Читаем Из истории болезни онлайн бесплатно

Осенний ветер гонит прохожих по улице, как сорванные листья, толкает в спину, заставляя поскорее куда-нибудь спрятаться. В лицо особенно упрямым брызжет мелким холодным дождем. Стараясь добраться до души, запевает тоскливую песню.

Тех, кто уже дрогнул и побежал, обсыпает ворохом поднятых с земли подопревших листьев.

А по улицам спокойно в это время года разгуливают пришельцы из другого мира. Думаете, чушь?! А вспомните, как убыстряли вы шаги, чувствуя кожей спины, что за вами идет кто-то!

Если у вас хватало смелости оглянуться – никого не было!

А просто оглянуться надо как можно быстрее!

И тогда вы точно увидите фигуру в сером плаще.

Но лучше этого не делать, не дразнить судьбу и не заигрывать с неведомыми силами.

А быстренько-быстренько, как толкает ветер, скользнуть в свою подворотню. И в свою квартирку, где ждет жена с борщом, тепло и кажутся смешными и надуманными минуту назад страхи. Тут можно быть героем! Рассказать жене, как нагрубил сегодня начальнику – а именно это и хотелось сделать. Почувствовать себя героем после постыдного бегства по темной улице. А когда жена застынет с половником в руках, ошалев от услышанных слов, можно покровительственно сказать ей:

– Вот ты у меня трусливая!

И спокойно тогда приниматься за борщ.

Может, так бы и поступил доктор Н. И нет ничего постыдного и криминального в страхах. Все испытывают страхи. Не все признаются в этом. Но смелые признаются. Об этом как никто другой знал доктор, потому что был он врач-психиатр. Вот только жены у него не было, умерла три года назад. Ее родственники звали его к себе в столицу жить, но доктор не спешил – раздумывал.

Думы его были необычными. Даже он, врач-психиатр, по роду деятельности описывающий чужие мысли, не мог сразу понятно объяснить их суть. Дело в том, что после смерти жены, а еще раньше дочери, он понял, что между тем и этим миром нет границы.

Между тем и этим светом нет границы, и это ключ к пониманию устройства мира, это мост, по которому существует переход в другие миры. Этот путь проходит далеко не каждый.

Только самые вопрошающие.

Самые терпеливые.

Самые ответственные.

Только буквально следующие принципу – у меня нет другого выхода. И тогда открывается путь туда, и появляется проводник.

Путь открывается только раз в году.

Бывает это в ноябре.

Может, вы замечали ноябрьскими вечерами страшную тоску, случающуюся под вечер.

Это зов неведомого, наиболее приблизившийся к нам.

Если вы по нему последуете, то жизнь преподнесет вам сказочный сюрприз, если не последуете, то каждый раз ноябрьские вечера будут разрывать вам душу и уносить по крупицам, пока ее не станет.

А все началось с того, что в отделении у него появилась новая больная.

Это была девочка пяти лет, невзрачная на вид, худая, с тоненькими ножками и жидкими косицами. Глядя на нее, ни за что не подумаешь, что она такая упрямая. Она летала! А когда ей связывали руки, она только хлопала ресницами, шире раскрывала глаза, а иногда в уголках глаз сверкала слеза. И молчала. Когда все думали, что она образумилась, и развязывали ей руки, она сразу вспархивала.

Новый год начался с неприятностей: у доктора пропала печать. Он был хороший, честно лечил больных, но иногда попадались такие, что озадачивали не на шутку. Например, как эта девочка.

– Черный бархат, а за ним душа, за душою нет ни гроша, – эти слова сегодня с утра крутились в голове доктора. Он сидел за столом над раскрытой историей болезни девочки, смотрел в окно. И в который раз начинал думать и анализировать: ребенок от первого брака, родилась без патологии, наследственность не отягощена. До пяти лет она ничем не отличалась от других детей. Игралась в песочнице, любила сладкое, недавно закончила читать свою первую книжку.

– А интересно, какую первую книжку она прочла? – вяло подумал доктор, и вдруг как очнулся, мысли заработали с бешеной скоростью.

– Шаманы умеют расслаивать пространство, дети в пять лет могут быть не заформатированы еще совсем социумом. Девочка трансгрессировала, попала в другую реальность! – как молния, сверкнуло в голове.

Доктор подскочил, на ходу застегивая халат, побежал в палату. Сидевшая на посту дежурная медсестра, решив, что так быстро может бежать только Толик из третьей палаты, проводила доктора долгим взглядом. А он забежал в палату, отыскал глазами девочку, подсел к кровати. Девочка спала: щеки розовые, длинные ресницы лежали на подушке. Минуту он сидел, не решаясь разбудить. Потом подумал, что она проснется и опять наверняка взлетит. Разбудил и, пока она не взлетела, спросил:

– Ты какую книжку прочла? Как называется? Про что?

Девочка минуту смотрела на него непонимающим взглядом, потом поняла вопрос, в глазах появилось необычное выражение, она потянулась, сказала:

– «Золотой петушок».

Доктор не знал, про что эта сказка. Они смотрели друг на друга непонимающе. Девочка закрыла глаза и через минуту опять спала. Он вернулся в ординаторскую, позвал санитарку, у которой, он знал, маленький ребенок, попросил принести, если есть, детскую книжку «Золотой петушок». И уставший, как после ночного дежурства, сел за свой стол. Снова стал смотреть в окно. Уверенность, что девочка прочла книжку и научилась летать, крепла. И доктор стал с нетерпением ожидать книжку.

Она оказалась про необычного петушка, который сидел на крыше царского дворца и предупреждал жителей своим криком о приближении врагов.

– А она не очень красиво летает, как эта нелепая птица – петух, – подумал доктор. Он перечитал книжку еще раз, внимательно рассмотрел картинки. На обложке был нарисован ярко-золотой петух, взлетающий над городом. Купола дворца тоже были позолочены.

– А вот если бы он взлетел выше, он увидел бы голубое небо, где был бы свободен, – подумал доктор и поймал себя на мысли о том, что идентифицирует себя с дурацкой птицей. А если бы книжка была, например, про ласточку, девочка летала бы выше, чем она сейчас летает, взмыла бы выше облаков и не лежала сейчас у него в палате номер пять.

Он остановился взглядом на обложке и поймал себя на мысли, что хочет выяснить, как девочка научилась летать, для себя лично. Посмотрел в окно и попросил привести в кабинет ее, как только она проснется.

– Это еда – её едят, это душа – в неё плюют, – подумал доктор о форматировании и с трудом оторвал взгляд от окна.

Вошла медсестра, привела девочку.

– Садись, – сказал доктор. – Я расскажу тебе свою любимую сказку. Ты любишь сказки?

– Нет, – сказала девочка. – Сказок нет, все правда. Только взрослые думают, что сказки – это сказки. Они ничего не понимают.

– Ты умница, я с тобой полностью согласен, – вскричал доктор и от волнения полез в карман халата за платком, чтобы вытереть пот.

У доктора была репутация лучшего в психбольнице. Медсестра посмотрела на него с восхищением, но ей стало скучно, и она вышла.

– Теперь ты мне расскажешь правду про петушка, – сказал доктор и придвинул стул поближе к девочке. Она села к нему на колени и тронула за усы.

У доктора недавно умерла взрослая дочь. Внезапно. Коллеги-врачи диагноз не выставили. Доктор страшно скучал и винил себя в её смерти.

Когда девочка прикоснулась к его лицу, он понял – это прикосновение его дочери и привет из того, запредельного, мира.

Он закрыл глаза, переживая встречу с дочерью, осознал, что она его просит не винить в своей смерти и тихо и ласково пребывает сейчас с ним.

И еще он понял, что может быть с ней всегда, когда захочет!

Между тем и этим миром границы нет!

Некоторое время он сидел счастливый, переживая встречу с дочерью. Потом открыл глаза. На коленях сидела девочка, смотрела на него с интересом, потом спросила:

– Теперь понял?

– Понял! – сказал доктор и улыбнулся от пережитого счастья. – Расскажи, как ты научилась летать.

– Ой, это очень легко! Хочешь попробовать?

– Хочу!

– Взлетаем, – сказала девочка и взяла его за руку. Доктор почувствовал, что ноги оторвались от пола, и опешил. В следующий момент он грохнулся на пол. Девочка парила над потолком.

– Давай еще раз, – сказала девочка. – Не бойся.

И снова взяла его за руку.

Только с третьей попытки он взлетел. Под потолком было жарко, пахло лекарствами, и не было ничего необычного. Они немного покружились по кабинету, опустились на пол.

Дома доктор попробовал сделать это сам, но у него не получалось.

Так прошла зима, наступила весна.

Девочка летала, иногда, когда выдавалась свободная минута, доктор летал с ней. Но чаще он работал за столом, а девочка тихо сидела с куклой рядом.

Понимая, что долго так не может продолжаться, доктор стал задумываться о судьбе девочки. Сам он собрался уходить из больницы. Они гуляли по больничному саду, девочка рвала подснежники и заставляла его нюхать. Её тоненькие пальчики прикасались к его лицу, и это прикосновение напоминало о дочери.

Дочь умерла через год после его ухода из семьи. Он знал, она ждала и, когда поняла, что он не вернется, решила не жить.

Легла и умерла.

Доктор понимал, что дети умеют всё. Становясь взрослыми, они забывают. Доктор многому научился у девочки, но еще не всему, что она умела. И стал замечать, что сотрудники как-то жалостливо к нему стали относиться. Поэтому решил уйти.

Девочка через неделю после его ухода превратилась в прекрасную бабочку. Бабочка легко и свободно выпорхнула в окно. И скоро о летающей девочке забыли все сотрудники.

Начиналась весна. Из-под снега появились первые проталины, пригрело солнце, но подснежники в этом году не появились – их некому было собирать.

Серое ноябрьское небо с утра сыпало мелким ледяным дождем.

В черных лужах догнивали бурые листья.

Порывистый ветер старался поднять их с земли и покружить, но, насквозь промокшие, смешанные с грязью, они не способны были уже даже на этот прощальный полет.

Голые дрожащие ветви понурых тополей вдоль дороги начинали покрываться льдом и тонко звенели под ветром.

Неприглядность поздней осени забиралась в душу, остужая.

Упал с инвалидной коляски, валяется на остановке в заледеневающей луже безногий бомж.

Проверяет Вселенная окружающих на человечность.

Бегут мимо все, никто не останавливается, стараются обойти подальше и не смотреть в его сторону.

Помните, как у Есенина:

– Шел господь пытать людей в любови…

Нет любови.

В нашей жизни на каждом шагу случаются странные и невероятные события. Просто мы не очень внимательны.

Мы бежим по жизни, задумывая и планируя то, что никогда не осуществляется. Заботимся о чем-то, что, как потом оказывается, не имеет никакого значения ни для нас, ни для наших близких. Заморачиваемся на людей и тратим время, чтобы доказать то, что ни для кого не важно.

И только несчастья и болезни вырывают нас из этой беготни по кругу и мышиной возни.

Скульптор Барбюкис был раньше уважаемым человеком, творил. Работы его регулярно появлялись на выставках, заполняли многолюдные места довольно большого города. Мастерская часто посещалась солидными известными и просто богемными людьми. Точнее, его мастерская была центром культурной жизни города, здесь собирались и вели интеллектуальные беседы все, кто причислял себя к творческой среде. Конечно, было много красивых женщин! Конечно, много выпивали!

Барбюкис спился. От него ушла жена, дочь уехала в другой город. Мастерскую пришлось продать, чтобы расплатится с долгами, в последние годы он не создал ни одной работы. Женщина, у которой он жил, выставила его вещи за дверь. Он оказался на дне.

Однажды он проснулся около сточной канавы, тяжело поднялся. Вонь глубоко возмутила его, в нем еще жил художник, и он грязно выругался.

Неясные тени плавали над водой. Пошатываясь и ругаясь, он попытался удалиться от канавы, ему хотелось искупаться и переодеться. Уже почти выбрался на сухой берег, занес ногу для последнего рывка и не устоял. Вместе с вонючей жижей сполз к канаве. Тени обозначились четче и были совсем рядом. Барбюкис поднял голову, невольно всматриваясь в них, и ахнул. Ужас потряс его тело, он протрезвел. Глядя широко открытыми глазами в самую главную тень, пятясь ногами назад и вверх, нащупывая руками в вонючей жиже твердые места и опираясь на них, он пополз прочь от канавы.

Ужас! Он был неверующим, но когда-то в детстве мать учила его молиться.

– Отче наш, иже… – закричал он громко в голос.

Тьма впереди местами особенно непроницаемая, черная, мерцающая фиолетовым блеском, и эти черные-пречерные пятна похожи на шкуры животных. Он медленно пятился вверх, боясь остановиться, знал – это смерть.

– Да святится…

Рука соскользнула, и он лицом окунулся в мерзкую жижу. Тени подступили ближе.

– Да будет воля твоя… – хрипел он сорванным голосом и старался удержать внимание на молитве и больше ни на чем другом.

– Хлеб наш…

Он прополз половину пути: «Осторожно, здесь яма, если остановлюсь – конец».

– И остави нам долги…

Еще чуть.

– И не введи…

Берег.

– Отче наш, иже…

Все разом стихло.

Страх отступил мгновенно и исчез бесследно.

Барбюкис сел, отдышался. Вытер руки о придорожную траву. Набежавший свежий ветерок приятно остудил лоб. Барбюкис долго сидел, ни о чем не думая и наслаждаясь присутствием себя, потом мысленно перебрал всех своих знакомых, к которым можно пойти, и не обнаружил ни одного, кто его сейчас бы принял. Он направился к сестре. Знал, что она сейчас устроит скандал, но пустит искупаться, и ради этого стоит потерпеть. Наталья превзошла саму себя, таких откровений о себе он давно не слышал. Барбюкис вытерпел все, а когда вышел из ванной, одетый в чистое белье умершего мужа сестры, сказал примирительно:

– Ну ладно, давай мне уже поесть.

Он остался жить у сестры, но иногда казалось ему, что лучше бы он умер там, на краю канавы: так невыносима была для него эта простая жизнь: завтрак, обед, телевизор, обсуждение родственников, ругня правительства за размер пенсии. Правая рука его после инсульта, перенесенного во время одного из запоев, плохо работала. Барбюкис пытался что-то делать, но не мог, рука не слушалась. Он бросал карандаш, а через некоторое время возвращался к начатому. Купил пластилин и, как ребенок, стал лепить из него, мягкий материал был податлив. Полка над кроватью заполнялась фигурками из пластилина, появились творческие задумки.

Однажды он случайно встретил знакомого бизнесмена, интересующегося искусством, и тот предоставил ему место на своем предприятия, помог отлить скульптуру известного писателя. Откуда-то, словно из небытия, вернулись помощники-рабочие и друзья-коллеги.

Жизнь восстанавливалась.

«Смеющаяся девушка» получила хорошую оценку на международной выставке.

Барбюкис понял: природа выбрасывает на свалку, как ненужный материал, тех, кто бросает свое дело.

Я давно уже ничего не понимаю в своей жизни. Она то бежит и преподносит неожиданности, то делает головокружительные повороты, то плетётся, как загнанная лошадь.