Читаем Юнона (СИ) онлайн бесплатно

С высоты в полтора десятка километров окрестности 14-ой выглядели как вспаханное снежное поле, покрытое параллельными бороздами. Отчасти местность напоминала тундру, беспорядочно исчерченную шоссейными дорогами, отчасти — поверхность бесконечной замерзшей реки. Древний, присыпанный пылью лед не слепил глаза, как на Европе, и кратеров было заметно больше, но в целом равнина была подобна европейским ледовым полям. А значит, «Виночерпий-2» должен легко пройти свою трассу.

Нелл Сэджворт спустилась ниже и крутанула карту по часовой стрелке, отслеживая, как меняются тени. Опустила солнце к горизонту. От посадочного эллипса ехать лучше всего по дну одной из борозд — дорога ровная и почти по прямой. Восточнее остаются два свежих тридцатиметровых кратера с обрывистыми стенками, западнее — еще один кратер с частично обрушенной кромкой.

Нелл спустилась еще ниже, на «высоту птичьего полета». Максимальное разрешение карты составляло 10 см на пиксель, и отсюда дно борозд уже не выглядело ровным. Непосредственно у 14-ой рельеф становился хаотическим нагромождением ледяных глыб. Черная полусфера лежала в середине этого хаоса, как серединка ромашки в обрамлении лепестков. Очень смятых и скомканных лепестков.

Раздался звук вызова, и Нелл услышала голос Пола.

— Нелл, как тебе Юнона?

Нелл поглядела на быстро меняющиеся цифры в левом нижнем углу зрительного поля.

— Так до станции еще 40 тысяч км, не? — лениво спросила она.

В наушнике раздался смешок.

— Она не с нами, — констатировал Пол.

Мишель что-то ответил по-французски, она не стала вникать, что именно, и отключилась.

На данный момент посадочный эллипс имеет размеры 1700 на 300 метров, много. Послезавтра данные будут на порядок точнее. Тогда она будет знать, попадают ли они в старый полуразрушенный кратер или точно на ледовое поле. Лучше, если на поле. Оттуда на гусеничном ходу до 14-ой — максимум 50 часов пути. Из кратера придется выбираться — плюс еще 12-15 часов. А тогда на всю операцию останется слишком мало времени, и придется пережидать местную ночь. Трех-с-половиной-суточную ночь Ганимеда.

Странное дело — она восемь лет ждала этой экспедиции, а теперь ее трясет от нетерпения, как школьницу накануне первого свидания.

Снова раздался звук вызова, и Нелл услышала голос Джима Николса, капитана «Иглы».

— Стыковка с Юноной через восемь с половиной часов. Всем пассажирам настоятельно рекомендую лечь спать. Сами знаете — следующие тридцать часов будут весьма напряженными. Нэлл Седжворт, тебя это больше всего касается.

— Да, сэр, — с тяжелым вздохом сказала Нэлл и сняла виртуальный шлем.

Перед глазами еще плавали цветные пятна, и она потерла пальцами веки. Крошечная каюта «Иглы» была погружена в полумрак. Нелл, не глядя, развернула спальный мешок, прислушалась к своему телу (есть? пить? в туалет?), не нашла ни одной потребности, которую требовалось бы немедленно удовлетворить, и залезла внутрь. Потом привернула освещение до минимума, закрыла глаза и прочитала формулу сна.

Сегодня этой формулой была лодка в теплом ночном море. Лодку медленно несли громадные пологие волны, вздымаясь и опускаясь в такт медленному глубокому дыханию. Мышцы расслабились, и через несколько минут Нэлл перестала чувствовать свое тело. Обычно этого было достаточно, чтобы заснуть. Но не сегодня.

Минут через десять Нэлл поймала себя на том, что снова мысленно разглядывает снежные равнины области Урук. Там, в нагромождении ледяных блоков, лежала наполовину вмерзшая в лед черная сфера, и к ней через гребни и ямы полз маленький вездеход. Над изрытой снежной равниной нависало бархатно-черное небо с маленьким пятнышком солнца, а у горизонта висел громадный полосатый полумесяц Юпитера.

«Откуда здесь Юпитер? — подумала Нэлл. — Это же противоположное полушарие». А потом: «Я сплю».

Белая равнина ринулась ей навстречу, и она упала на снег, теплый и пушистый, как вата. Черная полусфера оказалась совсем близко. Она была густо-черной, как небо, хотя Нэлл знала, что на самом деле она ослепительно, непереносимо яркая. На белом снегу лежали резкие тени. В вакуумной тишине по полю беззвучно полз вездеход.

Нэлл вдруг стало тревожно, почти страшно. Черная полусфера притягивала ее взгляд. В ней что-то происходило — по вздрагивающей поверхности бежала рябь, она колыхалась, как будто была мешком, в котором кто-то бился и рвался, пытаясь выбраться на волю. Нэлл подошла ближе — и вдруг мешок лопнул, превращаясь в жерло, в тоннель, в извивающуюся, засасывающую глубину. Несколько мгновений было заполнено отчаянной борьбой — а потом Нэлл проснулась.

Посмотрела на часы. Прошло чуть больше пяти часов, и сна — ни в одном глазу. А значит, нечего и лениться. Она выбралась из мешка и медленно выпрямилась, привыкая к разной силе тяжести для ног и головы. Как и на Юноне, на «Игле» искусственная гравитация наводилась вращением, но здесь радиус кривизны был гораздо меньше, и от быстрых движений кружилась голова.

Туалет, умыться, взять витаминный утренний коктейль. Привычно забраться в ложемент, надеть виртуальный шлем. Вот она, Юнона. Совсем близко.

До станции оставалось чуть больше трех тысяч километров, скорость сближения снизилась до 250 м/сек и продолжала уменьшаться. На фоне черного бархата космоса, ярко освещенное солнцем, сверкало ажурное трехсотметровое колесо, пронзенное тонкой осью надстраиваемых стыковочных ферм. В месте соединения оси и колеса располагалась массивная втулка энергетического комплекса. Приглядевшись, Нэлл заметила, что колесо вращается — примерно в два раза быстрее секундной стрелки.

Юнона — гордость человечества. Юнона — самая удаленная от Земли пилотируемая станция. Центр по изучению системы Юпитера в целом и подледной биосферы Европы в частности. Ее дом на ближайшие два года.

Корабль дрогнул, ложемент чуть повело в сторону, и Нэлл ощутила себя как в лифте, скользящем вниз. «Игла» замедляла свое вращение, а с ним уменьшалась наведенная сила тяжести. Через час наступит невесомость, а еще через пару часов корабль пристыкуется к одному из стыковочных узлов Юноны. Модуль «Кракен» перестыкуют и подключат часов через шесть, и только после проверки всего оборудования будет дана команда на посадку «Виночерпия-2». Завтра, самое позднее послезавтра они посадят зонд-вездеход на снежную равнину области Урук.

В наушнике звякнуло.

— Не спишь? — спросил Пол.

— Не сплю, — согласилась Нэлл.

— Мне тоже не спится. У меня молодняк бесится, по боксам носится. Гравитация слабеет, всем крышу сорвало. Скоро крысы будут парить, как горные орлы, — он хмыкнул.

— Разве это для них не стресс? — удивилась Нэлл.

— Так молодняк же, два месяца всего, — ответил Пол. — Для них все на свете игра. Выдал им по лишней порции жратвы, пусть порадуются.

Нэлл молча покачала головой. Пол искренне любил свое зверье, даже дождевые черви вызывали у него нежность. Что не мешало ему ставить над ними опыты.

— А Мишель спит? — спросила она.

— Или спит, или творит намаз.

Ощущение падения все усиливалось.

— Не боишься? — вдруг спросил Пол.

— Есть чего бояться? — отозвалась Нэлл. — Думаешь, со стыковкой возникнут проблемы?

— Я не про стыковку.

— А про что?

Хотя она знала, про что. Тема по активному исследованию 14-ой Сверхцветной точки была утверждена и попала в план исследований только благодаря пробивной силе Майкла Бейкера, ее научного руководителя. Даже в научном совете многие были против.

— У русских есть пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо», — ответил Пол.

— Какая линия защиты тебя больше устроит? — насмешливо сказала Нэлл. — Во-первых, я могу доказать, что сверхцветные точки совершенно безопасны. Во-вторых, нарисовать картину технологического прорыва, который нас ждет, если мы продолжим исследования загадочного артефакта внеземной цивилизации. И в третьих, воззвать к твоей гордости homo sapiens`а, которому стыдно бояться каких-то углеродных мешков с водой.

— Пистолет — тоже всего лишь кусок железа, — буркнул Пол.

— Твои слова, о Нэлл, напомнили мне один старый анекдот, — раздался голос Мишеля. — Одна женщина заняла у соседки кувшин, но вернула его с трещиной. Судье она назвала три причины своей невиновности. Во-первых, она этот кувшин в глаза не видела. Во-вторых, он уже был с трещиной. Ну, и, в-третьих, она вернула его в целости и сохранности.

Пол хмыкнул.

— Ты тоже боишься исследований сверхцветной точки, Мишель? Вот уж не подумала бы.

— Нет, я не боюсь, — спокойно ответил тот. — На все воля Аллаха.

Нэлл, как всегда, испытала чувство неловкости. Мишель был убежденным правоверным мусульманином, и от этого казался ей слегка сумасшедшим. С другой стороны, ей было стыдно своей ксенофобии, и она старалась ничем ее не проявлять.

— Боюсь, в полном объеме задача не имеет решения, — сказал Пол. — Даже если мы разберем 14-ю по атомам, мы не узнаем, что это такое и для чего было предназначено. Слово — элемент языка, и вне языка смысла не имеет. Предмет — элемент материальной культуры, и сам по себе, вне культуры также не имеет смысла.

— Хотя бы поймем, как она излучает, — отозвалась Нэлл.

Ей никто не ответил, и, помедлив, Нэлл отключилась.

Делать было нечего. Пару минут она созерцала Юнону, потом проверила почту (пусто) и переключилась на карту системы Юпитера.

Текущая орбита Юноны была отрисована тонкой красной линией, положение станции было помечено стилизованной фигуркой. В отличие от орбит галилеевых спутников, лежащих почти точно в плоскости экватора Юпитера, орбита Юноны была полярной и проходила за орбитой Каллисто, там, где уровень радиации от радиационных поясов падал ниже 0.005 бэр в сутки. Быстро меняющиеся цифры в левом нижнем углу зрительного поля показывали текущие элементы орбиты станции и расстояния до всех галилеевых спутников.

Нэлл покрутила карту так и сяк, устроилась поудобнее, зевнула и закрыла глаза. Время текло томительно медленно, как всегда течет время в ожидании. Ее тело уже почти ничего не весило, в голове бродили случайные мысли. Она вспомнила об Мэри Митчелл и ее летающем доме-дирижабле, потом об Элли… и мысли об Элли отозвались привычной болью. Когда окажусь на станции, обязательно напишу Мэри, подумала она, и, чтобы развлечь себя, стала мысленно писать письмо Мэри. Открывать глаза и шевелиться совсем не хотелось. Потом ее куда-то повело, то ли вниз, то ли вбок… ну а потом в наушнике грянул голос капитана:

— Мишель Жерве, Нэлл Сэджворт, Пол Рич, вы готовы?

Нэлл продрала глаза. Вот это да, заснула! Она быстро переключилась на Юнону. До станции — 3 километра, до стыковки — полчаса.

— Готова, капитан, — бодро ответила она.

В эфире стоял галдеж, на панели «кейки» появилось с десяток новых имен. Нэлл быстро пробежалась глазами по списку. Марика Рачева, Линда Экхарт, Том Росс, Дэн Венфорд… они были знакомы еще по Центру подготовки астронавтов во Флориде. Остальных она знала только заочно.

Марика первой обнаружила ее присутствие.

— Привет, Нэлл! Как твои дела?

— Прекрасно!

— Как я слышала, вы везете много вкусного, живого и страшно тяжелого. Через запятую.

— Все верно, — Нэлл улыбнулась. — У Пола две тонны контейнеров с разной живностью. Говорит, у него крысы летают.

— Наверно, малявки совсем, — нежно сказала Марика.

— Два месяца. А у тебя как дела?

— Весь последний месяц бьюсь головой об стену. Вы запасных мозгов не привезли? Очень бы пригодились.

Нэлл подумала — не ослышалась ли она. Иногда Марику было трудно понять.

— Шутка, — сообщила та, не дожидаясь ответа.

— Нэлли, ну наконец-то! Я жду не дождусь, когда мы начнем нашу работу, — раздался звучный голос Тома Росса. — Давно мечтал посадить тележку на Ганимед.

— Убери от нее свои лапы, Том, — огрызнулась Марика. — Сначала — обнюхать и пометить территорию, работать потом.

Нэлл подумала, что на станции на редкость неформальная обстановка — Марика говорила с капитаном Юноны безо всякого почтения.

— Да, сегодня вечером у нас вечеринка, — спокойно согласился тот.

Потом к разговору подключился Пол, и они с Марикой быстро перешли на птичий язык микробиологов, в котором Нэлл понимала через два слова на третье. Пару-другую минут она честно пыталась вникнуть, для чего именно Марике нужны запасные мозги, потом решила, что запасные мозги нужны ей самой. «Будет время, попрошу рассказать мне все простым английским языком», — подумала она и зевнула.

До Юноны оставались считанные метры. Нэлл ждала момента, когда «Иглу» встряхнет при контакте, но капитан Николс пристыковался к станции деликатно, почти незаметно. Корабль чуть дрогнул, потом еще раз, и расстояние между «Иглой» и Юноной обнулилось.

Они прибыли.

Нэлл открыла дверь своей каюты и вошла внутрь. Позади осталась шумная вечеринка, приветствия новичков, проводы возвращающихся на Землю. Возвращалась маленькая седовласая японка Йоко Токахаши, которой прочили Нобелевскую премию по биологии, бортинженер из Евросоюза Гюнтер Клотц и высокий молчаливый русский, чью фамилию она так и не смогла ни выговорить, ни запомнить.

Все это время ее не покидало ощущение дежа вю. Кают-компания была точной копией кают-компании на Юноне-2 — тренировочном комплексе-имитаторе Флоридского центра подготовки астронавтов, где она прожила последние три месяца перед стартом. Тогда их каждый день гоняли по всяким нештатным ситуациям, кормили пищей, синтезированной из планктона, и учили мыться десятью литрами воды в день. Шутки шутками, а на этом последнем этапе отсеивалась добрая четверть кандидатов.

А потом вечеринка закончилась, и они с Марикой вышли в коридор. И впереди, и сзади коридор плавно загибался вверх, следуя ободу трехсотметрового колеса Юноны. Метров через 25 и спереди, и сзади луч зрения упирался во вздымающийся пол. И сколько не иди по этому полу — всегда останешься в самой низкой точке дуги.

К этому надо было привыкнуть.

— Нравится? — улыбаясь, спросила Марика.

От улыбки на ее щеках появлялись ямочки, как у ребенка.

— Как будто мы на дне буквы U, — оглянувшись, ответила Нэлл.

— Когда быстро идешь, еще чувствуешь направление вращения станции. Будто в гору взбираешься или наоборот сбегаешь вниз.

— Зато голова никуда не улетает, верно? На «Игле» помнишь, как было?

— Я летела на «Луче», вместе с русскими. Но помню, конечно.