Читаем Из глубин древности онлайн бесплатно

Пошли со мной, дорогой читатель — в неведомые места давних времен, в бездонные глубины минувшего прошлого, чтобы узнать часть великих тайн планеты, на которой ты родился!

Пойдем вместе по исчезнувшим мирам, по землям сказочной красы и безнадежной пустоты, полным радостной жизни и мертвой тишины, в свете солнечных дней и под грохот разбушевавшихся стихий. Пойдем вместе широкими равнинами и дикими скалистыми горами, шумящими древними лесами и неприветливыми пустынями, нас не остановят ни текущие реки, ни гладь озер, ни даже бесконечные морские просторы.

И на этом пути ты узнаешь то, что еще никто не видел своими глазами. Ты узришь нетронутую и никем не оскверненную красоту природы прошедших времен, поразишься великолепию древней растительности, вздрогнешь от страха при виде чудовищных тварей и встретишься со своими далекими предками. Ты узнаешь, что все в те давние времена было другим, что иными были моря и континенты, животные и растения и что для всех них был свой срок, пусть порой и невероятно долгий, но всегда конечный, и когда он наступал, они безвозвратно исчезали в темной пропасти забвения.

Пойдем же туда со мной, дорогой читатель — в неведомые места давних времен, в бездонные глубины минувшего прошлого, чтобы узнать часть великих тайн планеты, на которой ты родился!

Прозрачная гладь мелкой лагуны блестела в лучах утреннего солнца, будто серебряное зеркало.

Прямо на берегу простирались рощицы и заросли цикадовых. Некоторые из этих подобных пальмам растений распростерли свои широкие кроны с роскошными перистыми листьями довольно низко над землей, иные же вознесли их на стройных стволах высоко в воздух, где они сверкали зеленью в океане солнца и величественно колыхались под мирным ветерком — пышные и словно бы гордящиеся своей неотразимой красотой.

Рощицы изящных саговников сменялись рощами хвойных деревьев, чей смолистый запах наполнял атмосферу и растекался как фимиам далеко вокруг. Сучковатые ветви, поросшие на концах пучками длинных зеленых иголок, переплелись друг с другом, бесцеремонно продираясь все выше и выше к воздушному морю с единственной целью — поймать как можно больше жарких лучей тропического солнца.

В топях и болотах среди зеленых ковриков мха и ползучих печеночников росли бахромчатые веера папоротников, над ними высились жесткие заросли хвощей, мрачных и печальных, словно хранящих горькие воспоминания о лучших временах и своей давно утраченной славе.

Господствующие здесь растения были разных оттенков.

Дождь из солнечных лучей падал на темную зелень хвойных лесов, окроплял светлые кроны саговников, поливал многочисленные низкие хвощи и кусты папоротников, подобных вороху зеленых кружев. В этом царстве древней красоты юрского периода мезозойской эры еще не существовало растений, которые могли бы похвастаться хотя бы скромным цветением и ароматом. Цветы с их яркой окраской и чарующими запахами стали украшением мира лишь в будущие эпохи.

На небольшом плоском валуне под зеленым кружевом низких папоротников грелась маленькая ящерицеподобная рептилия хомеозавр — он отдыхал после утренней охоты и был так сыт, что суетящаяся поблизости древняя жужелица прокалосома не потревожила его, хотя в другое время стала бы желанной добычей. Вместо того чтобы схватить жука, он еще плотнее прижался к разогретой поверхности валуна, закрыл глаза и начал дремать.

Этот мирный сон долго никто не нарушал.

Внезапно вся дремота хомеозавра исчезла без следа из-за какого-то шума. Он стремительно открыл глаза и увидел, как над ним пронеслась большая древняя стрекоза урогомфус, преследуемая летающим ящером рамфоринхом.

Хомеозавр молнией соскочил с валуна и исчез среди зеленых пучков папоротника, чьи ажурные веера закачались туда и сюда из-за его поспешного бегства. Из этих зеленых волн испуганно вылетела древняя ночная бабочка лимакодитес, которая выбрала один из папоротников в качестве своей дневки; она в ужасе несколько раз раскрыла крепкие жвала, которыми пережевывала растительные ткани, ведь у тогдашних мотыльков еще не было хоботка, он, впрочем, был им не нужен — тогда не существовало цветов со сладким нектаром.

Прототаракан мезоблатта тоже перепугался — рысью шмыгнул под ближайший камень, а следом поспешили и несколько его собратьев. Тягостная тишина повисла над этим прекрасным уголком тропической страны. Летающий ящер, гонящийся с раскрытой зубастой пастью за большой стрекозой по раскаленному воздушному морю, уже исчез вдали, а вместе с ним пропали хомеозавр и те, кого он всполошил во время бегства.

Вся жизнь здесь затихла. Но ненадолго.

Вот на плоском валуне внезапно появился огромный кузнечик пикнофлебия, подполз к его краю и большим прыжком перенесся над голым песком к зеленой ветке низкого саговника. Из папоротниковых зарослей осторожно вылез хомеозавр, огляделся в ожидании, а когда не заметил нигде движения, то ловко вскарабкался на валун, чтобы продолжить наслаждаться прерванной солнечной ванной и мирным отдыхом.

Прототараканы тоже выбрались из своего укрытия и в суетливой суматохе засновали в поисках пищи в кучах гниющих листьев и трухлявых корнях поваленных непогодой деревьев.

Край снова ожил… Откуда-то издалека, с широкой и голой равнины сюда примчался мелкий компсогнат, смешной карликовый представитель племени гигантов-динозавров величиной не больше кошки. Он бегал на задних ногах, прижимая в это время, маленькие и слабые передние лапки к телу, чтобы те беспомощно не болтались из стороны в сторону. Длинный хвост был задран высоко над землей. Маленькая ящеричья голова покоилась на стройной шее, а в раскрытой узкой пасти сверкали ряды острых конусообразных зубов, обещавших гибель и смерть тем, на кого отваживался напасть маленький динозавр.

Чувство голода пригнало мелкого компсогната к берегу лагуны. Но его бег не был непрерывным. На какое-то время он останавливался, ящеричья головка крутилась во все стороны и своими оливково-зелеными глазами высматривала добычу. Когда же таковой не оказывалось поблизости, компсогнат снова переходил на бег.

Он бежал по легкому склону отлогого холма, там и сям поросшем зарослями низких саговников, чьи рассеченные листья в потоках белого солнечного света походили на длинные языки зеленого пламени. Но ни разу не остановился, пока не достиг вершины.

И там перед ним открылась вся красота давным-давно исчезнувшего мира юрского периода.

Всюду, насколько хватало взгляда, тянулась широкая, чуть всхолмленная равнина, которую где-то далеко на горизонте сменял лазурный простор моря. Его берега были иссечены бесчисленными лагунами, в чьей блестящей глади четко отражались зеленые пояса растительности и золотые песчаные пляжи. В раскинувшихся далях угадывались причудливые очертания древних хвойных чащ и рощ прекрасных цикадовых, тянулись топи и болота с понурыми зарослями шуршащих хвощей и с мозаикой всех оттенков зелени из папоротников и мхов. Тропическое солнце сияло огненными стрелами своих лучей, распаляло воздух и жаркими волнами тепла и света побуждало любую растительность к обильному и поразительному процветанию.

Но компсогнату не было дела до окружавшей его красоты. Он застыл на верхушке холма будто окаменевший фантом, с повернутой вверх головой и упертым в землю хвостом. Его глаза зорко осматривали край, тщательно пытаясь уловить любое движение поблизости, но нигде не было ничего живого и ничто не шевелилось. Перед ним повсюду виднелась лишь равнина и ничего другого — ни деревьев, ни зарослей саговников, ни пучков папоротников, ни даже скалы с россыпью валунов, где что-нибудь могло укрыться от его взора. И чем дольше голод грыз его утробу, тем сильнее становилось беспокойство ящера.

Внезапно он снова побежал.

Он живо спустился по пологому холму и ускорил свой прыткий бег, чтобы побыстрее добраться до плоского валуна, на котором грелся и отдыхал маленький хомеозавр. Компсогнат устремился прямо к нему.

Лежащий на солнышке и дремлющий хомеозавр сразу не обратил внимания на приближающуюся опасность, а когда распознал ее, то было уже поздно. Зубастые челюсти компсогната с хищной жадностью впились в чешуйчатое тело, стиснули и держали его. Напрасно металась пойманная ящерка, напрасно дергалась и хлестала хвостом — крепко сжатые зубы не отпускали, быстро усиливая хватку и дробя кости. Искалеченный хомеозавр проигрывал в этой тщетной безнадежной борьбе, вот он начал корчиться, задрожал и затрясся, а потом оцепенел, когда в теле жертвы угасла последняя искорка жизни.

Компсогнат выпустил из пасти мертвую ящерку, оглядел ее алчными глазами, а потом, снедаемый голодом, набросился на пищу.

Добыча была мелкой, потому пир закончился быстро. Когда последний кусок исчез в его глотке, ящер отправился дальше — хоть и полакомившийся, но не сытый.

Он промчался мимо окраины рощи цикадовых и направился к древнему лесу хвойных араукарий. Под сенью деревьев его встретили приятная прохлада и смолистый запах.

Компсогнат ничуть не обратил внимания на это приветствие, ничто не могло его порадовать или тронуть — он высматривал новую добычу, которую сумел бы поймать и которой смог бы наполнить свою голодную утробу.

Ящер побежал лесной прогалиной, огибая мощные корни деревьев и густые заросли подлеска, преграждавшие ему путь.

Он остановился, неожиданно оказавшись на берегу небольшой речушки, которая, извиваясь, быстро текла по древнему лесу, неся свои кристально-чистые воды в объятия лежащей неподалеку лагуны.

Но и там он надолго не задержался. Ящер огляделся кругом и, когда убедился в том, что здесь и в помине нет ничего такого, во что он мог бы вонзить свои острые зубы, помчался дальше. Он бежал вдоль берега речки, где с безудержной силой в разлившейся теплой и чистой воде буйствовали растения, наполняя все части своих зеленых тел живительной влагою, которая заставляла их тянуться ввысь и вширь и благодаря которой развивались их удивительные виды неописуемой пышности.

Вскоре компсогнат достиг места, где речка вливалась в лазурную лагуну. Это был уголок дивной красоты, созданный сочетанием сверкающего небосклона, сини вод, зелени растений и золотистого песка.

Компсогнат остановился возле небольшого утеса, затененного несколькими старыми хвойными деревьями, и осмотрелся. Трудно описать всю ту красу, что окружала его. Желтый песок чередовался с островками буйной растительности, которые резкими линиями были отделены от моря, сливавшегося где-то далеко на горизонте с небосводом. Над водой в однообразном свадебном танце неустанно роились древние поденки — в единственной пляске их короткой жизни. В жарком воздухе носились древние стрекозы. По глади тихих заток скользили удивительные хресмоды, это были прямокрылые насекомые, очень похожие на нынешних водомерок, отличавшиеся от них наличием жвал и еще тем, что использовали передние лапки для хватания добычи. В чистой воде, на дне или водных растениях, тяжело и медленно волочили свои защитные домики личинки древних ручейников, лениво лежали древние клопы-скорпионы и быстро сновали хищные, подобные нынешним плавтам протоклопы рода мезобелостомум. В темных уголках подстерегали свою добычу бесчисленные раки самого разного вида и величины, кряжистые и тонкие, с большими и маленькими клешнями, а также мелкие плутоватые крабы — боязливые, но весьма отважные с теми, кто оказывался слабее их. Там, где в лагунах было скальное дно, вырастали коралловые рифы великолепной расцветки, над ними склонялись нежные чашечки морских лилий на длинных хрупких стебельках. Рядом с кораллами искали себе добычу многочисленные морские ежи, мимо один раз проплыла причудливая каракатица, шаря своими огромными глазами по сторонам в поисках поживы, которую она могла бы ухватить полными присосок щупальцами.

Но глаза компсогната не воспринимали всего этого. Его интересовало нечто совсем иное, чем вся эта органичная жизнь, которая кипела, бурлила и ликовала здесь, которая в новых видах устремлялась на лоне природы навстречу ясному солнечному дню и которая несла в себе зачатки для будущего развития на пути эволюции.

Голодный компсогнат жадно наблюдал за несколькими небольшими птеродактилями, летающими ящерами с когтистыми лапами и с темными нетопырьими крыльями. Летательные перепонки одной стороной были приросшими к боку тела, а другой — к пятому пальцу передних конечностей, который был намного длиннее всех остальных, но зато на нем отсутствовал коготь. Походили птеродактили на маленьких драконов с удлиненной клювоподобной пастью, усаженной рядами пусть и мелких, но острых зубов. Эти дракончики не имели хвостов и их морщинистую кожу серого цвета не покрывала чешуя. Старые деревья на утесе, возле подножия которого стоял компсогнат, служили уже очень долго домом для крылатых ящеров. Они прилетали сюда в сумерках, цеплялись за ветви, повисая вниз головой и проводили так ночное время, закутавшись в свои широкие летательные перепонки.

Большинство из них давно уже улетели, компсогнат застал лишь нескольких последних спящих. Он никак не мог оторвать от них взгляд и внимательно наблюдал, как они понемногу воспряли к жизни, как потягивались, расправляя крылья и слегка ими взмахивая, словно желая стряхнуть с себя сонное оцепенение, и как карабкались по веткам, если выбранное для ночлега место не годилось для взлета.

Глаза компсогната запылали огнем алчной жадности. Он весь затрясся в нетерпеливом желании броситься на одного из птицеящеров и впиться зубастой пастью в его кожистое тело. Но птеродактили были слишком высоко, в кроне могучей араукарии, так что допрыгнуть до них у него бы не вышло. Потому-то ящер бешено хлестал длинным хвостом и стегал им куст низких папоротников.

Птицеящеры прекрасно знали о присутствии голодного компсогната. Они внимательно глядели на него своими зелеными глазами, защищенными кругами темных костяных чешуек, но делали это без всякого страха, потому что понимали, что здесь он им не сможет навредить. Один за другим птеродактили улетали, игнорируя беспомощно топчущегося ящера. Когда последний из них, трепеща крыльями, устремился к блестящей глади близкой лагуны, голодный компсогнат несколько раз щелкнул челюстями, а потом тоже побежал к морю. Он знал, где можно проще всего отыскать что-нибудь для утоления голода.

Но компсогнат не был единственным, кто знал об этом.

Еще задолго до прихода ящера здесь охотилась первоптица археоптерикс. Первоптица археоптерикс! Чудо света конца юрского периода, невероятный и великолепный венец творения среди всех тогдашних живых существ!