Читаем Избранное онлайн бесплатно

Длинный и узкий переулок, каких и сейчас еще немало в старинной части Пекина, издавна называвшийся «За храмом Всеобъемлющей милости». Конечно, «культурная революция» отменила было это явно «феодальное» наименование, но буря отшумела и название вернулось. Глухие стены большей частью одноэтажных домов, ворота, ведущие во внутренние дворы. В одном из дворов, в дальнем флигеле, за письменным столом сидит старый человек в очках, с седыми усами и сильно поредевшими волосами. На нем темная стеганая куртка, в руке кисточка, заменяющая перо. Перед ним лист разлинованной бумаги, на котором выведено шесть иероглифов: «Путь, мною пройденный». И подпись: Мао Дунь.

Пора, пора рассказать о пережитом и перечувствованном, о событиях, свидетелем которых довелось быть, о людях, с которыми дружил и работал, спорил и боролся, о написанных книгах и неосуществленных замыслах. Ведь уже пошел девятый десяток… Раньше, во времена мнимо великой и воистину беспрецедентной «культурной революции», о написании правдивых воспоминаний не могло быть и речи. Теперь, после смерти «великого кормчего» и устранения его прямых наследников, времена начинают меняться. И, быть может, обстоятельный, раздумчивый, основанный не только на памяти, но и на подлинных документах рассказ о большой жизни, полной трудов, достижений и превратностей судьбы, окажется интересным и нужным людям?

Старый писатель закрыл глаза; память, обладающая чудесной способностью сохранять в неприкосновенности самые ранние воспоминания, неудержимо повлекла его в родные места. И мы последуем за ней туда — в поселок Учжэнь восточно-китайской провинции Чжэцзян.

Равнина, по которой мы едем, лежит к югу от нижнего течения великой Янцзы и потому зовется Цзяннань — «К югу от Реки». Она имеет и другие прозвания: «край рыбы и риса», «водное царство». Действительно, повсюду речки, каналы, озера, кишащие всякой водной живностью, а между ними изумруд рисовых полей. Край густо населенный, работящий, торговый и ремесленный — а теперь и промышленный. О его истории читатель узнает из фрагментов воспоминаний Мао Дуня, помещенных в конце тома. Сейчас Учжэнь, как мы бы сказали, поселок городского типа с несколькими десятками тысяч жителей. От Шанхая до него можно добраться на машине часа за три — сначала по шоссе, затем по проселочной, но все же асфальтированной дороге. А во времена детства писателя главным средством сообщения в этих местах были лодки и катера разных размеров. (Их и сейчас очень много, но еще больше грузовиков, автобусов, мотоциклов.) В поселке, как и повсюду в Китае, идет новое строительство, но бережно сохраняется выходящий на одну из центральных улочек двухэтажный дом старинной архитектуры, над входом в который золотом выведено: «Дом-музей Мао Дуня».

Здесь 4 июля 1896 года — такова считающаяся теперь наиболее достоверной дата — в семье врача китайской медицины Шэнь Юнси увидел свет будущий писатель. О его отце, человеке несомненно незаурядном и прогрессивно мыслящем, читатель узнает опять-таки из воспоминаний. Безвременная его кончина оставила девятилетнего Шэнь Яньбина (подлинное имя писателя) и его младшего брата Шэнь Цзэминя (впоследствии видного деятеля КПК и литератора) на попечении матери.

Учить мальчика грамоте на старый манер, то есть путем заучивания наизусть классических текстов, начали с пятилетнего возраста — сначала отец, потом дед, потом учитель частной школы. Отец строго следил, чтобы он брал в руки только книжки познавательного характера, надеясь сделать из сына ученого. Дед разрешал читать все, включая фантастические повести и приключенческие книжки-картинки. Мать, большая любительница чтения, старалась сочетать развлекательное с полезным. Не в этом ли отдаленные истоки той своеобразной раздвоенности, которой отмечена литературная карьера Мао Дуня? Ведь первые десять и последние тридцать лет он выступал исключительно как теоретик, исследователь, критик, зато промежуточные два десятилетия были почти целиком отданы художественному творчеству.

Начало века — время больших перемен в политической и духовной жизни Китая. Нарастало революционно-демократическое движение, зашатался и в 1911 году пал императорский трон. Новые научные и философские веяния из Европы, Америки и Японии все чаще проникали в Китай, особенно в его приморские районы, более развитые и более открытые для внешних контактов. К ним принадлежал и Чжэцзян. После проведенной в 1905 году реформы образовательной системы в провинции начинают возникать начальные и средние школы современного типа. В одну из первых таких школ и поступил в 1909 году Шэнь Яньбин. Она помещалась в окружном центре Хучжоу. Спустя два года он перешел в другую школу — в более крупном городе Цзясине, а в 1913 году завершил среднее образование уже в провинциальной столице Ханчжоу.

Сохранилось написанное еще в младшем классе сочинение будущего писателя с такой пометкой учителя:

И парень старался. Восемнадцати лет он поступил на подготовительное отделение первого в стране Пекинского университета, которое открывало путь на филологический, юридический и коммерческий факультеты. О жизни и учебе юноши в Пекине рассказывается в одном из фрагментов воспоминаний. Здесь отметим лишь, что он приобрел за эти три года не только новые знания, в частности в английском языке, но и горячий интерес к передовым течениям в идеологии и культуре, распространителем которых выступал журнал «Синь циннянь» («Новая молодежь»). И когда в 1916 году материальное положение семьи вынудило его оставить мысль о продолжении занятий и устроиться на службу, он уже являл собой тип молодого китайского интеллигента новой формации, внутренне готового к работе и борьбе за обновление своей родины. Достойно внимания, что благодаря неустанной работе над собой он по своей образованности и способности воспринимать передовые идеи вполне сравнялся с теми из сверстников, которым удалось пройти курс наук за рубежом.

По рекомендации родственника Шэнь Яньбин был принят в редакционно-переводческий отдел издательства «Шанъу» («Коммерческое издательство»). То было первое в Китае издательство современного образца. Работа в нем, принося довольно скромное вознаграждение, давала постоянную возможность знакомиться с новейшей иностранной литературой, делать переводы, собирать материалы для будущих статей. Первая статья, «Студенты и общество», появилась в декабре 1917 года в молодежном журнале. То, что время ее создания совпадало с вестью об Октябрьской революции, можно считать случайностью. Но отнюдь не случайностью было то, что эта весть вызвала у Шэнь Яньбина, по его словам, «огромное потрясение» и что в следующем году он опубликовал работу «Толстой и сегодняшняя Россия». А еще через несколько месяцев он начал прямую пропаганду русской литературы в Китае, переведя (с английского) рассказы Чехова и Горького (здесь следует оговориться, что в творческом наследии Мао Дуня художественные переводы занимают более скромное место, чем у таких его старших современников, как Лу Синь и Го Можо).

Важно, что переводы русской прозы были сделаны на разговорный язык; ведь прежде она переводилась на старинный литературный язык, который в сильнейшей степени архаизировал тексты — как если бы «Анна Каренина» была изложена стилем «Повести о Горе-Злосчастии». Теперь же читатель мог получить более или менее адекватное представление об оригинале. Большинство собственных работ Шэнь Яньбина тех лет также написано на разговорном языке, широкое распространение которого было одним из главных достижений «литературной революции», начатой журналом «Синь циннянь» в 1917 году и поднятой на новую ступень в ходе «движения 4 мая» 1919 года. В унисон с идеологией «движения 4 мая», движущей силой которого было студенчество, звучали и обращенная к молодежи публицистика Шэнь Яньбина, который призывал своих юных читателей «решительно менять свои взгляды, освобождаться от устаревших привычек и идей», «преобразовывать культуру», «не жалеть сил ради борьбы».

Наконец, нельзя не отметить и первую литературоведческую работу молодого автора — опубликованную в самом начале 1920 года статью «В чем состоит сейчас долг литературы?». Литература создается ради того, пишет Шэнь Яньбин, чтобы изображать жизнь людей, причем не отдельного человека или одной семьи, а целого общества, всей нации. И даже если писатель говорит об одном-двух персонажах, он предварительно изучает жизнь общества, жизнь нации. Пройдет около года, и эти новые для той поры идеи станут частью платформы созданного Шэнь Яньбином вместе с одиннадцатью единомышленниками первого в истории Китая объединения писателей-реалистов — Общества изучения литературы (используем издавна принятый у нас перевод названия, хотя подавляющее большинство членов общества не «изучало», а создавало литературу, да и по-английски оно называлось «Literary Society» («Литературное общество»).

Год 1920-й был отмечен дня Шэнь Яньбина еще двумя важными событиями. Во-первых, он стал редактором журнала «Сяошо юэбао» («Ежемесячник прозы»). Некогда популярный, он отстал от духовного развития общества, публиковал архаичные по форме, малосодержательные вещи и растерял читателей. Под руководством нового редактора ежемесячник быстро обновил свой облик, воспринял новую тематику и разговорный язык. Фактически он стал органом Общества изучения литературы и в течение десяти с лишним лет был одним из двух-трех ведущих литературных журналов страны, опубликоваться в котором стремились и крупнейшие мастера слова, и молодые таланты.

Во-вторых, расширяя свой политический кругозор, он познакомился с началами теории научного социализма, принял их душой и стал членом одной из первых в стране марксистских групп. Когда же 1 июля 1921 года была основана Коммунистическая партия Китая, Шэнь Яньбин был в числе ее членов-основателей. В течение последующих лет он активно и добросовестно выполнял партийные задания, выступал в коммунистической печати, предоставлял свою квартиру для подпольных заседаний парторганизации. Почему же об этой важной стороне деятельности писателя до недавнего времени не рассказывалось в работах о Мао Дуне, вышедших и в Китае, и у нас — включая мою книгу «Творческий путь Мао Дуня» (1962)? Ответ состоит в том, что после поражения революции 1925—1927 годов, когда писателю пришлось долго скрываться, а затем уехать на время за границу, он утратил контакты с парторганизацией и стал считаться выбывшим. Ряд деятелей, оказавшихся в такой же ситуации, в частности Го Можо, после образования КНР были вновь приняты в партию. С Мао Дунем этого не произошло. Но сразу после кончины писателя специальным решением партийного руководства он был восстановлен в качестве члена КПК с момента ее образования.

Пик общественно-политической деятельности Шэнь Яньбина приходится на середину 20-х годов, первая же половина этого десятилетия была заполнена чрезвычайно интенсивной и многогранной литературной работой. Страницы «Сяошо юэбао» и ряда других журналов заполнены его публикациями, подписанными как собственным именем, так и множеством различных псевдонимов. Теоретические статьи, критические отзывы, информационные материалы о зарубежных литературах, переводы, хроника и т. д. Но при разнообразии жанров и тем четко прослеживаются и общие линии. Это основные задачи новой литературы в Китае, ее творческий метод, взаимосвязи между литературой и действительностью, отношение к национальному наследию и к западной литературе. Это были те вопросы, по которым развертывалась в то время идейная борьба как между сторонниками и противниками новой культуры, так и между различными тенденциями внутри лагеря новой культуры в Китае.

«Новая литература, — провозглашает Шэнь Яньбин в январе 1920 года, — литература прогресса». Она «всеобща», ибо обращается не к узкой касте посвященных, а к каждому человеку, «она должна принадлежать всему народу». Она «исполнена гуманизма, света и бодрости». Не изысканность формы, а глубина содержания должна быть признана главным достоинством произведений. Эти тезисы можно рассматривать как установки на будущее, но в не меньшей степени они были направлены на ниспровержение наследия прошлого — ортодоксально-конфуцианского и эстетско-коммерческого отношения к литературе. Последыши феодализма требовали, чтобы литература «несла Учение», подразумевая под оным заветы седой старины. Эстетов и дельцов, этот странный тандем, объединяло отношение к искусству как к забаве, отрицание его социальных и гуманистических функций.

Отвечая первым, Шэнь Яньбин настаивал, что литература должна не проповедовать догматы, а «изображать жизнь людей, передавать их чувства, побуждать их с большей сердечностью относиться друг к другу». Возражая сторонникам «развлекательности», он говорил, что новой литературе нужна прежде всего новая идеология, которая требует от писателя внимания к социальным вопросам, сочувствия «четвертому сословию» (пролетариату), «любви к угнетенным и оскорбленным». Наилучшим — в тогдашних условиях — путем достижения этих целей молодой теоретик считал следование концепции «натурализма». Его высказывания по этой проблеме были не всегда последовательными, но все-таки нельзя не прийти к выводу, что под натурализмом он понимал не только, а может быть, и не столько школу Золя, сколько литературу критического реализма. В пользу такого толкования говорит уже то, что «настоящими натуралистами» он называл Чехова и Мопассана, а Бальзака и Флобера относил к «предтечам натурализма».

Разумеется, дело не в дефинициях. Важно было то, что Шэнь Яньбин отстаивал стремление к правдивости в литературе, ибо «неправдивое не может быть прекрасным». Натурализм в его понимании «отображает подлинные общие основы жизни людей и подлинную специфику индивидуальных судеб». Писатель должен писать лишь о том, что он хорошо знает, отбирая из множества вещей самые типичные и представительные. Современная литература неотделима от современной науки: писатель «должен изучать социальные проблемы, отношения полов, эволюцию и иные научные теории: иначе бедность содержания и поверхностность замысла будут неизбежными».

Поначалу Шэнь Яньбин требовал от писателя «абсолютной объективности и хладнокровия», но бурлящая действительность, новый подъем освободительной борьбы делали подобный призыв неосуществимым. Начиная с 1923 года, в его статьях все чаще звучат обращения к писателям — включаться в политическую борьбу, не бояться обвинений в проповеди тех или иных «измов», «осуществлять задачу огромной важности — пробуждать народные массы, придавать им силы».