Читаем Иван Саввич Никитин онлайн бесплатно

БИОГРАФИЯ ПИСАТЕЛЯ

В. И. КУЗНЕЦОВ

ИВАН САВВИЧ НИКИТИН

КНИГА ДЛЯ УЧАЩИХСЯ СТАРШИХ КЛАССОВ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ

В настоящей книге использованы документы и фотоматериалы Цент рального

государственного архива литературы и искусства, Центрального государственного

исторического архива, Отделов рукописей Института рус ской литературы

(Пушкинского Дома), Государственной библиотеки им В И Ленина,

Государственной-публичной библиотеки им. М, Е. Салтыкова-Щедрина и др

Серия «Биография писателя» основана в 1961 году

«Никитин еще не оценен в достаточной мере. Оценка его в будущем, и с течением

временя его будут ценить все более и более», — был уверен Лев Толстой. Это время

пришло.

Писатель, кандидат филологических наук-В. И. Кузнецов знакомит школьников с

жизнью и избранными страницами творчества русского народного поэта, автора

замечательных патриотических стихотворений, певца трудовой крестьянской и

городской бедноты, лирика родной природы.

1

«Я РУСИ СЫН!..»

открытие поэта

12 ноября 1853 г. редактор «Воронежских губернских ведомостей» В. А. Средин

получил письмо, в котором были такие строки: «Я.— здешний мещанин. Не знаю,

какая непостижимая сила влечёт меня к искусству, в котором, может быть, я

ничтожный ремесленник! Какая непонятная власть заставляет меня слагать

задумчивую- песнь, в то время, когда горькая'действительность^ окружает жалкою

прозою мое одинокое, незавидное существование».

Неизвестный признавался, что четыре года назад он уже посылал в губернскую

газету два своих стихотворения, но тогда у него не хватило духу подписаться полным

именем, что и помешало напечатанию его произведений.

Четыре года молчал никому неведомый автор — и вот, наконец, открылся. На сей

раз он приложил к письму три стихотворения. Одно из них — «Русь», написанное еще

в 1851 г., редакция приняла с восторгом.

Редактор показал необычное письмо советнику губернского правления Н. И.

Второву, сотруднику газеты, страстному любителю литературы. Последний так живо

заинтересовался столь редким в провинции явлением, что решил в тот же день

разыскать новоявленного поэта. И вот наконец вечером в квартире Второва появился

бледный, худощавый, выглядывавший исподлобья молодой человек в длинном

неловком сюртуке, несколько напоминавший дьячка. Хозяин, разыскавший

стихотворца, торжественно-церемонно объявил его имя: «Иван Никитин». Поэт-меща-

нин, лицом похожий на Шиллера (это сравнение пришло на ум не только Второву),

стушевался и, словно подг судимый, стал извиняться за доставленное беспокойство.

Его пригласили сесть, но он поминутно вскакивал и никак не решался разговаривать в

столь непривычном ему обществе.

Когда расставались, Иван Никитин не глядел уже таким бирюком и даже, осмелев,

согласился взять на прочтение из библиотеки хозяина «Дэвида Копперфилда»

Диккенса.

Вскоре «Воронежские губернские ведомости» напечатали никитинскую «Русь»:

Под большим шатром Голубых небес — Вижу — даль степей Зеленеется.

И на гранях их, Выше темных туч, Цепи гор стоят Великанами

В заключение следовали строки, особенно волновавшие русских людей, чьи взоры

были обращены к военным событиям на Крымском полуострове:

«

Уж и есть за что, Русь могучая, Полюбить тебя, *"

Назвать матерью,

Стать за честь твою Против недруга, За тебя в нужде Сложить голову!

Новый талант сразу же заметили «Санкт-Петербургские ведомости» и перепечатали

«Русь» на своих страницах. Емкая, наполненная любовью к Родине маленькая поэма

громким эхом прозвучала по городам и весям России. «Неужели в г. Никитине суждено

воскреснуть Кольцову?» — спрашивала столичная газета. Это горячо волновало и во-

ронежских интеллигентов, стремившихся поддержать начинающего поэта. Н. И.

Второв напечатал в «Москвитянине» заметку, в которой представлял читателям

«весьма замечательное дарование» и его произведения. На эту публикацию

откликнулся «Пантеон», доказывавший, «каким сильным стихом владеет г. Никитин».

Сердечное участие в творческой судьбе автора «Руси» принял его новый знакомый,

поклонник изящной словесности А. П. Нордштейн. Он забросал письмами своего

петербургского приятеля журналиста А. Y. Порецкого с настойчивыми просьбами дать

дорогу «дворнику». Сентиментальный Нордштейн, сообщая о своем знакомстве, па<

2

тетически восклицал: «На могиле Кольцова распустился новый благоуханный цветок, и

в аромате его, как феникс, возродилась к новой жизни задумчивая поэзия певца

воронежских и донских степей». Хлопоты Нордштейна увенчались публикацией в

«Отечественных записках» статьи о Никитине. Но, пожалуй, еще большее значение

имело посредничество Нордштейна в заочном знакомстве поэта с Аполлоном

Майковым, искренне заинтересовавшимся автором «Руси». Майков вскоре послал ему

в подарок свой сборник «Очерки Рима» с теплой надписью: «В вас дарование такое,

что оно может оставить нас всех за собою...»

У Никитина кружилась голова от похвал, сыпавшихся 'на него со всех сторон.

Контрасты были разительны: осточертевший постоялый двор с пьяными извозчиками и

гостиные с образованными господами, внимание знатных дам — был'о от чего

потерять голову вчера еще страдавшему от тоскливого одиночества Ивану Саввичу.

Известный литератор и педагог Иринарх Введенский (еще недавно он возглавлял

кружок, который посещал Н. Г Чернышевский) горячо советовал Никитину продолжать

исследовать в стихах нравы и обычаи русского народа, уверенно заявляя: «В этой сфере

Вы будете великим всегда, и в этой только сфере сделаетесь Вы нашей гордостью,

нашей национальной славою, блистательным украшением нашей национальной

литературы».

В 1854 г. Никитин — уже автор нескольких десятков стихотворений,* принесших

ему славу самобытного поэта. Среди его почитателей был и Нестор Кукольник, извест-

ный романист, поэт и драматург, автор пьесы «Рука Всевыщнего. Отечество спасла», за

критику которой был закрыт «Московский телеграф».' 5 февраля 1854 г. Нестор

Кукольник, бывший тогда в должности интенданта русской армии, которая действовала

в Крымской кампании, приехал в Воронеж. Об этой поездке подробно рассказывает

его\уцелевшая записная книжка, в которой около десятка раз упоминается Никитин.

В июльском номере «Библиотеки для чтения» за 1854 г маститый литератор

вспомнит свою поездку в Воронеж, он будет поругивать «заграницу» и умиляться

патриархальной Россией, которая лишь, по его мнению,^воспитыва-ет

«положительно». Кукольник напишет, что в Воронеже, «как нигде более, я нашел

сочувствие и к исторической, и к изящной литературе», и подчеркнет великодушно:

«Но самое утешительное явление — это* конечно, воронежский поэт-самородок Иван

Саввич Никитин».

Никитин остался в истории русской поэзии как «печальник народного горя», автор

«Пахаря» и многих других реалистических былей, создатель прекрасных

среднерусских пейзажей («Утро» и др.), бунтарских антикрепостнических

стихотворений («Падет презренное тиранство...»), наконец, интересной поэмы-драмы

«Кулак» и новаторской повести «Дневник семинариста».

И. С. Никитин — реалист некрасовской школы. Но глубочайшее заблуждение

думать, что он ученически копировал темы и образы любимого им народного поэта.

Часто он шел наравне с ним, а то и впереди, иногда спорил, прокладывая собственную

художественную тропу,

Однако по разным причинам имя поэта сегодня нёдосу таточно известно молодому

читателю. Когда-то оно украшало школьные учебники и хрестоматии, а ныне, увы,

находится на обочине литературных познаний. Это несправедливо. «Он в числе тех

великих, кем создан весь своеобразный склад русской литературы», — писал об авторе

«Руси» Иван Бунин. А требовательный к искусству Лев Толстой пророчески замечал:

«Никитин еще -не оценен в достаточной мере. Оценка его в будущем, и с течением

времени его будут ценить все более и более».

Это время пришло.

«с суровой долею

3

я рано подружился...»

«.Жития и состояния честного, а именно: не пьяница, в домостроении своем не

ленивый, не клеветник, не сварлив, не любодейца... в воровстве и обманстве не

обличенный...» — так характеризовался дед поэта — Евтихий (в имени встречаются

разночтения) при определений его в 1772 г. на должность дьячка

Христорождественской церкви села Казачье Елецкого уезда Воронежской губернии.

Ертйхий принял место по наследству от своего отца Никиты Герасимова, прадеда И. С.

Никитина. О прабабушке поэта известно лишь, что ее звали Ксения Мартинова дочь

Кириллова. Таким образом, родословная поэта устанавливается вплоть до эпохи Петра

I.

Евтихий известен был как человек волевой, энергичный, растревоживший, местный

церковный муравейник. Долгие годы он вел войну со священником «оной церкви» Е.

Федоровым, который «из получаемых разных людских всех доходов принадлежащих

нам частей сполна никогда не отдает». Известно, что за свой неуступчивый нрав он

поплатился высылкой в воронежское наместническое прав-л<ение. Но не сдался,

проявил твердость характера, торговую сметку и, будучи человеком грамотным (знал

«из букваря», читал «исправно»), из «посадского» ^выбился в купцы третьей гильдии и

даже завел свою маслобойню. Такой факт из биографии Евтихия не может не вызывать

уважения, если еще знать, что у него с женой, Матреной Тимофеевной, росло семеро

де*г.ей, а сам глава семейства, как он писал в одном из прошений, «в зрении сильно

повредился». Обида на церковников, видимо, крепко держалась в памяти, и Евтихий в

1801 г. выписал свое семейство из духовного звания.

Самым младшим в доме Евтихия Никитина был сын Савва, родившийся в 1793 г.

Вырос он в обстановке суровой, рано обрел хозяйственную самостоятельность,

отличался натурой крутой и самовластной. Хорошо знавший Савву Евтихиевича

(Евтеича) литератор М. Ф. де Пуле, писал о нем: «Это был человек замечательно

умный и относительно образованный... Он любил читать книги религиозного

содержания, имел свою маленькую библиотеку и знал хорошо наших старинных

писателей до Пушкина. Он был небольшого роста, коренастый, со страшной силой,

которую он наводил ужас на кулачных боях...»

О начитанности Саввы Евтеича можно спорить (сохранилось два его не очень

грамотных письма), но что он был смекалистым купцом — тут все единодушны.

Владел прибыльным свечным заводиком, располагавшимся в подвальном

помещении'дома неподалеку от Митрофановского собора. Стекавшиеся сюда со всей

России богомольцы бойко раскупали свечки, «божецкий» товар пользовался спросом и

в уездах, куда предприимчивый хозяин рассылал своих приказчиков. Выгодно

занимался Савва Евтеич и ярмарочной торговлей. В 1828 г. купил в Воронеже новый

дом на улице Ильинской. Вскоре торговое счастье изменило лихому купцу. Стал крепко

погуливать, частенько устраивал громкие гулянки и постепенно из удачливого торговца

превратился в мелкого перекупщика. В 1844 г., чтобы спасти развалившееся хозяйство,

приобрел постоялый двор, но от дел уже почти отошел, предпочитая «чашу горькую» и

скатываясь все ниже и ниже. В никитинской поэме «Кулак» образ мелкого перекупщика

Лукича во многом навеян характером Саввы Евтеича. Говорят, прототип беззлобно

похмыкивал, узнавая себя в литературном герое.

О матери поэта, Прасковье Ивановне, умершей в 1843 п., сведений почти не

сохранилось. Она, по словам де Пуле, «составляла совершенный контраст со своим

мужем; это было существо кроткое, любящее и безответное». Лишь однажды, как

бледно мерцающий отсвет лампадки, мелькнул у Никитина образ матери:

Я помню ночь: перед моей кроваткой, • Сжав руки, с мукою в чертах, Вся бледная,

освещена лампадкой, Молилась мать моя в слезах.

4

Не осталось ни портрета, ни воспоминаний, ни словеч^-ка живого. Лишь один-два

факта 6 ее трудной доле. «Из? омута, где сердце холодело», память поэта ничего не

могла извлечь.

21 сентября (3 октября по н. ст.) 1824 г. священник Смирнов записал в метрической

книге Богослрвной церкви города Воронежа, что родился у «мещанина Савелия

Евтеева сына Никитина от жены Параскевы Ивановой сын Иван». При крещении

восприемниками были купец Бухо-нов и коллежская регистраторша Кутянская.

У Никитина «в детстве не было детства». Судьба как буд^го испытывала прочность

характера, заряжала душу сильными впечатлениями.

Детство веселое, детские грезы...

Только вас вспомнишь — улыбка и слезы... —

писал Иван Саввич уже в зрелые годы. В другом стихотворении:

С суровой долею я рано подружился: Не знал веселых дней, веселых игр не знал,

Мечтами детскими ни с кем я не делился, " Ни от кого речей разумных не слыхал.

Разумеется, стихи — не автобиография, были и светлые дни. «Детство сияет, как

радуга в небе...» — вспоминал поэт. Радуга — это мальчишеские забавы, игры с

двоюродной сестрой Аннушкой Тюриной, зелень небольшого сада, открывшиеся

пытливому взору неброские, но милые сердцу картины:

С каким восторгом я встречал Час утра летнею порою, Когда над сонною землею

Восток безоблачный пылал И золотистыми волнами,

Под дуновеньем ветерка, Над полосатыми полями Паров вставали облака!

Дитя степей, дитя свободы, В пустыне рос я сиротой, И для меня язык природы

Одной был радостью святой...

(«Воспоминание о детстве»)

С высокой кручи воронежского правобережья, где стоял дом Никитиных, мальчику

открывались неоглядные дали, здесь рождались те чувства, 'которые позже выльются

мощным и чистым потоком.

Из впечатлений детства самое отрадное — няня. Имени ее мы не знаем, знаем

лишь, что в самые ранние годы, когда отцовские загулы и семейные перебранки пугали

впечатлительного Ваню, его спасали нянины сказки и песни. Ее трогательный образ не

раз возникает в стихотворениях Никитина:

Помню я: бывало, няня, Долго сидя за чулком^ Молвит: «Баловень ты, Ваня, Все

дурачишься с котом.

Встань, подай мою шубейку: Что-то холодно, дрожу... Да присядь вот на скамейку,

Сказку длинную скажу».

(«П.ОМНЮ я: бывало, няня...»)

В «Воспоминании о детстве», мелькает тот же образ:

Иль слушал няни устарелой О блеске чудных царств и гор Одушевленный разговор

Во мраке залы запустелой.

Кроме няни, первым учителем мальчика был также безвестный сторож

воскобелильного заведения отца. Он, очевидно, был доморощенным поэтом: часто

рассказывал Ване разные волшебные истории, разжигая его детскую фантазию. Другим

наставником, уже официальным, выступал какой-то сапожник, фигура до того

экзотическая, что о ней непременно упоминают все биографы Никитина.

Автор первого печатного известия о жизни поэта не преминул спросить _у него об

этом оригинальном педагоге. «Шести лет я начал учиться у сапожника», — ответил

Никитин и, смеясь, припоминал, как этот учитель, размахйвая руками, тачал сапоги

дратвой и, окруженный варом, дегтем и только что смазанными сапогами, поправлял

ошибки в чтении его, ребенка, который, будучи отуманен облаками тютюна, следовал

за-своим пальцем по книге и с подобострастием и страхом выглядывал иногда

5

исподлобья на своего наставника. Но, как бы то ни было, подготовительный курс был

пройден успешно.

30 сентября 1833 г. «кандидат» Иван Федоров экзаменовал Ваню, остался им весьма

доволен и рекомендовал его сразу во второй класс духовного училища. Как гласит

документ, «мещанин Савва Никитин взошел к Антонию, архиепископу Воронежскому

и Задонскому и 1-й степени св. Анны кавалеру, с прошением о принятии» сына в оное

учебное заведение. Последовала резолюция его высокопреосвященства: «Принять».

Для будущего поэта началась долгая и горемычная учеба в бурсе...

в бурсе

Двухэтажное каменное здание' Воронежского уездного духовного училища