Читаем Избранные (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод: Катерина З (1-27гл), Виктория Горкушенко (28-эпилог)

Редактура: Катерина З (1-27гл), Ленчик Lisi4ka Кулажко (28-эпилог)

Обложка:Ленчик Lisi4ka Кулажко

Вычитка: Таисия Самсевич

Оформление:Ленчик Lisi4ka Кулажко

Перевод группы: vk.com/stagedive

Черные туфли с ремешком сидели на мне как влитые, но они были слишком дорогими, чтобы даже сравнивать их с тем, что я раньше называла обувью. Несмотря на то как осторожно я ступала, стук каблуков раздавался на весь коридор. Я покачнулась, мне было непривычно ходить на каблуках, а еще более непривычно было видеть под собой панели, изготовленные из двухсотлетнего дуба. И в добавок ко всему гобелены, украшающие стены, которые были сшиты до моего рождения, до рождения моей матери, и вероятней всего до рождения ее матери тоже, придавали зданию ощущение элегантности и повидавшему виды строению.

Запах мяты, сигар и какого-то дорогого средства после бритья, кажется, въелись в стены, потому что не важно по какой части школы я шла, этот запах преследовал меня везде.

И взгляды. Ох, как же они пялились на меня.

Будто того, что ты и так новенькая, которая первый день как пришла в эту школу, было недостаточно. Моя удача опрокинула меня здесь. Находясь среди самых богатых, самых серьезных и самых титулованных людей, вероятней всего я бы никогда не смогла даже дышать с ними одним воздухом. А это еще были просто их дети-подростки.

Я надела форму. Юбка в зелено-белую клетку внезапно показалась мне слишком короткой, хоть я и знала, что была она ниже колен. Судя по девушкам, стоявшим у своих шкафчиков, которые осматривали меня с головы до пят, я была самой скромной из них.

— Это та самая американка? — справа от себя я услышала шепот и попыталась не обращать на это внимания, попыталась не вздрогнуть.

Потому что самым ужасным оказалось не то, что я новенькая, изгой… А то, что моя жизнь во всей красе была расписана в каждом журнале, продаваемом в Лондоне на протяжении не одного месяца. Эти детишки уже составили мнение обо мне, а в этой школе я нахожусь меньше пяти минут. Они видели мои фотографии в купальнике, когда я отдыхала дома в Пенсильвании у местного бассейна. Они уже прочли все заголовки журналов о том, что моя мама охотница за деньгами и об отвратительных американских способах их получения. Каждое воспоминание из детства, каждое интервью от случайных незнакомцев у нас на родине, даже короткое интересное заявление от нашего так называемого соседа и друга… все это гуляло на публике ради разведения сплетен в лучших традициях этой страны.

Знаю, мама и Беннет говорили мне идти с высоко поднято головой, вести себя так, будто нахожусь хотя бы в одной стратосфере с ними. Но… это старшая школа. Даже в прошлой школе дома для меня было жутким испытанием находиться там. А я вообще-то там выросла, с людьми на том же социальном уровне, в той же грязи и бедности, как и все остальные.

Уинстонская частная школа? Это было совершенно другое дело. Она запечатлена в истории, эти стены помнят людей, которые в итоге стали мировыми лидерами, а руководители, оплата в шестьдесят тысяч долларов за год и правила этикета — это то, с чем я никогда не смирюсь.

Моя белая рубашка с воротником и блейзер прилипли к телу, пока я дошла до своего шкафчика. И да, так много взглядов прожигали мне спину, что я уверена, кровь прилила не только к моему лицу, но и ко всему телу.

Вытащив из кожаной сумки папку с инструкцией, которую дал мне ужасно скучный секретарь, когда меня впервые высадили у школы, я начала искать ту часть, где написан код к моему шкафчику.

Только вот эти не были обычными металлическими шкафчиками. Они были сделаны из дерева, на каждом из которых в левом нижнем углу был вырезан герб школы. В замок была встроена цифровая клавиатура как в усовершенствованных банкоматах. И теперь я была напугана даже больше, чем, когда шла по незнакомым коридорам, чтобы добраться сюда.

Когда я ввела пароль, лампочка на замке загорелась красным. Я попыталась снова, но опять безрезультатно. Возможно они дали мне неправильный пароль? Боже мой, я наверно была единственной девушкой в этой школе, у которой образовались проблемы с базовыми вещами в старшей школе. Я прочитала небольшой абзац, в котором шла речь о том, как сбросить пароль и быстро применила это на практике. Вздохнув с облегчением, когда замок загорелся зеленым, я уже готовилась к тому, чтобы открыть дверь и спрятать свое пылающее лицо в темноте шкафчика.

Стоило мне только открыть деревянную дверцу, как оттуда повалили белые и красные шары, а стенки шкафа были обклеены как обоями фотографиями моей мамы и ее нового мужа. Откуда-то изнутри начала играть песня Майли Сайрус «Party in the USA». Играла она достаточно громко, чтобы весь коридор услышал эти задорные мотивы.

Унижение, пылающее и красное, словно воспаленная рана, пронеслось вниз по спине, от чего меня начало бросать то в жар, то в холод. Конечно я никого здесь не знала, поэтому понятия не имела кто это сделал. Но что я знала наверняка так это то, что они добрались до моего шкафчика раньше меня и оставили там сообщение.

В коридоре стояла группка девушек, юбки у них были короткие, макияж безупречным, а правила дресс-кода просто выкинуты в окно. И теперь они взорвались от смеха. Я развернулась с практически раскрытым ртом из-за этого розыгрыша. Одна из девушек дерзко выгнула бровь, посмотрев на меня, а затем они выстроились за ней в шеренгу и пошагали дальше по коридору, пока все остальные ученики показывали на меня пальцем или смеялись.

Осознав, что Майли все еще поет, я захлопнула дверцу, привлекая еще больше внимания к себе.

— Перестань выглядеть, будто паникующая перед убоем овечка и они возможно оставят тебя в покое.

Голос вторгся в мои пристыженные мысли, облизывая с одной стороны мою шею своим глубоким голосом и британским акцентом.

Моя голова развернулась быстрее, чем согласовала бы это с мозгом, мой синапс работает по собственным правилам. Первое, что попалось мне на глаза, это герб Уинстона, вышитый на стандартном школьном блейзере. Затем взгляд поднялся выше, и еще выше, пока я не задрала голову почти до упора.

Первый ученик, который утрудил себя поговорить со мной, был высоким… Выше меня больше, чем сантиметров на тридцать. Глаза были зелеными и почти такими же темными, как и блейзер, плечи широкие, взгляд встретился с моим. И в нем я увидела осуждение, намек на злость и очень много сарказма. Слова, сорвавшиеся с губ цвета спелой вишни, шли в разрез с выражением его лица. Этот парень с волосами цвета воронового крыла был больше уже похож на мужчину, и он не давал мне совет. Это было предупреждение.

Сильный шок от его присутствия, а также богатство и превосходство, которое он источал, почти сбили меня с ног. Он ждал чего-то, челюсть была сжата от сдерживаемого веселья из-за моего изумленного молчания.

Когда я, кажется, так и не смогла подобрать слов, и когда я стала видеть только его лицо, он приблизился ко мне. Длинные ловкие пальцы взяли прядь моих огненно-рыжих волос.

Он закрутил локон вокруг пальца, рассматривая меня, но мой взгляд следил за его движениями с каким-то детским страхом.

Он нагнулся, и в нос мне ударил запах древесины после грозы.

— Или не нужно. Мне весело наблюдать за тем, как они делают с тобой все, что хотят. Ты не принадлежишь этому месту, деревенщина.

Его оскорбление, прозвучавшее как самое отвратительное проклятье, которое он только мог подобрать, вытянуло меня из забвения.

Я резко подняла голову, волосы обратно упали мне на плечо, а он холодно и злобно усмехнулся, забавляясь.

Я должна была сказать хоть что-нибудь, защитить себя, бороться… но я никогда не была борцом. Я никогда не хотела внимания к себе. Честно говоря, я никогда не знала, чего хочу.

Поэтому, развернувшись на каблуках, я убежала.

Что эта элита не понимает, так это то, что у меня нет намерения становиться одной из них. Я была счастлива выполнять роль аутсайдера, того, кто не принадлежит ни к одной группе. Единственное, я бы хотела, чтобы этот год прошел как можно более безболезненно и незаметно для меня. У них мог быть их статус, их высшее общество, их правила. Мне ничего из этого не нужно, и по крайней мере я знаю об этом.

Это была не моя вина, что меня затолкали в эту новую жизнь, и мне хотелось выйти отсюда как можно скорее.

Рыжий вихрь скрылся за углом в конце коридора и идеально контролируемое презрение, что закипало в моих венах, снова заворочалось и разгорелось внутри меня.

Я бы назвал нашу первую встречу удачной.

Нора Рэндольф, я бы никогда ее не отнес к МакАлистерам, должна быть ликвидирована. Все, чем она является сейчас, все, с чем она связана, все погрязло в грязи. А сейчас, так как она является моей пешкой, мы теперь можем полностью разоблачить ее старого доброго отчима и показать всем, кем он является на самом деле.

Убийцей.

Зазвенел звонок на первый урок. Идеальная гармоничная мелодия, которая, я уверен, Норе была не знакома. Наверно в ее дыре, из которой она вылезла, они вероятней всего звонили в коровий колокольчик или чем-то подобным для таких дикарей.

Вокруг толпились школьники. Те, что помладше тащили кучу книг в руках, торопясь на свой первый урок.

А я? А я просто облокотился на шкафчик, который принадлежал Норе, натачивая свои когти, словно тигр, образно говоря. Не то чтобы выпускной класс нуждался во мне сейчас, чтобы управлять младшекурсниками, но я почти мог чувствовать запах свежей крови в воздухе.

Эта школа выращивает и обучает самых избранных из всей элиты. Члены Парламента, верхушки бизнеса, члены королевских семей, атлеты… Все они отправляют сюда своих чад. В знаменитую частную школу, которая вырастила и их самих. В школу, после окончания которой ты обретаешь связи и определенную галочку в резюме.

А я был центром всего этого. Ашер Уильям Фредерик из семейства Корнуолла Фредерика. Мой отец был одним из самых влиятельных людей в британском правительстве, так же, как и все мои родственники были влиятельными в обществе людьми.

— Уже подчиняешь девушек своей воле? Хотя бы остальным из нас дай фору на сегодня, приятель.

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что человеком, хлопнувший меня по плечу, был Эдвард Ле Ду. Голос у него был хриплым после тяжелой ночки, которая закончилась меньше, чем восемь часов назад. Эд, который был моим лучшим другом с тех пор как нам исполнилось девять, решил, что это отличная идея закатить масштабную вечеринку в огромной библиотеке его отца, чтобы отпраздновать завершение лета. Это вообще было чудо, что кто-то из нас стоял здесь с блестящими глазами в пол восьмого утра.

— Нет. Ту я хотел просто напугать и шокировать, — презрительно ухмыльнулся я.

— Как скажешь, приятель. У тебя такие странные отношения с этими птичками. Если бы я не знал тебя лучше, то подумал бы, что ты из тех любителей цепей и кнутов.

— Отвали, — будто я собирался обсуждать то, как я люблю трахаться.

— Тоже люблю тебя, мужик. В любом случае, давайте уже пойдем, только профессор Хаг в этом году будет делать для нас исключения.

Мне было все равно. Мне уже давно обеспечено место в Оксфорде. Мне едва ли нужно появляться здесь в течение года и очаровывать каждого учителя как это умеют делать в нашей семье.

— Или мы можем сходить в наш клуб «Gentleman’s Lounge» и избавиться от усталости прошлой ночи, — я выгнул бровь.

Приватный танец сейчас кажется тем, что доктор прописал.

Эд застонал.

— Я бы с удовольствием, но мама выбьет из меня все дерьмо.

Мой лучший друг был типичным пустозвоном. И этот пример был тому показателем.

— Ладно, я пойду на уроки только потому, что это первый день.

Но я все же бросил еще один взгляд на конец коридора прежде, чем последовал за Эдом.

Я ожидал, что почувствую, будто просыпаюсь от того, что давил своей силой на другого человека. Это было в моей крови — сеять страх с хорошо подобранной ухмылкой на лице или управлять людьми просто взмахнув пальцем.

Чего я действительно не ожидал, так это то, как начал вставать мой член при виде нее. Газетные издания не оценивали ее по достоинству. Хоть она и была американкой, но была хорошенькой особой. Длинные ноги и убогая невинность, светящаяся в глазах.

Она не знает, какой этот мир на самом деле. Что люди, с которыми я общаюсь, могли бы сделать с ней.

Что я бы мог сделать, и на самом деле планирую сделать.

Усевшись на уроке по истории Европы восемнадцатого века, во мне все еще плескалась злость, а в голове уже обрисовывался план, который вскоре я воплощу в жизнь.

Когда я думаю о доме, то вспоминаю Пенсильванию. Маленький городок, в котором я выросла. Городок, полный простых людей. Там всего три светофора, одна начальная школа, кафе и созданное людьми озеро, которое жители города принимают за общественный бассейн.

Я родилась там. Я росла и думала, что до конца своей жизни останусь там жить. Моя мама была управляющей в кафе «The Honey Time», мы жили в причудливом одноэтажном доме, в котором было всего две спальни, я ходила в школу, а по вечерам мы сидели на террасе и пили лимонад или горячий шоколад, в зависимости от времени года.

Только я и мама, которые были против всего мира, наш маленький шар, состоящий из нас двоих — это все, что я знала раньше.

А затем Беннет Чарльз МакАлистер или как его знал весь мир, герцог Уэстминстерский, вкатился в нашу жизнь. Печально известный «таун-кар» третьего в очереди человека на Британский престол сломался недалеко от нашего дома в начале мая этого года. Он прошел пол мили пешком, пока не дошел до нашей подъездной аллеи, грязь и пыль прилипли к его начищенным черным ботинкам и безупречному костюму.

В тот момент, когда он переступил порог нашего дома и в следующий миг, когда мы втроем вдохнули один и тот же воздух, я поняла, что наш с мамой шар лопнул. Больше мы не были с ней вдвоем. Это было кристально понятно, как только их глаза встретились. Сложилось впечатление, будто я наблюдаю за взрывом звезды или как Бог совершает какое-то чудо… Редко можно увидеть момент, когда двое людей влюбляются друг в друга, но я наблюдала за тем как цветет и распускается их любовь, там, посреди нашего зала.

За все восемнадцать лет своей жизни я ни разу не видела, чтобы мама смотрела на какого-либо мужчину так, как она смотрит на Беннета. С самого начала было очевидно, что это тот человек, которого она ждала. Настоящий принц пришел спасать ее от заурядной жизни. И, к счастью, совершенно был не против, что его принцесса из провинции имела дочь.