Читаем Избранное онлайн бесплатно

В продолжение нескольких веков Италия находилась под властью иностранцев. Испания, Франция, Австрия владели ею, и о самостоятельном существовании итальянцы забыли и думать. С французской революцией началась новая эпоха итальянской истории. В 1796 году французские революционные войска под командой Наполеона Бонапарта вступили в Италию, продолжая войну с Австрией, вместе с другими европейскими странами боровшейся с революционной Францией, чтобы восстановить в ней монархический режим. Генерал Бонапарт в нескольких сражениях быстро разбил австрийские войска и установил республиканский строй в отдельных областях Италии. В 1815 году австрийские войска опять завладели Италией и восстановили старый режим. Тогда и началось национально-освободительное движение. Возникло общество карбонариев, которое жестоко преследовали. Это время было названо «Рисорджименто», то есть «Возрождение».

Период Рисорджименто был «Возрождением» не только политическим, но и литературным. Уже в первые десятилетия XIX века в Италии возникает романтизм, который вступил в полемику с классицизмом, утратившим свой смысл, когда началась борьба за освобождение и единство Италии. Романтизм возник в Милано, столице Итальянского королевства, в самом культурном городе Италии. Миланские романтики считали первой своей задачей создать такую литературу, которая могла бы воспитать в итальянцах национальное самосознание и любовь к родине, так как без этого нормальное состояние страны было невозможно. Эта задача и определяла эстетику итальянской романтической литературы, ее тематику и ее нравственный смысл.

Отказываясь от античных сюжетов, романтики обращались к сюжетам из итальянской истории, из эпохи Возрождения, когда вся Италия была республиканской, свободной и самой культурной страной Европы.

Миланские романтики организовали журнал «Conciliatore» («Примиритель»), задача которого заключалась в объединении классиков и романтиков вокруг единой цели — освобождения Италии. Этой идеей было проникнуто и творчество А. Мандзони.

Алессандро Мандзони (1785–1873) родился в Милане и шестилетним ребенком был отдан в школу, где какой-то монах в первый же день его поступления ударил его по лицу за то, что он плакал по оставившей его матери. Мандзони всю жизнь помнил об этой пощечине и, может быть, поэтому в свои молодые годы вплоть до 1809 года не любил духовенство и относился к религии пренебрежительно. Мать его, дочь знаменитого правоведа Чезаре Беккариа, автора книги «О преступлениях и наказаниях», вскоре рассталась с мужем и со своим другом, графом Имбонати, уехала в Париж и через 14 лет вызвала туда же своего двадцатилетнего сына. В Париже он познакомился с французскими учеными, философами, физиологами и стал другом Клода Форьеля, филолога и историка, переводившего на французский язык произведения Мандзони. Вскоре он женился на шестнадцатилетней Энрикетте Блондель. Под ее влиянием он стал убежденным католиком, что сказалось на его «Священных гимнах», которые не очень увлекали самого автора и не вызывали восторга у читателей. Но уже в это время он пишет острые политические стихотворения, в которых обращается к итальянским патриотам, побуждая их к борьбе за свободу Италии. В 1821 году он напечатал две замечательные оды: «Март 1821 года», — тогда ожидалось Пьемонтское восстание, и «5 мая», оду на смерть Наполеона. В первой он говорил о братстве и равенстве всех народов, во второй рассматривал образ Наполеона с политической и нравственной точки зрения.

В 1819 году вышло первое драматическое произведение Мандзони — трагедия «Граф Карманьола» с предисловием, в котором излагалась эстетика романтической драмы. Французский критик Шове написал рецензию на эту драму и восставал против ее «романтической системы». Мандзони ответил своему критику статьей под названием: «Письмо г-ну Ш. о единстве места и времени в трагедии» (1823). Это был трактат романтика, видевшего в новом литературном направлении политический смысл и историческую необходимость для национального освобождения Италии. В 1822 году вышла в свет вторая и последняя трагедия Мандзони «Адельгиз».

Обе трагедии вызвали восторг итальянских патриотов и отзывы в итальянских, французских, английских и немецких журналах, их перевели во Франции, в Англии, Германии и России. «Граф Карманьола» был переработан в либретто, на которое была написана опера Тома.

Наконец, в 1827 году появился прославившийся во всей Европе исторический роман «Обрученные», написанный под влиянием Вальтера Скотта. Здесь заметна философия истории, возникшая у историков, изучавших трудные проблемы Французской революции и объяснявших события революции не столько личными достоинствами или ошибками ее вождей, сколько исторической необходимостью — интересами народа, создавшего историю. Вот почему главными героями «Обрученных» были крестьяне, своей высокой нравственностью вызывавшие сочувствие крупных и мелких феодалов, менявших свое поведение и психологию под влиянием двух крестьян, которым каждую минуту угрожала смертельная опасность.

В этих произведениях не очень ощущалось влияние католицизма, который Мандзони понимал не столько как религиозную метафизику, сколько как нравственную философию. Это сказалось в трактате «О католической морали», который Мандзони написал по настоянию своего духовника епископа Този. Первый том этого трактата был напечатан в 1834 году, второй не был написан. Здесь автор полемизировал с историком итальянского средневековья Сисмонди, пытаясь поднять политическую роль римского папы, которую Сисмонди не считал полезной для развития культуры, общественной и государственной жизни Италии.

В «Обрученных» был эпизод, в котором рассказана история эпидемии чумы, уничтожившей тысячи итальянцев всех сословий. Среди крестьян прошел слух, что чума была создана злодеями, желавшими истребить итальянский народ и отравлявшими его всеми возможными средствами. Ни в чем не повинные люди обвинялись в этом преступлении и наказывались жестокими пытками и смертной казнью. Мандзони написал об этом исторический труд, сыгравший роль в борьбе с невежеством, вызывавшим еще в XIX веке избиение подозреваемых в отравлении невинных людей, и в частности врачей, пытавшихся лечить больных и гарантировать людей от заразы. В «Позорном столбе» подробно изложены события этой эпидемии и борьба с этим невежеством не только в XVII веке, но и в последние годы XVIII, памятные для современников Мандзони.

Критическая литература о драме «Граф Карманьола» почти безгранична. В большинстве случаев критики говорили о романтической теории драмы, то есть, по существу, изучали не столько драму, сколько предисловие к ней. Многие толковали драму по-своему и вкладывали в нее смысл, который был чужд Мандзони.

Так, Гете, один из первых рецензентов этой драмы, хорошо о ней отозвавшийся, представляет все эти события в совсем ином виде. Многие критики соглашаются с толкованием Гете, который характеризует Карманьолу как буйного и своевольного наемника. Конфликт между Карманьолой и сенатом он рассматривает как столкновение произвола и высокой целесообразности. Марино, представитель «государственного интереса» и «высокой целесообразности», «выступает против графа с глубокой принципиальностью и мудростью», а Марко, представитель нравственного долга, говорит с «доверием и любовью». Марино у Гете вырастает в настоящего героя: он воплощает в себе «закон себялюбия», которое здесь направлено не к личной пользе, а к пользе государства и даже человечества. Марко беспокоится не о человечестве, а только об одном человеке, а потому, сам того не понимая, не выполняет свой долг и оказывается государственным преступником. Дож — сама справедливость, и сенат, приговаривающий Карманьолу к смертной казни, исполняет свой государственный долг.

Другой критик, А. Галетти, считает, что Мандзони хотел согласовать философию истории Боссюэ с идеей трагедии, которую он открыл в самых глубоких драмах Шекспира. По мнению Галетти, Мандзони уверен в том, что человек не властен над своей судьбой и целиком определен непостижимыми для него замыслами провидения. Бенедетто Кроче, пользовавшийся в европейской буржуазной критике огромным авторитетом, видит в этом «слабом произведении» «неразрешимое противоречие между политикой и моралью, между действительностью и трансцендентным идеалом», отражающее «противоречие между поэтом и миром, который он не может освободить, то есть миром истории». Этот пессимизм католического происхождения — «высшая истина», которую, по словам А. Тонелли, хотел выразить Мандзони, заключается «в констатации неизбежной скорби человека, нашей слабости, пользы и необходимости веры»; эта истина «проявляется в трагической непримиримости государственного интереса и человеческой совести. И никакого спасения от этой беды нет, кроме бога, который утешит человека после земных мучений и смерти». Другие критики видят основной конфликт трагедии в столкновении между военной и гражданской властью, но в чем смысл этого столкновения, критики не знают и воображают новые варианты, по их мнению, более интересные.

Некоторые исследователи пытались связать драму с современной историей. М. Скерилло в образе графа Карманьолы находил нечто общее с Мюратом, королем Неаполитанским, на которого итальянские патриоты возлагали надежды после падения Наполеона, а также и с Наполеоном, после своих неудач покушавшимся на самоубийство.

Все эти сопоставления и догадки не выдерживают критики. Толкования эти не только не объясняют трагедии, но скорее уводят от ее действительного смысла.

И в русской дореволюционной литературе мы не найдем глубокого толкования «Графа Карманьолы». М. Ватсон рассматривает драму как столкновение «неосторожного» и «великодушного» Карманьолы с «завистливыми врагами», а недостаток ее видит в преобладании «личного, семейного чувства над общественным» [1]. Д. К. Петров видит основной конфликт в «столкновении честолюбивого генерала и гражданской власти, ревниво оберегающей свои традиции и правы», но ничего другого в пьесе не находит, ибо в ней нет ни разработки характера, ни разработки темы, ни могучей страсти, ни «старой Венеции» [2]. В. Фриче ищет конфликт драмы в чувствах Карманьолы, словно это классическая трагедия, и, не найдя такого конфликта, объявляет образ Карманьолы не трагическим. Он говорит также, что драма проникнута «религиозным духом», очевидно имея в виду обычное толкование главного образа: незаслуженные кары, страдания, бедствия составляют неизбежную участь человека, спасение от которой — за гробом [3].

Чтобы понять замысел Мандзони, нужно прежде всего отказаться от странного желания во что бы то ни стало каждую фразу трагедии объяснить с позиции католика, между тем как Мандзони в своей исторической драме был прежде всего историком и философом. Чтобы понять задачи, которые Мандзони пытался разрешить, нужно учитывать исторические обстоятельства, в которых возникла драма.

История графа Карманьолы была рассказана в книге Сисмонди «История итальянских республик», которую Мандзони читал не раз с глубоким вниманием. Почему из сотен биографий, рассказанных в книге, Мандзони выбрал именно эту? Очевидно, потому, что в изложении Сисмонди нашел решение этой проблемы правильным и соответствующим его взглядам.

Сисмонди считает Карманьолу невиновным в измене. Повествуя о многолетней войне Филиппа, герцога Миланского, с организовавшейся против него лигой, он высказывает свое мнение и о Карманьоле, и о венецианском сенате. «Как только великий полководец, сделавший Филиппа столь могущественным, а затем нанесший ему такие поражения, перестал побеждать, недоверчивый и жестокий венецианский сенат заподозрил его в измене». Сисмонди называет судей, окружающих себя «гнусной тайной», неправедными и бесчестными.

Соображения Сисмонди о целесообразности военных действий Карманьолы и его намерениях, о тайном суде казались Мандзони совершенно справедливыми. Но если бы он повторил только то, что нашел у Сисмонди или в его источниках, трагедия оказалась бы драматизацией старинного анекдота, свидетельствующего о преступлениях и коварстве Совета Десяти. Судьба этого «наемного героя» стала для Мандзони выражением философских теорий и размышлений, которые составили глубокий внутренний смысл трагедии.

Подъем патриотических чувств, падение феодального режима, возникновение новых буржуазных республик, упорная, многообразная борьба за национальную независимость в общественном и культурном плане — все это вовлекло в орбиту политической жизни широкие круги итальянского общества. Нужно было спасти идею развития, чтобы не впасть в отчаяние. Нужно было показать неизбежность исторического становления и необходимость всех его стадий, чтобы осмыслить неудачи как поучение и кару и как залог дальнейших успехов. В буржуазной историографии наметилось два направления. Одни изучали исторический процесс в его общих закономерностях, обнаруживавшихся в малейших деталях исторической жизни народов, других интересовали технические проблемы политики, политические средства, которыми можно достигнуть тех или иных целей, и условия, которые для этого необходимы. Первое направление ориентировалось преимущественно на Вико, интерпретированного в духе эволюционной идеи, второе опиралось на Макиавелли.

В глазах своих почитателей Макиавелли был противником того, что получило название «макиавеллизма». Приверженцы макиавеллизма оправдывали каждое государственное преступление, совершаемое ради укрепления монархии или олигархии. Один из организаторов французского абсолютизма кардинал Ришелье в своем «Политическом завещании» формулировал теорию «государственного интереса», которая во Франции связывалась с его именем. Теория «государственного интереса» всякого рода незаконные действия власти оправдывает пользой для государства. Однако польза всегда понималась как польза правящего класса и правительства.