Читаем Изгнанник онлайн бесплатно

Все события и персонажи в романе вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно

Глава 1

Полдень. Бог солнца Амон Ра щедро источал любовь к поданным, но те вместо слов благодарности укрылись в тени своих глинобитных жилищ. Сквозь пелену пыли, красным ковром накрывшую поселение хабиру1, едва пробивался редкий шорох. Раскалённый воздух дрожал над землёй, казалось, дунь ветер, сонное царство воспарит и облаком уплывёт в неведомые края.

В центре деревни возле храма Сетха, бога войны и повелителя пустынь, из-под навеса из пальмовых ветвей слышался звук, похожий на скрип не смазаных колёс. То Шамма-писец, высокий старик, похожий на черепаху из-за длинной морщинистой шеи, торчащей из широкого ворота балахона, хриплым голосом диктовал задание бритым наголо мальчишкам, скрестившим ноги на циновках.

Наставник неспешно прохаживался между учениками, в одной руке его был свёрнутый в рулон папирус, в другой – плётка, с конца которой змеями свисали несколько кожаных полос, выискивающих жертву.

Перед учителем стояла нелёгкая задача – обучить сыновей соплеменников грамоте, дабы в будущем они могли выполнять работу за египтян, решивших, что ходить по полям и считать каждое зёрнышко, изнывая от жары, не достойно их высокого сана.

– Напишите – у меня есть десять быков, – скрипел Шамма.

Эли, лопоухий десятилетний мальчик в набедренной повязке, с ямочкой на угловатом подбородке, высунув кончик языка из уголка губ, старательно водил остро заточенной деревянной палочкой по глиняной дощечке.

«Красивый у меня бык получился! Вон какая у него мощная грудь и огромные рога!» – мальчик довольно оглядел рисунок.

Вдоволь налюбовавшись, Эли вновь склонился над дощечкой. У ног животного он выцарапал десять палочек и задумался:

«Только у моей семьи нет и одного быка. Но разве учитель не знает об этом? Знает! Тогда зачем он велит писать о десяти? Наверное, учитель уверен – когда я вырасту, у меня будут быки, и я буду богат, как египтянин!»

Внезапная жгучая боль обожгла его тощую спину.

Изогнувшись, Эли принялся растирать ушибленное место.

Над ним грозной стеной возвышался наставник:

– Сколько должно быть быков?!

Безжалостные кожаные змеи дрожали на плётке, готовые вновь наброситься на жертву.

– Десять, – поморщился от болезненного зуда Эли.

– А как число десять пишется, бестолочь?! – наставник развернул свиток и ткнул им в лицо мальчику.

Увлёкшись, Эли совсем забыл, что вместо десяти палочек надобно рисовать короткую верёвку, согнутую в дугу.

– Когда я вырасту, у меня будет много быков. Я буду их всем раздавать, чтобы никто не остался голодным, – пробубнил себе под нос Эли, стирая чёрточки.

Хоть учитель и пожилой человек, но слух у него был отменный:

– Мечтать дома будешь! Пиши только то, что я велю! – гневно воскликнул Шамма-писец и «змеи» снова обожгли спину нерадивого ученика.

В воздухе парил едва сдерживаемый смех: мальчишки с явным удовольствием наблюдали за тем, с каким упоением учитель вколачивал истину в их товарища.

Эли стойко переносил удары плетью – соученики не дождутся его воплей о пощаде, чтобы потом потешаться над ним. Лишь предательская слезинка повисла у него на кончике носа. Эли быстренько смахнул и её. «Вроде, никто не успел заметить», – украдкой огляделся он. Только худой и низкорослый Зэев, выставив перед собой негнущуюся в колене правую ногу, внимательно всматривался в его лицо.

«Зэев не в счёт – он мой лучший друг, он не станет надо мной изгаляться…»

Сидевший с левого бока от Эли полный мальчишка по имени Горус, единственный египтянин, живший вместе с матерью в их деревне, вытянул шею, чтобы посмотреть, что нарисовал его товарищ.

Отца у Горуса не было, его казнили за участие в голодном бунте, а мать с маленьким Горусом сбежали от преследования властей в деревню хабиру.

– Ой! – Горус потянулся к ужаленной спине.

Сегодня Шамма щедр на удары плёткой. Грозно оглядываясь, учитель приговаривал:

– Дитя несёт ухо на спине. Чем чаще его бьёшь, тем больше оно слышит.

«Накормив змей», наставник уселся на циновку возле красной стены храма и продолжил вести урок.

Эли сидел тихо, весь его облик говорил: «Я – прилежный ученик».

На самом же деле он, спрятавшись за спиной высокого соученика по имени Датан, только делал вид, что внимает поучениям наставника, а сам – предавался мечтам. Мысли его невесомым камышовым пухом витали над заливными лугами в устье Священного Хапи2, вдали от мирской суеты, где его отец и старший брат Агарон каждый год по окончании паводка пасли скот городской знати.

Как наяву Эли представил себе: вот он бредёт по колено в воде, руками осторожно раздвигая стебли тростника. За ним следует Агарон, цаплей задирая длинные ноги. Там, за зарослями камыша на чистую гладь озерца только что приводнилась стая гусей. Вот они – совсем близко! Глава семейства, огромный жирный гусь, опасливо озирается. Неужели, почувствовал угрозу?! Эли замирает. Наконец, вожак стаи опускает голову в воду в поисках корма. Эли медленно достаёт из-за спины лук, из холщовой сумки на поясе у живота – стрелу, оглядывается – брат утвердительно кивает, взяв свой лук наизготовку. Они выскакивают на чистую воду, одну за другой выпуская стрелы в зазевавшихся птиц. И вот уже одна птица бьёт крыльями об воду, поверженная меткой рукой Эли, вторая, третья…

Мальчик вздрогнул – он так увлёкся мнимой охотой, что чуть было не разразился победным кличем!

Пронесло! Шамма-писец задумчиво ковырял пальцем в ухе, устремив взор к небу…

Эли пригнулся, как за щит спрятался от взгляда наставника за спиной Датана. Он и вовсе закопался бы с головой в утрамбованный песок под собой, лишь бы учитель не мешал ему мечтать…

Вот отец палкой разгрёб тлеющие угли, достал из песка запечённую в глине тушу гуся, разломал её на части. Жир капает с кончиков его пальцев – таким упитанным был гусь! Отец протянул Эли самый большой кусок мяса, дышащий ароматом. Обильные слюни невольно заполнили рот мальчика…

– На сегодня, достаточно, – наконец-то раздался хриплый голос учителя. – Вы свободны.

– Приди ко мне, Тот – священный ибис. Приди ко мне, направь меня, сделай меня умелым в твоём искусстве, ибо твоё искусство – самое прекрасное. Ведомо каждому: кто владеет им в совершенстве, становится вельможей, – хором затянули ученики молитву, которой они начинали и заканчивали учебный день.

Аккуратно опустив глиняные дощечки в большой плетёный ящик в углу навеса, будущие учётчики муравьиной цепью засеменили мимо писца, кланялись ему, сложив домиком руки над головой. Шамма внимательным взором провожал каждого, словно хотел удостовериться: крепко ли он вдолбил в головы учеников знания, не остались ли их уши закрытыми.

Не успели они переступить границу храма мудрости, как зычный голос Датана вознёсся над площадью:

– Айда купаться!

– Айда! – закричали мальчики и побежали в сторону города, чьи стены из обожжённых глиняных блоков высились на расстоянии примерно пяти полётов стрелы от их поселения. Там, под западной стеной крепости протекала река.

Кто-то звонким голосом на бегу запел гимн богу Сетху, остальные тут-же подхватили:

– Восхваление тебе, Сотрясающий небеса, Громогласный, Владыка северного неба.

Позволь мне взлететь на крылах твоих, о Сетх, и нестись, подобно невидимому ветру.

Привяжи меня крепко к доспехам твоим, которых ничто не в силах разрушить.

Лодка моя готова к плаванию, и Ты становишься у руля ее…

Зэев изо всех сил пытался угнаться за остальными.

– Кочка-яма, не отставай! – кричали ему мальчишки.

Да где там, с калеченой-то ногой. Он бежал всё медленнее и медленнее, пока вовсе не остановился. Сквозь слёзы бессилия и обиды Зэев смотрел вслед удаляющимся товарищам.

Ещё миг, и последняя фигурка скрылась за барханом.

Ничком упав на раскалённый песок и уронив голову на руку, Зэев горько зарыдал.

– Ненавижу! Ненавижу! – слышалось сквозь плач.

Прошло немного времени, как кто-то коснулся его затылка.

– Ты чего, брат? – перед Зэевом сидел на корточках Эли и тяжело дышал.

Сердце Зэева радостно забилось: «Вернулся! За мной вернулся!»

– Споткнулся, – вытирая предплечьем слёзы насупился он, старательно скрывая истинное настроение.

– Вставай, я тебе помогу.

Опершись об протянутую руку, Зэев тяжело поднялся и захромал рядом с Эли, мысленно проклиная и свою покалеченную ногу, и египтян, по чьей вине это случилось.

Зэеву было пять лет, когда его отца, свободолюбивого, ненавидевшего египтян, схватили по чьему-то доносу. Как узнаешь, кто из односельчан его предал, если Навин в открытую, ни от кого не скрываясь, убеждал соплеменников вернуть себе Ханаан3, где до прихода египтян жили хабиру? Его осудили за неугодные Непостижимому богу Амону Ра разговоры, сослали на медные рудники Синай4. Все в деревне знали: добывать медь в шахтах – адский труд, гибельное дело.

Не успела семья оправиться от горечи расставания с кормильцем, как в один из вечеров сезона шему5 сборщики налогов наведались в их дом. Зэев и его младшая сестра Нава в это время у входа в жилище перебирали овечью шерсть.

Их было двое: писец – коренастый широкоплечий мужчина средних лет с тканевой сумкой на плече, и его помощник – невысокий юноша с уверенной улыбкой на вытянутом лице. Оба в схенти6 и сандалиях. На их гладко выбритых головах играли блики от заходящего солнца.

Ни слова не говоря, сборщики налогов прошли мимо детей внутрь жилища.

Зэев бросил своё занятие и проследовал за незваными гостями.

Либа, мать Зэева, одетая в длинную светлую накидку, сидела на циновке на кухне и перетирала в жёрнове зёрна ячменя в муку. Завидев визитёров, поднялась. Протерев руки тряпкой, она сняла с деревянного колышка на стене широкий льняной платок, накинула на голову.

– Женщина, ты чем собираешься платить налог? – заглядывая в свиток, грозно нахмурил брови писец. – В сборе урожая ты и твои голодранцы не участвовали. Скотины у тебя нет. Или есть? Может, ты их прячешь от нас?

– Как же, спрячешь от вас, – тяжело вздохнула Либа. – Двух коров пожертвовали в храм Маат, пять овец отдали судье, только шерсть от них и осталась, все свои украшения я отдала писцу, когда писала прошение.

– Не знаю, не знаю, в моих записях об этом ни слова, – пробормотал писец, оглядывая с интересом её стройную фигуру.

– Завтра пройдусь по родственникам, думаю, они не оставят нас в беде, – попыталась оправдаться Либа.

– Ага, помогут! – осклабился писец и хищно сузил глаза. – Есть у меня, женщина, для тебя одно предложение. Многие красавицы в городе мечтают заиметь такую работу, помощник не даст соврать, – писец оглянулся на напарника.

Тот в ответ широко улыбнулся, скосив глаза на Зэева, всё это время стоящего возле матери.

Писец бросил на мальчика недовольный взгляд и сказал помощнику:

– Уведи его, пусть, не мешает разговору взрослых.

– Пойдём, мальчик, покажешь, как ты умеешь чистить шерсть, – легонько подтолкнул парень Зэева в спину.

Тот с готовностью зашагал к выходу.

Не успели они перешагнуть порог жилища, как сзади раздался отчаянный крик матери: «Н-е-ет!».

Зэев рванул обратно.

На глиняном возвышении, застланном циновкой, писец, навалившись всем телом на мать, пытался зажать ей рот.

Мальчишка запрыгнул на спину насильника и крича:

– Отпусти маму! – принялся колотить того по голове.

Сборщик налогов, грязно ругаясь, схватил Зэева за ногу и грубо сдёрнул на пол.

Страшная боль пронзила колено мальчика…

В пальмовой роще напротив крепостной стены маячила одинокая фигура Горуса. Завидев Эли и Зэева издалека, египтянин радостно замахал руками над головой.

– Стоит, дожидается, – буркнул Зэев. – Почему ты дружишь с Горусом? – задал он внезапный вопрос.

Эли знал о нелюбви Зэева к египтянам, видел не раз, как во время совместных игр тот старался при случае больней ударить Горуса.

– Не дружу я с ним, вовсе, – Эли старался не смотреть в глаза товарищу. – Он в мою сестру влюбился, вот и ходит всюду за мной.

– Ненавижу их, – зло сплюнул Зэев.

– Что тебе Горус плохого сделал?

– Все они – одинаковые.

– Зря ты! Горус хороший, я чувствую.

Внезапно Зэев остановился. Его пальцы больно впились в худое плечо Эли.

– Скажи лучше, что ты чувствовал, когда на уроке всем быков раздавал? Чтобы никто не голодал… – повторил он издевательски. – Гляди-ка, какие мы богатые…

– Ты чего сегодня съел? – сбросил Эли руку Зэева с плеча. – Я думал, ты мой лучший друг, а ты, ты… Сам без настроения, а все кругом – виноватые, – обиженно уставился он в помутневшие от злости глаза Зэева.

Тот вдруг сник. Взяв Эли за локоть, вновь заковылял рядом.

«Какая муха его укусила? – терялся в догадках Эли. – Что с ним такое случилось? Ну, упал. Не насмерть же…»

– А я смотрю, вас нет, решил подождать тут! – широко улыбаясь, зашагал им навстречу Горус.

– Тебе чего от нас надо… – рассердился было Зэев, но, вдруг осёкся, и вполне миролюбиво продолжил: – Мы быков Эли в деревне раздавали, вот и задержались.

– Мне тоже досталось! – Горус завёл руку за спину, почесал между лопаток.

Мальчишки расхохотались, вспомнив, как Шамма охаживал их плёткой.

Моля о процветании для обоих берегов, процветай же, процветай же, Хапи,

Процветай же, дарами полей оживляющий людей и скот.

Процветай же, процветай же, Хапи,

Процветай, процветай, ты, прекрасный дарами.

Священная река ещё окончательно не вышла из берегов, чтобы полностью насытить поля плодородным красным илом и влагой. Она постепенно, неспешно, заполняла собой свои многочисленные протоки, вдыхая в них жизненную силу. Сезон ахет7 только начался, но берега рек уже радовали глаз разнотравьем. Множество шадуфов8, словно цапли на охоте за лягушками, замерли в ожидании крестьян.

Один из рукавов Хапи шириной в двадцать локтей9, мутным, зелёным от перегнивших растений потоком бежал мимо крепости.

Когда Эли, Зэев и Горус пришли к реке, их соученики лежали на насыпном берегу напротив того места, где река делала крутой поворот, ударившись о берег, кружила на месте, прежде чем продолжить свой путь.