Читаем Иван Украинский онлайн бесплатно

Повесть журналиста Алексея Павлова посвящена одному из активных участников борьбы за власть Советов бывшему батраку станицы Тихорецкой (ныне Фастовецкой) Ивану Митрофановичу Украинскому, прошедшему в гражданскую войну боевой путь от рядового красноармейца до командира кавалерийского полка и трагически погибшему на ее исходе в боях с бандами Булак — Балаховича в Белоруссии.

И не только ему. А всем тем, кто мог бы вместе с Иваном Украинским сказать о себе словами известной песни:

Кто прошел огненными дорогами суровой гражданской войны «от первых боев до последних без хлебов и без снов».

Автор глубоко изучил историю описываемого периода и правдиво отразил ее на страницах своей повести. Ему потребовалось немало усилий, чтобы по крупицам собрать богатейший материал и достоверные сведения о герое своей повести, о его боевых друзьях — товарищах, о боях и сражениях, в которых ему довелось участвовать.

В книге отчетливо прослеживается история 33–й Кубанской стрелковой дивизии, в составе которой Иван Украинский принимал участие в боях с белогвардейцами на Дону и в Воронежской губернии, в освобождении от деникинцев Донбасса и Ростова — на — Дону, Кубани и ее областного центра — Екатеринодара, а во время белопольской интервенции в 1920 году дошел почти до Варшавы, потом, уже после переформирования 33–й стрелковой в Кубанскую кавалерийскую, возглавил ее Первый Кубанский конный полк и бесстрашно дрался не только с белопольской шляхтой, но и активно ликвидировал очаги булак — балаховской авантюры.

С интересом читаются начальные страницы книги, посвященные быту и нравам дореволюционной кубанской станицы, батрацкой доле и солдатским тяготам героя в период первой мировой войны на бывшем Кавказском фронте. Книга не оставляет читателя равнодушным и тогда, когда автор описывает портреты видных кубанских большевиков, с которыми общался Иван Украинский.

Труд А. Павлова несомненно сыграет свою роль в деле державнопатриотического воспитания наших людей на славных революционных и боевых традициях, на подвигах известных и безымянных героев борьбы за власть Советов.

Перед сенокосом и уборочной страдой в степную кубанскую станицу Тихорецкую наезжало много пришлого люда. За хозяйские харчи да за мизерную плату нанимались скитальцы из центральных губерний России к местным богатым казакам на сезонную и поденную работу. Кончалась жатва, обмолоты хлебов — и эта масса народу, едва — едва оправившись от голодухи, словно перекати — поле устремлялась вновь в поисках своей удачи в промышленные города. За ненадобностью хозяева не удерживали временных батраков: придет новый сезон — дешевая рабочая сила найдется.

Но немало иногородних оседало в Тихорецкой и на постоянное место жительства. По преимуществу у таких людей имелась какая‑либо дефицитная специальность по тем временам, особая сноровка и мастерство.

— Босотва, а гляди как управляется с паромолотилкой, — с нескрываемым удивлением рассказывал однажды в станичном правлении в кругу дружков — односумов о батраках Украинских Федос Кухарь, прижимистый станичник, на которых эти, как он выразился, иногородние хохлы, гнули спину несколько лет.

— А я бы всех иногородних выселил из станицы, будь на то моя воля, — угрюмо, исподлобья глядя на собеседников, выкладывал свои слова, словно кирпичи, заросший рыжей щетиной казачина Мясоед. — Дух в них бунтарский, царя — батюшку не почитают, сбивают с понталыку наших станичников.

— Оно‑то так, — вступил в разговор третий участник беседы, чубатый, широколицый Степан Дейкин, имевший в станичном юрту до 200 десятин земли и у которого теперь в батраках ходили Украинские. — Да ведь без батраков не обойдешься. Я, к примеру, в молотилке ни бельмеса не понимаю. А Украинские у меня уже три сезона управляются с ней за милую душу. Машина при них как часы работает. За машиниста — Иван, старший Митрофанов сын, а младший Иван — смазчик и подавальщик снопов. Старик кочегарит. Мое же дело остается во время молотьбы только подсобную обслугу подгонять, да при найме молотилки очередь ее переезда с тока на ток других хозяев соблюсти. Ну, и само собой в срок получить с них плату.

— Старший Иван у них башковитый, — снова подал голос Кухарь. — Но — непокорный. Сычом смотрит на таких, как мы.

Мясоед молчал, устремив взгляд на широкую станичную площадь, куда на сход собирались люди. На него семья Украинских тоже немало погорбатила в первые годы после приезда в Тихорецкую с Харьковщины. Да и нынче отец с сыновьями на дейкинской молотилке по взаимному договору хозяев занимались молотьбой мясоедов- ского хлеба.

В станице практиковалась натурная оплата за пользование паромолотилками. Владельцы их получали от обмолота обычно десятую часть веса зерна. На таких условиях сдавал в наем свою молотилку и кулак Дейкин. А со своими рабочими, такими как Украинские, он рассчитывался деньгами, разумеется, по самым низким ставкам. Как правило, свое зерно Дейкин хранил и приберегал до весны в больших амбарах — ссыпках, потом продавал по высокой цене. Барыш у него получался изрядный. Так поступали и другие богатеи.

В первые годы жительства в Тихорецкой, пока ребята были еще маленькие, изо всех сил трудился глава семьи — Митрофан, человек с ровным и спокойным характером. Ему помогала жена Ефимья. Как ни трудно жилось, а родители лелеяли мечту дать своим детям хоть какое — ни- будь образование. Две неполных зимы проучился в цер- ковно — приходской школе старший Иван, одну зиму — младший. А когда первый хозяин батрака Мясоед узнал, что Митрофан Украинский намерен определить в школу и свою дочку Надю, не выдержал угрюмый казачина:

— Зачем девке грамота? — раздраженным басом произнес он. — На военную службу ей не идти. Сам по чужим углам скитаешься, своего дома не имеешь, а туда же, за грамотой гонишься. Да и гроши надо платить за обучение, ты же не казак.

— Хоть малое ученье, а все же как свет в оконце, — отвечал батрак. — Другой радости у нас нет. А 10–15 рублей как‑нибудь заробим.

Старший сын Украинских — Иван был сметливым и расторопным малым. Уже подростком помогал отцу настраивать плуги, лобогрейки, чинить и подгонять конскую сбрую. А уж когда стал парнем — никакая работа у него из рук не выпадала. Да и младший Иван тянулся за ним, стараясь не отставать в работе от отца и старшего брата.

К 1910–1911 годам отец их начал уже крепко сдавать: здоровье подводило. Ну‑ка сколько поворочено на веку! Поэтому за главного при найме на работу теперь почти всегда выступал старший сын Иван, который много смелее, чем его родитель, вел себя в переговорах с богатеями.

И вообще молодой батрак был человеком неробкого десятка. Спуску обидчикам не давал, всегда заступался за слабого, брал под свою защиту. Благо силенкой его природа не обделила. На молодежных гулянках и посиделках

кулацкие сынки в присутствии Ивана редко когда безобразничали, знали, что, взяв за шиворот своими мускулистыми руками, он мог легко выбросить из круга любого ухаря.

У …На пасху в станице чувствовалось приподнятое оживление. Еще с ночи православный люд отправился в церковь на богослужение и освящение праздничной снеди. Туда шли старики и старухи, пожилые и молодые казаки и казачки, многие — с детьми. В том же направлении следовала и публика победнее — иногородние. А утром под гулкие перезвоны колоколов вся эта масса людей растекалась по ближним и дальним улицам и переулкам к своим домам и хатам. Стояла весенняя теплынь, всюду буйно расцвели сады, густо курчавилась зелень подорожника. «Христов день» сопровождался праздничными застольями, вождением хороводов, состязаниями в силе и ловкости парней и девчат на игрищах в лапту и «третьего лишнего».

С размахом отмечал религиозный праздник купец и крупный домовладелец Бурцев. В станице он скупал зерно, шерсть, кожи, в соседнем железнодорожном поселке имел зерновую ссыпку, два кирпичных сарая и большой двухэтажный дом, сдаваемые в аренду. И здесь, в станице, у него высились обширные хоромы. В тот пасхальный день они наполнились многочисленными гостями — местными и приезжими. В новых хромовых сапогах и ярко — красной рубашке, перетянутой в талии витым шнурком, хозяин картинно кланялся приглашенным, возглашая здравицу в честь воскресенья «Сына Господня».

А потом все сели за праздничные столы, установленные на открытой веранде, увитой зеленью и цветами. Отсюда сквозь ограду едва просматривалась пыльная дорога, спускавшаяся вниз к насыпной дамбе, перегородившей неглубокую степную речку Тихонькую, от которой пошло название станицы и железнодорожного поселка. По этой дороге взад — вперед проходило немало людей из одной части станицы в другую. Одна из окраин — Хохлятчина почти полностью была заселена иногородними, выходцами с Украины и более поздними переселенцами — бедняками из центральных русских губерний.

Прохожие с интересом засматривались на купеческий особняк, где гостям и хозяевам обильно пилось и елось.

Веселье в доме било уже через край. Хозяин подозвал к себе старшего сына и сказал:

— Выйди на улицу и кинь ребятне угощенье.

Пригладив нетвердой рукой бороду и усы, Бурцев завел своего наследника в кладовку и вручил ему кульки с леденцами. Так он делал уже не однажды. Любил показать широту своей натуры. Не на пользу людям, а ради потехи. И на этот раз решил позабавиться сам и повеселить гостей занятным зрелищем, как чумазые малолетние оборвыши будут наперегонки выискивать и собирать перепачканные в пыли липкие конфеты.

Купеческий сын понимающе улыбнулся:

— Ну, папаня, цирк захотел увидеть. Это мы устроим.

Выйдя за ограду, младший Бурцев зычним голосом

кликнул:

— А ну, пацанва, налетай!

Его рука описала в воздухе полумесяц, на дорогу полетели разноцветные овальные конфетки, в прозрачном своем блеске чем‑то похожие на мелких рыбешек. К ним устремилась ватага малолеток. На дороге началась толчея, ребятишки спешили один перед одним овладеть даровыми сладостями.

Притаявшие леденцы густо покрылись пылью. Но все равно унять подростков уже никто не мог — они с азартом продолжали подбирать перепачканные конфеты.

На тот момент Иван Украинский как раз проходил с родственниками мимо дома Бурцевых. Остановившись, он обратился к своим спутникам:

— Вы видите, что здесь творится?

— Издеваются над бедняками, — сказал в ответ зять Ивана Василий Букин, женившийся на его старшей сестре Надежде за полгода до описываемой сцены.

Лицо Украинского побледнело, словно до того на нем не было весеннего загара. Он вплотную подошел к Бурцеву.

— Ты, тварина, знаешь, как называется ваша забава?

— Проваливай, не твое дело, — огрызнулся купеческий сынок.

Иван резким рывком швырнул Бурцева в мягкую, словно пух, пыльную наволочь.

— Загребай свои леденцы, — гневно выговорил он. — И уходи.

Отступив от поверженного «добродетелям, Украинский сказал станичным хлопчикам:

— Наперед не унижайтесь перед куркулями. С детства берегите свою честь и достоинство.

Сделав знак рукой Надежде и Василию, Иван произнес:

— Пошли отсюда.

Вся эта сцена разыгралась на глазах у бурцевских гостей в течение нескольких коротких минут, так что Бурцеву никто не успел прийти на помощь. Вслед Украинскому неслись ругательства:

— Варнак! Мы это тебе припомним!

Однако вскоре начались горячие дни сенокоса и уборки. Событие у дома Бурцевых постепенно забывалось и о нем редко кто вспоминал. Тем более, что молодой купчишка выехал из станицы и устроился в Ростове — на — Дону на какую‑то выгодную службу.

В станице чаще вспоминали о более раннем случае, когда благодаря Ивану Украинскому удалось быстро и без особых затруднений избавиться от «водяного», с некоторых пор обосновавшегося в речке Тихонькой, у самой запруды, посреди камышовых зарослей.

О существовании «нечистой силы» в таком мелюзго- вом водоеме, как Тихонькая, первой сообщила уже заневестившаяся соседская шестнадцатилетняя девчонка.

— Вот чудо приключилось, — рассказывала она сестре Ивана Надежде Букиной. — Наши девчата и парубки пошли на вечерницу до центру через греблю, бачуть, а у камышах ведьмак сидить. Страхолюдный, патлатый, очи горять, борода у воду опущена. Мы уси як горох посыпались до своей Хохлятчины.

Потом пошло и поехало. По хорошей погоде что ни вечер, то в прогалине между камышами появлялся диковинный водяной. Вел он себя в общем‑то безобидно, только молодежь на вечерки пугалась ходить.

При встрече с братьями, почти неотлучно находившимися на полевых работах у станичного богача Дейкина, Надежда рассказала им о последнем происшествии.

— Ладно, Надюха, — успокоил ее старший брат. — Придется проверить такую лихую байку.

В один из тихих июльских вечеров братья задержались в станице, дождались темноты и, пройдя незаметно по приречным левадам, залегли на берегу у Тихонькой. Вначале на гребле наблюдалось оживленное движение подвод и пешеходов, а потом оно прекратилось. Через несколько минут Украинские заметили, как на фоне куги и камыша по тропинке вдоль берега осторожно пробираются две невысокие фигуры. В руках у переднего незна

комца при лунном свете показалась какая‑то ноша. Достигнув гребли, ночные ходоки остановились у разводья, затем послышался слабый всплеск в камышах и, наконец, там что‑то неясно замерцало.

— Пошли! — шепнул Иван на ухо брату.

Почти одинаковые ростом, мускулистые, братья в два счета бесшумно подобрались к месту происходящего таинства. Разглядев впереди себя двух 14–15–летних подростков, они с тем большей решительностью отрезали им путь к отступлению.

— Тихо, хлопчики, — потребовал старший Иван. — Не рыпаться. Что вы тут колдуете?

От неожиданности ребята растерялись. А потом, осмелев, один из них признался:

— Водяного пускаем.

Не пытаясь скрыться, дружки — приятели показали свое оснащение. Оказалось, во внутрь резинового шара ребята насыпали древесных светящихся гнилушек, богатых фосфором, надули воздухом, а снаружи разрисовали яркой краской, придав своему идолу устрашающий лик. Привязанный за тонкую прочную веревочку размалеванный шар хорошо держался на воде и при ее колебаниях создавал иллюзию живого существа.

— Вот что, артисты, — строго предупредил Украинский. — Мы вас выдавать атаману не будем, но чтоб и вы больше никакой шкоды не творили. Понятно?

— Понятно, — пролепетали подростки.

С того вечера чудеса на речке Тихонькой прекратились. Зато спустя семь — восемь лет теперь уже на ее далеко не тихих берегах разыгрались целые трагедии, полные ненависти и мщения, сведения классовых счетов.

В 1912 году высватал Иван Украинский себе в жены шестнадцатилетнюю Агашу, застенчивую и скромную девушку из иногородней семьи, переселившейся на Кубань из Воронежской губернии. У молодой четы родня — во всем ровня. Агашины родители жили в железнодорожном поселке, отец слесарил в паровозных мастерских.