно снова закашлялся, прикрывая отчаянно рот ладонью, чтобы не нарушать сложившуюся умиротворенную тишину. На пальцы привычно брызнуло горячей красной жижей, а рот заполнился металлическим привкусом крови.
Вытерев ладонь о стену, я зачерпнул порцию снега и отправил ее в рот. Зубы заныли от непривычного холода, но вскоре быстро привыкли, и растопленный снег превратился в прохладную воду, смывшую этот тошнотворный привкус с языка.
Успокоившийся было желудок снова заныл. Пустота в нем с каждой минутой будто становилась все больше, и от голода начинало мутить. Я буквально чувствовал, как сила покидает мое тело, и все внутри кричало о том, чтобы я наконец поднялся на ноги и отправился на поиски пропитания. Тем не менее, разум мой понимал, что сейчас не стоило светиться, и я продолжал сидеть в этом царстве темноты, где только луна, мельтешащая сквозь слой снегопада, служила единственным ориентиром.
Я прикрыл глаза. Попробовал сконцентрироваться, отрешиться от этого бренного мира. Прислушался к ветру за окном, к шуршащему мусору на полу. Слышал, как снежинки приземляются вниз, смешиваясь с мириадами себе подобных, и исчезают, складываясь в единый слой мягкого полотна.
Неимоверно хотелось спать. Меховой плащ грел меня так, как только мог, и, кутаясь в него, я изо всех сил пытался оставаться в сознании. Впрочем, чем дольше я сидел недвижимо, тем сильнее словно сливался с природой, становился ее частью.
Секунды отмеряли свой шаг. Минута мчалась за минутой. Я не знал, сколько уже торчал здесь, и понятия не имел, сколько еще придется провести в этом всеми забытом месте. Я знал лишь, что если в ближайшее время ничего не изменится, то окончательно сплавлюсь с этим миром и уже никогда не проснусь обратно.
Внезапно, когда мое сознание вот-вот готово было умчаться в благословленную даль, на первом этаже тихо хрустнуло стекло. Этот звук остался бы незаметен в любой другой ситуации, однако в этой тишине, нарушаемой лишь стенаниями ветра, он прозвучал невероятно отчетливо и тут же привел меня в чувство.
— Идиот! — тут же проорал кто-то зычным басом. — Поздно уже скрываться. Вперед, вперед!
Поросший льдом разум, желавший отправиться в спячку, тут же вспыхнул, и глаза широко распахнулись. Сердце в груди подорвалось, застучало как бешеное, разгоняя горячую кровь по застывшим конечностям, и каждый мускул взревел пульсацией силы.
Залаяли истошно собаки. Топот тяжелых сапог подобно землетрясению пронесся по первому этажу и взметнулся на лестницу, подбираясь с каждым мгновением ближе. Не успел я очнуться, как песьи лапы уже застучали по первому пролету, и лай вперемешку со злобным рычанием эхом пронесся по моему убежищу.
Медлить было нельзя.
Вскочив с места, я стрелой метнулся к окну и без промедления ласточкой нырнул в него, мгновенно перемахнув через подоконник навстречу ночной мгле и незатихающей вьюге.
Падать со второго этажа было больно. Но поверьте мне, умирать еще больнее, так что выбирать не приходилось.
Холодный воздух обдал меня с головы до ног, в носу закололо, словно микроскопические льдинки царапали слизистую, проникая глубже, в легкие. Ветер взлохматил мои длинные грязные волосы, и на секунду все вокруг будто застыло, и время замерло, давая мне на миг насладиться этим ощущением свободы в полете, когда ты не связан абсолютно ничем.
Но затем я рухнул вниз.
Сгруппировавшись, я впечатался в сугроб, и снег немного смягчил падение. Тем не менее, плечом я все же ударился о землю, и оно сразу же отозвалось жгучей болью.
— Он спрыгнул! Сюда!
Воздух тут же наполнился очередными криками. Лучи мощных фонарей разорвали сумрачное небо, и не успел я даже подняться на ноги, как прогрохотал первый выстрел.
Словно гром, он разорвал собой пространство. Сноп пламени вырвался из дула ружья где-то неподалеку, и я услышал, как мимо чиркнула пуля, впечатавшись затем в землю в паре метров от меня.
— Стреляй! Стреляй!
Отшатнувшись в сторону, пытаясь восстановить равновесие, я сразу же перешел на бег под внимательным взором нескольких фонарей, которые, будто метка охотника, безошибочно направились в мою спину.
Бах! Бах! Бах!
Я вжал голову в плечи и пригнулся, принявшись петлять. Это бы ничем не защитило меня от умелого стрелка, однако в такую погоду, где дальше собственного носа что-либо разглядеть было невероятно сложно, я мог надеяться на выживание.
— Косоглазые твари! Он уходит! — завопил первый услышанный мной голос откуда-то сверху, видимо, из окна, с которого я спрыгнул. — Бегом, за ним!
Снова завыли собаки, но разыгравшийся буран тут же смазал их лай, унося его куда-то вдаль. Стрелять не перестали, однако количество выстрелов снизилось до одного-двух в полминуты. Зато я чувствовал, как за спиной у меня подобно вышедшим на охоту волкам тянется шлейф чертыхающихся охотников, скользящих вслед за мной вниз по холму.
Бах!
Неожиданно тело мое пошатнулось. Я даже не успел понять, как ноги потеряли свою силу, запутавшись друг в друге, и я рухнул вперед, покатившись по инерции несколько метров.
— Попал! Я попал, чтоб меня!
Правый бок онемел. По коже разлилось нечто теплое, сразу же заметное в этом царстве холода, и я начал ощущать подступившее затем нестерпимое жжение, от которого хотелось завопить во всю глотку.
Стиснув зубы, я перекатился еще раз, оттолкнулся руками от земли и снова побежал, игнорируя накатывающую волнами слабость. Я понимал, что не продержусь долго в таком темпе, и меня обязательно настигнут, поэтому следовало найти укрытие. Убежище, где меня не найдут или где я смогу хотя бы дать отпор.
— Не расслабляться! Он продолжает бежать! Спустить собак!
Треклятые твари не переставали лаять. Они вели себя так злобно, будто я был их заклятым врагом, хотя я их даже не знал. Так или иначе, ничего хорошего это не предвещало. Я не мог соревноваться в скорости с собакой, особенно в таких условиях, и им понадобится всего пара минут, чтобы меня нагнать.
Чуть ли не кувырком спустившись с холма, я повернул направо и направился к одинокой заброшенной многоэтажке. Вокруг на километры не было больше ни одного высокого здания, поэтому она торчала из земли, нелепо склоняясь в сторону под весом разрушающихся от времени стен, и смотрелась так же неуместно, как единственное дерево в огромном чистом поле.
Бросив быстрый взгляд за плечо, я различил под бледным светом луны небольшое темное пятно, стремительно мчащееся в мою сторону. Оно напоминало кляксу, ворох клубящегося мрака, ощетинившегося когтями и клыками, этакого монстра из кошмаров, который с воем пробивался сквозь снег на запах моей крови.
Успевал ли я добраться до укрытия?
Изо рта вырывались клубы пара. Сердце колотилось уже где-то в глотке, так отчаянно я несся вперед. Тем не менее, с каждым мгновением дыхание смерти за спиной лишь нарастало, и я понимал, что шанс выбраться из этой передряги без потерь был невероятно мал.
Я коснулся пальцами раны в боку и зашипел сквозь зубы. Видимо, из-за шока первоначальная боль показалась мне не хуже крепкого удара, однако сейчас уже вся правая сторона пульсировала агонией, и кровь лилась вниз по ноге с ужасающей регулярностью.
Игнорируя головокружение, я побежал еще быстрее. Я задыхался, но сейчас мне требовалось преодолеть это расстояние любой ценой, иначе меня ожидало превращение в окровавленный шмат мяса, разорванный на части кучкой треклятых псин.
Лай становился все ближе.
Многоэтажка маячила в темноте огромной изуродованной тенью.
Я бежал, забыв абсолютно обо всем. Игнорируя боль, игнорируя недостаток воздуха, заплетающиеся ноги, подступающую рвоту, я бежал из последних сил, поставив на кон собственную жизнь.
Мысли улетучились из головы. Разум оказался совершенно пуст, полностью захваченный инстинктом выживания.
Может, именно так думают обычные животные? Лишенные устремлений, целей, колебаний, они лишь выживают изо всех сил и сражаются до последней капли крови, не размышляя абсолютно ни о чем.
Признаться, на секунду я снова ощутил это тонкое чувство свободы, и на моих губах заиграл кривой оскал, служивший чем-то вроде радостной улыбки. Вполне возможно, я просто сходил с ума, столкнувшись в очередной раз со страхом смерти.
— Ха! — по моим губам скользнул хриплый смешок. — А-ха-ха-ха! — а затем я и вовсе рассмеялся, судорожно заглатывая ртом ледяной воздух.
Ноги утопали в снегу, вязли в сугробах. Резиновые подошвы изорванных сапог скользили по промерзшей земле, но я лихорадочно смеялся сквозь боль и продолжал бежать, разглядывая плавающие перед глазами красные круги, которые грозились вот-вот заполонить все поле зрения.
Многоэтажка становилась все ближе, но зверь за спиной оказался быстрее. Лай преследовал меня буквально по пятам, и по коже пробежала дрожь от страха за собственную жизнь.
Быстрее!
Еще быстрее!
