Читаем Избранное онлайн бесплатно

Б. С. Ласкин (1914—1983) прожил в литературе много лет, работал в прозе, поэзии, драматургии, кино, на эстраде.

Ласкина спасал в жизни его неиссякаемый юмор. С годами писатель, оставаясь юмористом, становился серьезнее, появились смелость и ответственность перед читателями, да и перед самим собой.

Борис Ласкин родился в Орше в 1914 году, в Москву его привезла овдовевшая мать в 1922 году. Это было голодное время. Жили в нужде, ютились в помещении бывшего трактира на Таганке, на Больших Каменщиках. Здесь прошло детство Ласкина с учебой в школе, с детскими забавами и радостями.

«Однажды, гуляя с мальчишками по Таганке, — вспоминал в дневниковых записях Б. С. Ласкин, — я увидел Маяковского. Он вышел из подъезда дома, в котором жил, подошел к автомобилю, стоявшему у подъезда. Автомобиль был иностранной марки, что особенно привлекло наше внимание. Мы обступили машину. Маяковский, открыв дверцу, удобно сел на сиденье и, обернувшись к нам, спросил:

— Школу прогуливаете?

— Прогуливаем.

— С какого урока ушли?

— С математики.

— И правильно! — пробасил Маяковский и, широко улыбнувшись, завел автомобиль, который тут же скрылся за поворотом…»

Еще школьником Ласкин пишет много стихов, публикует их в журналах «Смена» и «Пионер» в конце 20-х годов. Два стихотворения о пиратах и конкистадорах бесстрашный школьник посылает в 1930-м и 1931 году на суд Максиму Горькому в Италию, получает от знаменитого писателя ответ, где тот советует ему не подражать Гумилеву, писать о чем-нибудь более знакомом и близком, и подписку на журнал «Литературная учеба».

Ласкин не стал поэтом, хотя и прославился как песенник. «Три танкиста» (из кинокомедии И. Пырьева «Трактористы», 1939) и «Спят курганы темные» (из фильма Л. Лукова «Большая жизнь», 1940) пережили их автора, люди поют их до сих пор.

В предисловии к одной из своих книжек Ласкин пишет: «Склонность к юмору проявилась у меня в раннем детстве, когда, смастерив костюм домового (для участия в самодеятельном спектакле), я услышал одобрительную реплику отца: «Поглядите, какие на нем лохмотья! Что ни говорите, а мальчик с юмором!» Уже через минуту отец резко изменил свою точку зрения, так как обнаружил, что лохмотья были изготовлены из его нового жилета. Таким образом, еще в детстве я понял, что юмор в отдельных проявлениях нередко связан с некоторыми неприятностями».

Но юмор — не профессия. Может быть, поэтому некоторое время двадцатилетний Ласкин работал на «Мосфильме»… шумовиком. В 1935 году он закончил сценарный факультет ВГИКа. Дипломной работой была кинокомедия. Он писал очерки, фельетоны, бегал в Политехнический на вечера поэзии, смотрел спектакли Станиславского, Мейерхольда, Михоэлса. Видел в лучших ролях Москвина, Качалова. Терпел неудачи, искал, трудился…

Во время войны, освобожденный от службы в армии из-за туберкулеза легких, Ласкин работал на киностудиях, писал сценарии и песни к боевым киносборникам. С тех пор остались широко известные ласкинские песни «Ночь над Белградом темная», «Василь Васильевич», «Чудо-коса» и др.

В последние годы войны много выступает перед воинами, сотрудничает в газете «Красная звезда», где печатается в постоянной рубрике «Веселые рассказы», в цикле «В 6 часов вечера после войны». В этой книге представлено несколько рассказов военной поры («Свидание», «Страшная месть», «Зенитные комары»). В послевоенные годы Ласкин плотно занимается драматургией, пишет киносценарии комедий «Весенние голоса», «Центр нападения». Это фильмы, где юмор автора еще не наводит на серьезные размышления, где нет пока значительных характеров. Здесь много шуток, смешных положений, в которые попадают доверчивые киногерои, однако образы лишены цельности и правдивости.

Уже в зрелые годы Ласкин накопил опыт и мастерство, что сказалось прежде всего в сценарии кинокомедии «Карнавальная ночь», написанном в соавторстве с Владимиром Поляковым. Это была уже острая сатирическая комедия, поднявшая культуру тогдашнего комедийного кинематографа, в заглавной роли бюрократа и перестраховщика Огурцова выступил прославленный Игорь Ильинский. «Карнавальная ночь» была революционным завоеванием тех лет, разительно отличалась от «Кубанских казаков» и александровских комедий.

Однако к сатире Ласкин вообще прибегает не часто. Его таланту свойствен юмор мягкий, добродушно обращенный к человеку, который избирается объектом внимания писателя. Его не собираются обижать. Его приглашают в соучастники игры, с ним автор беседует как с партнером, равным и уважаемым. Именно такая тональность чувствуется в рассказах — маленьких новеллах Ласкина. Он написал их огромное количество, выпустил более двадцати книг юмористической прозы. Это — огромная цифра. Так много мог написать только литератор, безгранично преданный своему призванию, ему писалось большей частью легко (хочется так думать), ибо выходило из нутра. Лилось как бы само собой. Не скажу, что все удавалось в равной степени и оказывалось на равно высоком литературном уровне. Бывали и рассказы бледноватые и не очень смешные. Преобладали же вещи остроумные, сделанные рукою мастера. Он не был застрахован от неудач, от однодневок, но когда удавалось найти сюжетный ход, интонацию, выразить нечто общечеловечески характерное, вместе с чувством творческого удовлетворения приходило и признание читателей. Книги Б. С. Ласкина и отдельные рассказы переводились в странах народной демократии, в ФРГ, в США, в Японии.

Ласкин в писательской среде пользовался популярностью прекрасного рассказчика. Он был артистичен, находчив в устных импровизациях. Добродушный выдумщик, он сразу умел находить контакт со слушателями, очаровывать их теплой улыбкой и интонационными красками голоса. Мне не раз приходилось слушать Ласкина в кругу друзей, в Домах творчества писателей, в Малеевке и в Переделкине, когда он был по-особенному раскован и неистощим в выдумках.

Он умел шутить мягко, улыбчиво, доверительно, не обижая, а располагая к искренности. Именно эта интонация, найденная писателем — а вернее, свойственная ему, — и войдет в его литературное творчество, станет одной из характернейших черт ласкинского обаятельного и демократичного стиля.

Леонид Зорин, сам прекрасно понимающий юмор, автор известных комедий, обогативших нашу драматургию новизной и смелостью характеров, так характеризует стилистику ласкинских произведений: «В лучших рассказах Ласкина вы всегда обнаружите рядом с комическим серьезное, рядом с веселым — задумчивое. Этот второй план придает им объемность, без которой немыслимо художественное произведение.

Как известно, Борис Ласкин — незаурядный мастер устного рассказа. Те, кому довелось его слышать, хорошо знают его авторскую интонацию — внешне невозмутимую, но в глубине своей полную юмора.

Эта счастливо найденная манера повествования присутствует и в книгах — в его героях нам предстает сам рассказчик, добрый оптимист с неистребимой благожелательностью к миру и населяющим его людям… Вот уже несколько десятилетий рядом с нашим читателем шагает веселый, жизнелюбивый человек, даровитый, душевно щедрый, из тех путников, что особенно ценятся в долгой дороге…»

Ласкин часто выступал со своими устными рассказами и на эстраде, литературных вечерах, которые стали для него как бы формой творческого общения, юмористического диалога с аудиторией. От устного рассказа, произносимого автором, до печатной новеллы — один шаг, одно не существует без другого. Поэтому интересно рассмотреть структуру устного рассказа.

Я приведу для примера один рассказ, характерный для писательской манеры Ласкина. Начинается он от первого лица (как бы от себя): «Я давно пришел к выводу, что в любой аудитории примерно девяносто семь процентов понимают юмор и реагируют на шутку мгновенно. Три процента, услышав шутку, смеются далеко не всегда или минут через двадцать — сорок. В этих случаях непросто бывает установить причину запоздалого веселья. Однако, мне кажется, даже хорошо, что существуют эти три процента».

Рассказчик вспоминает анекдот такого содержания: молодая дама наняла для своих детей няньку и до ее знакомства с детьми, уходя в гости, наказала: «Всем детям в 9 часов дать по чашке молока и уложить спать». Вернувшись домой, она услышала от няньки: «Всё в порядке. Дети оказались послушными, все, кроме одного рыжего мальчугана. Он ни за что не хотел идти спать, и я его с трудом укачала». «Вы сошли с ума, — сказала хозяйка. — Рыжий — это мой муж!» Анекдот разыгран в пределах диалога. Однако сюжет не завершился, самое главное впереди: рассказчик вступает в диалог с аудиторией. «Сидящий в третьем ряду со строгим выражением лица мужчина сказал: «Одну минуточку! Вы меня, конечно, извините, но неужели же вы можете себе представить, что взрослая женщина, и тем более нянька, то есть человек, имеющий дело с детьми, не сумела, понимаете ли, отличить мужа от мальчонки. Вы меня извините, конечно, но она просто дура, если могла допустить такую ошибку».

Этот голос из зала, воспроизведенный рассказчиком, и является ударным звеном юмористического рассказа. Ласкин полушутя завершает: «Когда растаяла вторая волна веселья, я счел необходимым поблагодарить рассудительного товарища из третьего ряда. Так что я еще раз говорю — пусть они живут и здравствуют, представители тех самых трех процентов. Ведь это же правда, что с ними веселей». Такова замкнутая структура устного рассказа.

Писатель накапливал и отшлифовывал приемы юмористического письма, выстраивал отношение к изображаемым персонажам. Он их не казнит и не осуждает, не морализирует по поводу их просчетов, приходит на помощь высмеиваемому, попавшему впросак, сострадает ему и сочувствует — чуть иронически, — если жалит. В этом, собственно, и состоит особенность Ласкина-юмориста.

К своим выступлениям Ласкин тщательно готовился. Продумывал композицию, располагал материал, занимательно выстраивая его драматургию.

Многие сюжеты рассказов рождались из писем читателей, которых Ласкин называл своими соавторами. Выступая в канун Нового, 1960 года, писатель рассказывал: «Когда на экраны вышла наша комедия «Карнавальная ночь», мы получили много писем. Среди них было и такое: «Огурцов, которого вы изобразили, выдуман от начала до конца. Лично я, клубный работник, не встречал такого Огурцова, а если вы имели в виду т. Манухина С. Ф. из районного Дома культуры, то нужно было так и сказать…» В Новом году мишени остаются прежними. Смех не только разит, но и лечит».

А вот два письма читателей, в которых предлагаются сюжеты и которые Ласкин с благодарностью использует в выступлениях на своих вечерах.

«Это — не Лешка!» Жена перед Восьмым марта идет в парикмахерскую сделать прическу и просит мужа зайти в садик за сыном. Когда она возвращается домой, то застает мужа смотрящим футбол по телевизору, а на ковре она видит какого-то мальчугана, играющего в игрушки. Она говорит мужу: «Так это же не Лешка!» На что муж, не отрываясь от телевизора, отвечает: «Какая разница, все равно завтра отводить».

«Самоубийца на рельсах». Безответная любовь заставила парня расстаться с жизнью. Он лег на трамвайные рельсы и положил на грудь буханку хлеба. Проходящий мимо мужчина спрашивает: «Что вы тут делаете?» Юноша рассказал о своем горе. «А хлеб зачем?» — «О! Да вы, видно, не знаете наш город. У нас, пока трамвая дождешься, с голоду умрешь!»

Верно сказано: шутить в меру хорошего вкуса — признак остроумия и гибкого ума. В полной мере это можно сказать о рассказах Ласкина.

«Да, Ласкин на эстраде, на литературном вечере — блистательный артист, собеседник и шутник, легко завоевывающий сердца слушателей. Он становился «своим» не потому, что подделывался под «своего парня», а в самом деле излучал искренность. Высокий, стройный, с умными глазами, полный самоиронии, Ласкин сразу же вызывал симпатию в любой аудитории. Мне посчастливилось часто бывать с ним на выступлениях, и я видел, как этот большой, солидный человек завораживал зал своим красивым голосом, а потом вдруг становился трогательно наивным и как-то застенчиво улыбался… И люди отвечали ему улыбками понимания. И тогда возникал смех. Тот самый смех, который Лев Толстой называл «главной чертой человеколюбия…», — вспоминал Григорий Горин.

Но Б. С. Ласкин прежде всего — писатель, избравший трудный жанр юмористического рассказа.

Он любил повторять: «Ох, как трудно быть юмористом. Ведь плачут люди по сходным причинам. А с юмором — сложнее. Смеются люди по причинам разным».

Чтобы понять его прозу (а он написал около трех сотен рассказов, которые, как признал один критик, «рассеяны на столь большой газетно-журнальной площади, что и сам автор, наверное, не помнит, где и когда напечатан тот или иной рассказ»), нужно вспомнить и то, что он примерно с конца сороковых годов и всю жизнь был и театральным драматургом, написал несколько комедий, шедших во многих театрах, был признанным корифеем эстрадной драматургии. «Борис Ласкин часто выступал на эстраде и много писал для эстрады. Писать для эстрады трудно. Настоящая литература остается литературой вне зависимости от того, читается ли она глазами или воспринимается на слух. Борис Ласкин это хорошо понимал, поэтому его произведения нашли на эстраде таких блестящих исполнителей, как Аркадий Райкин, Мария Миронова и Александр Менакер, Андрей Миронов…» — это тоже Горин.

«Эстраде нужен не только профессиональный и одаренный режиссер, но и автор номера, человек талантливый, смелый, способный не просто пересказать старый анекдот или кое-как зарифмовать средний текст на злободневную тему, но и подняться до того уровня, на каком писали специально для эстрады М. Зощенко, Б. Ласкин, Н. Эрдман, А. Хазин, В. Ардов, В. Поляков, В. Масс, В. Дыховичный, как пишут для нее и сегодня А. Володин, Л. Зорин, М. Жванецкий, Л. Лиходеев, Г. Горин, М. Ножкин, А. Хайт, С. Альтов, Арк. Арканов», — писал Б. Поноровский в «Литературной газете» в 1985 году, через 2 года после смерти Ласкина.